Сергей Григорьевич Зайцев 
Возвращение к истоку

Боевые роботы – 3

://www.litres.ru
«Зайцев С. Г. Возвращение к истоку»: «Издательство АЛЬФА-КНИГА»; М.; 2009
ISBN 978-5-9922-0296-0
Аннотация

На планете Пустошь обычный рейс по доставке груза из космопорта на военную базу прерывается нападением извне. Техника колонны и ее охранение — боевые роботы уничтожены неизвестным оружием и неизвестным противником. Что это? Вторжение инопланетной расы или сверхсекретные разработки военных?
Что бы это ни было, а противостоять этому предстоит эксперту по вооружению Сомахе Олиману, волей случая вновь оказавшемуся на родной планете с экипажем торгового корабля-внешника «Забулдыга», и пилоту боевого робота Петру Свистуну, прибывшему на Пустошь в поисках своей исчезнувшей подруги.

Сергей Зайцев
Возвращение к истоку

ГЛАВА 1
Дым

— Внимание всем — стоп машины.
Короткая колонна двигалась со средней скоростью сорок километров в час, приспосабливаясь к условиям сложного горного рельефа. Поступивший по общему каналу ВИУС приказ командира группы заставил пилота сорокапятитонного боевого робота «Спринтер», шагавшего в авангарде, сбросить темп. Сопротивляясь инерции массивного тела, «Спринтер» сделал еще несколько гигантских шагов и только потом замер. Там, где стальные лапы человекоподобного робота прошлись по каменной россыпи, устилавшей дно ущелья, остались заметные следы из вдавленного и раздробленного щебня. Следом, в полусотне метров позади и в десяти метрах над землей, парил «Толстяк» — могучий грузовой винтокрыл. Замыкал движение второй боевой робот — «Миссионер», тоже гуман, массой в пятьдесят пять тонн. Последними, подстраиваясь под ход медлительных гигантов, замерли в воздухе «мэры» — юркие гравилеты мобильной разведки — четыре одноместных аппарата с минимальной броней и легким вооружением. Приданные колонне больше для порядка, чем по необходимости, «мэры» следовали по флангам «Толстяка».
Тяжелее и медлительнее всех, естественно, останавливался грузовоз. Внешне могучая машина представляла собой сваренную из металлических ферм платформу размером двадцать на тридцать пять метров; ее многочисленные подвески для грузов, крепившиеся к раме, напоминали сложно сплетенную многоярусную сеть. Задача грузовоза — забрать военную технику, доставленную с орбиты в космопорт Пустоши. Стабилизировалось это семидесятитонное «чудо» в воздухе с помощью заключенных в кольцевые каналы четырех девятиметровых многолопастных винтов, которые располагались сверху по краям прямоугольника. Два вертикальных рулевых винта такого же типа в хвостовой части, но меньшего диаметра, отвечали за маневренность и направление. А основную подъемную силу создавал антигравитационный привод, способный поднять четыреста тонн полезной нагрузки, не считая массы самого винтокрыла. Спереди грузовоза, вынесенный на специальной раме, крепился остроносый легкобронированный модуль кабины, в которой, кроме пилота и командира группы, находилось четыре техника, они должны были принять роботов в космопорте.
Дым (а вне боевого дежурства — старший лейтенант Гунза Кипер) проверил показания бортового радара сразу после приказа капитана Хогана, еще до полной остановки своего «Спринтера», но подозрительных меток на экранах не обнаружил — и в воздухе, и на местности вокруг было чисто.
За пять километров до выхода из ущелья обрывистые горные склоны, испятнанные островками зелени на фоне серых скальных образований, начинали расходиться вширь, открывая просторное окно в Туманную долину. Если продолжить путь дальше, то километров через семь колонна достигнет лазурных вод озера Нежного. Внимание пилота на долю секунды отвлекла дыра старого искусственного туннеля, чернеющая слева на скальном склоне. Туннель длиной пятнадцать километров соединял ущелье с окраиной местной столицы — Ляо, пробивая насквозь основание горной гряды и значительно сокращая расстояние до города. Местными жителями туннель давно не использовался, а военные нашли ему применение, оборудовав в удобном бетонном жерле вспомогательный автоматический пост «Кротос», в просторечье — «крот». Звенья охранной цепочки, состоявшей из таких «кротов», размещались через каждые пять километров вдоль всего пути до базы, «крот-5» был последним в цепи, дальше ущелье не охранялось, там уже начиналась гражданская территория. Дым невольно усмехнулся. Мысленно, естественно. Когда твое тело дремлет в уютной темноте КоЖи — кокона жизнеобеспечения боевого робота, и визуальные данные поступают прямиком в бодрствующий мозг, соединенный с искусственным интеллектом машины в единое целое — на мимике ничего не отразится. По ассоциации вспомнилось, что на историческом сайте местной планетной сети есть подробное описание «героической» вылазки защитников Ляо из гор в город для разведки боем. Дым хмыкнул. Как-то полистал этот сайт от скуки, во время очередного дежурства на базе. До какой же степени нужно быть оторванным от общего течения жизни остального цивилизованного мира, если мелкая стычка с жалкой бандитской группировкой представляется местным населением как эпохальное событие в их общине. Они так и меряют свою затхлую историю — до Рейда и после Рейда. Типа, с того момента жизнь круто изменилась.
Впрочем, это их дело.
Пилот «Спринтера» историей планеты мало интересовался. Гораздо больше его привлекали местные девушки, а через четыре дня как раз намечалась очередная законная увольнительная в Туманную долину. Вот это — актуально. Дым заранее спланировал, как проведет время. На этот раз он отправится не в Ляо, изучать сервис ночных баров, а на побережье озера Нежного, в курортную зону. С командиром базы он уже договорился. Нареканий по службе у него нет, он опытный, дисциплинированный пилот на хорошем счету, так что прима-полковник Алеха Чертый пошел ему навстречу. Естественно, еще на базе придется переодеться во все гражданское, на побережье он появится как один из многих отдыхающих и вряд ли привлечет много внимания. Со знакомой девушкой из Ляо он уже договорился, сексапильная цыпочка, дочка одного из членов Совета Старейшин Ляо, местного органа самоуправления. Она обещала снять симпатичный домик к его приезду. Так что Дым собирался оторваться по полной программе — пять дней сексуальных забав с приправой из белого пляжа, лазурной воды и все еще яркого осеннего солнца. Отличная разрядка после серых будней службы — горные патрули, виртуальные тактические тренинги, тренажерный зал физической подготовки… Беспокоило лишь одно — его, кажется, угораздило в эту цыпочку влюбиться. Впрочем, не в первый раз. Бывало и раньше, пройдет и сейчас. Цыпочки пошли привередливые, их терпения хватало лишь на несколько встреч, разделенных промежутками в две-три недели — специфика службы, их устраивали более регулярные партнеры. Да уж, в сумасшедшее нынешнее время, когда жизненный темп искусственно подстегивался информационными технологиями, запустившими щупальца во все сферы бытия — работа, быт, досуг, все торопились жить, даже в таком захолустье, как Пустошь…
В общем, все вокруг дышало первозданным спокойствием, никаких признаков противника, ни единого живого существа. Но даже будь здесь какие-нибудь животные, давно бы уже разбежались от мощного гула винтокрыла, который и сейчас, зависнув неподвижно, продолжал исправно молотить воздух всеми шестью винтами.
Дым еще раз бегло изучил показания системы диагностики и контроля повреждений всей техники колонны, благодаря ВИУС стекавшиеся на виртуальные экраны «Спринтера» в виде наглядных графиков, диаграмм и цифровых таблиц. Состояние всех машин колонны находилось в пределах нормы. Но если уж случилась непредвиденная остановка, значит, на то были веские причины.
— Дым, дай разведракету над квадратом 56–30, — последовал следующий приказ. Лицо капитана Хогана на «визитке», висевшей под верхним срезом главного визуального окна в череде прочих «визиток» остального личного состава колонны, выражало легкую озабоченность, подтверждая нехорошие предчувствия пилота «Спринтера». Впрочем, Хоган тот еще тип, он даже во сне выглядит озабоченным.
С правого плеча «Спринтера» из глубокого гнезда, расположенного рядом с хлыстом радарной антенны, ушла в небо разведракета, оставляя за собой быстро исчезающий белесый след. На километровой высоте ракета взорвалась — практически без пламени, рассеявшись в синеющем небе невидимым с такого расстояния облаком микроскопической электронной «мошкары». Чем быстрее воздушные течения растащат облако во все стороны, тем лучше для устойчивой работы. В идеале время действия «мошкары» пять-семь часов, зона охвата до десяти километров. Но для того чтобы начали поступать первые видеоданные, обычно хватает от десяти до тридцати секунд.
Лишь выполнив приказ, пилот «Спринтера» счел нужным поинтересоваться:
— Что происходит, Хоган?
В небольшом коллективе базы «Зеро», насчитывавшем всего три десятка военных и шестерых ученых, все знали друг друга как облупленных. Как-то так сложилось, что в неформальной обстановке все офицеры базы, пилоты, техники старались придерживаться приятельских отношений. Примерно как в большой дружной семье. Во время несения службы — сохраняли необходимый минимум официальной дистанции между должностями и званиями. Немного иначе дело обстояло с пилотами ИБээРов. Неизвестно, откуда пошло веяние, но друг друга они нередко окликали по утвержденным командиром базы позывным даже в свободное от службы время. Тем более — на боевом дежурстве. Если учесть, что любой выход на военном роботе всегда приравнивался к боевому, какую бы задачу ни выполнял пилот, то неудивительно, что клички приросли к пилотам базы намертво, заменив имена. И если товарищ вне службы вдруг обращался к тебе по званию и полному имени, к примеру старший лейтенант Гунза Кипер, то в отношениях с ним у Дыма явно намечались проблемы личного характера.
— Небольшая заминка, Дым. Проведем разведку местности по запросу с базы, затем двинемся дальше.
— Странно, — вклинилась в разговор Огонек, пилот «Миссионера». — Это не наша задача.
— Причины есть, — ответил Хоган. — «Аргус» засек в нашем квадрате всплески энергетической активности неизвестного происхождения. А мы ближе всех, точнее, кроме нас, здесь вообще никого нет.
— Понятно, крайними оказались, — проворчала Огонек, состроив на «визитке» недовольную рожицу. — А нам еще полчаса до космопорта топать. Из графика выбьемся.
— Не нам, а капитану, — поправил Дым. — Мы с тобой будем ждать возвращения «Толстяка» на выходе из ущелья. Или ты уже забыла, что местные очень не любят, когда их шоссейные дороги уродуются лапами наших стальных милашек?
— Не умничай, Дым. Постой… Капитан, а почему «Аргус» сам не определил, в чем дело? Эта чертова спутниковая система наблюдения стоит столько, сколько мне за всю жизнь не заработать, вот пусть и отдувается…
— Да в том-то и дело, Огонек, — с легким беспокойством ответил капитан Хоган. — Сразу после выдачи информации «Аргус» заткнулся. Все шестнадцать спутников орбитальной сети. Если бы это случилось только на базе, можно было бы списать на неполадки приемной аппаратуры. Но антенны «Толстяка» тоже не ловят сигналы со спутников. Да и у вас обоих, вижу, то же самое. Благодаря ВИУС — войсковой информационно-управляющей системе, предназначенной для оперативного взаимодействия, объединявшей бортовые системы связи и компьютеры всей техники колонны в общую сеть, — Хогану незачем было задавать лишние вопросы. Вся необходимая оперативная информация тут же отражалась на командном пульте «Толстяка». Зная, что на боевых роботах стоит мощная аппаратура, позволявшая без посредников принимать сигналы со спутниковой сети, капитан Хоган раньше пилотов обнаружил, что приемники ИБээРов тоже работают вхолостую. Так как после получения приказа с базы знал, на что обращать внимание в первую очередь.
— Только не говорите мне, что все это очень похоже на стандартный прием при нападении противника — первым делом вывести из строя средства глобальной связи. — Будь робот Дыма способен пожимать плечами, он бы так и сделал, но в КоЖи тело пилота осталось расслабленным и спокойным, так что недоумение пришлось выражать лишь голосом, точнее его программной имитацией. — Кому мы тут могли понадобиться, в этом захолустье?
— Наивный, — усмехнулась Огонек. — А ученые на базе, по-твоему, что, пирожки пекут или кое-какими исследованиями занимаются?
— Рано еще строить беспочвенные предположения.
Дым предпочитал думать, что происходящее и в самом деле лишь простое недоразумение. Увольнительную он не хотел пропустить ни в коем случае, иначе местная девчонка пошлет его куда подальше и придется искать новую подругу, а Дым предпочитал постоянные отношения, хотя бы на ближайшие полгода.
— Может, мы наблюдаем какое-нибудь природное явление…
— Ага, как же, супергроза, отрезавшая от нас спутники? — съехидничала Огонек. — Что-то я не припомню подобных случаев, да и по прогнозу ничего такого не предсказывалось, небо совершенно чистое… А вообще, наконец-то.
— Что — наконец-то? — переспросил Дым.
— Я уж собралась после окончания этого контракта переводиться куда-нибудь в другое место, где повеселее, а то за два года ни одной стычки, скоро извилины от рутины заплесневеют…
— Горазда же ты врать, Огонек. Это твой последний контракт, сама говорила. Без Специализации пилотов больше не берут, а ты ведь не собираешься изменять своим убеждениям и перекраивать мозги безвозвратно?
— А ну притихните оба, не засоряйте эфир, — перебил их капитан. — И советую посмотреть на карту.
Пока Огонек препиралась с Дымом, Хоган изучал на виртуальном мониторе хранившуюся в памяти бортового компьютера карту квадрата, над которым они подвесили ракету. Один из участков заинтересовал его больше других, и капитан увеличил его для наглядности: в окружении скальных массивов на нем красовался кратер древнего вулкана. Застывшая внутри лава тысячи, а может и миллионы, лет назад образовала среди отвесных краев котлована глубиной в полтора километра ровное плато диаметром около двух километров — кальдеру. Ущелье, по которому они двигались, соединялось с плато широким проломом в гребне, примерно в километре впереди.
— Если нам предстоит столкнуться с неизвестным противником, то именно здесь очень неплохое место для засады, — задумчиво прокомментировал Хоган. — Как бы не пришлось прямо сейчас разворачиваться и топать обратно, под защиту базы. Если еще не поздно.
— И ты туда же, кэп, события торопишь.
Дыму предположения командира группы не понравились куда больше, чем треп Огонька. По натуре он был в определенной степени суеверен и считал, что неприятности обязательно случаются именно тогда, когда начинаешь о них говорить вслух. За двадцатилетний срок службы в вооруженных силах Коалиции Независимости он наблюдал немало таких совпадений. И ничем хорошим это не заканчивалось. Да и мысль о том, что его отпуск прямо сейчас может накрыться медным тазом, все больше портила ему настроение.
— А ты что, предпочитаешь спокойные армейские будни до самой пенсии? — съязвила Огонек. — Тогда что ты здесь делаешь? Я, например, давно мечтаю смыться отсюда и не скрываю, что военная служба мне осточертела, но от драки не откажусь… Что это, черт побери, такое?! Вы тоже это видите или у меня массовая миграция глюков в оперативке?
Дым сразу понял, к чему относится последняя реплика Огонька — в ВИУС наконец пошла информация от «мошкары», визуальные данные отразились на виртуальной панели, служившей пилоту глазами. И даже в коконе робота, несмотря на спящее тело и включенные эмофильтры, у него, что называется, перехватило дух. Нехорошо так перехватило. Крепко. До нервной дрожи.
— Пора уносить ноги, капитан. Накаркали, черти.

ГЛАВА 2
Сомаха

Какая-то добрая душа очень кстати расставила возле проходной пластиковые кресла. Мы с Зайдой оккупировали их без зазрения совести, не спрашивая ничьего разрешения. И уже с полчаса законно занимались ничегонеделаньем. Пока высланная с федеральной базы «Зеро» группа военных не доберется до космопорта и не освободит от своего груза наш челнок, забитый техникой под завязку, от нас ничего не зависело. Затем условия контракта будут выполнены, и мы со спокойной совестью отчалим обратно на борт «Забулдыги» — нашего торгового корабля-внешника.
Молчаливый пассажир, которого мы подцепили на Сокте вместе с заказом, скрылся в сопровождении двух особистов в административном здании — они отловили его прямо у трапа, не успел Петр шагнуть с трапа на бетонку. Определенно недаром получали зарплату. Нас это не касалось. Порядок есть порядок, раз подписал контракт с военной базой, обязан зарегистрироваться и пройти проверку. Лайнус, наш пилот, испарился в направлении бара, расположенном в том же здании, воспользовался вынужденной задержкой. Ну а мы с Зайдой услуги местного сервиса дружно проигнорировали, решили наслаждаться видами и запахами природы. Торопиться нам некуда, товар доставлен в целости и сохранности, точно в срок, теперь дело за заказчиком — прима-полковником Алехой Чертым.
Погода, кстати, стояла замечательная.
Я люблю осень больше, чем другие времена года. Тем более осень на планете, где я родился и вырос. Прозрачный прохладный воздух, ясное и яркое солнце, отблески лучей на золотой листве деревьев, готовившихся к долгому зимнему сну. Зима бодрит морозом, но унылое низкое небо навевает тоску, давит на сознание, весна лихорадит оттепелями и запахами пробуждающейся природы, удушливая жара лета иссушает мозг даже в комнате с кондиционированной прохладой. Я люблю осень. Осень меня умиротворяет. Даже витавшие вокруг искусственные запахи — техники, оборудования, пластика, запах нагретых теплым ласковым солнцем поверхностей — не перебивали мощный аромат осени, долетавший из-за ограждения космопорта.
Именно поэтому мы с Зайдой бездельничали с таким удовольствием, предпочтя открытое небо и свежий воздух пропахшему пластиком пассажирскому отсеку челнока.
Используя сервисные возможности лоцмана, я лениво шарился по местной информационной сети, просматривая текущие новости на виртуалке. Изучал положение дел. Просто так, по привычке. Как типичный представитель нашей цивилизации, я не умею долго обходиться без определенной дозы свежей информации и пополнял копилку в лоцмане, где только возможно, зачастую даже не особо вникая в смысл. Ну и определенное любопытство, не буду скрывать, тоже имелось — как тут, на Пустоши, обстоят дела? Я долго отсутствовал. Заодно, используя систему спутникового наблюдения «Аргус», не забывал поглядывать на дорогу, ведущую к космопорту: мы кое-кого ждали и кроме военных.
А изменений, надо признать, здесь было много.
Во-первых, раньше, семь лет назад, космопортом на Пустоши называлась голая забетонированная площадка, способная принять не больше двух челноков одновременно, приземлявшихся исключительно на собственной тяге. Сейчас площадь посадочного поля увеличилась в несколько раз, а в центре красовались четыре полноценных терминала, оборудованных антигравитационными системами транспортных колодцев, помогавших как посадке, так и взлету кораблей. На одном из них — естественно, в данный момент выключенном — и «сидел» наш челнок класса «макси»: грузная, пузатая посудина, напоминающая перекормленную сигару со сложенными подкрылками, которую ради шутки водрузили на шесть посадочных опор. Специальное покрытие корпуса впитывало солнечный свет, пополняя запасы бортовых энергоэлементов.
Но я отвлекся. Я ведь говорил о космопорте, а изменения коснулись не только посадочного поля. Во-вторых, вместо таможенной будки, представлявшей раньше всю административную часть, теперь стояло полноценное здание со всеми необходимыми службами — администрация, диспетчерская, таможня с оборудованным по последнему слову техники турникетом, комната отдыха, кабинет службы безопасности, бар, даже небольшая гостиница на десять комнат… Да много чего, нет смысла перечислять. Ремонтный ангар, возведенный в стороне от главного здания, тоже «подрос», как и складские помещения, плюс появилась масса более мелких построек для различных вспомогательных служб. На стоянке за проходной располагался пункт проката, оснащенный десятком грайверов. Новенькие, сияющие нарядным желтым окрасом, машины предназначались для проката приезжим за умеренную плату. Для полетов такие машины непригодны, мощности их антигравитационных толкателей хватает лишь на отрыв днища машины от поверхности земли на метр-полтора, зато они на порядок дешевле глайдеров, у которых потолок высоты триста-пятьсот метров, в зависимости от модификации. Но грайверы все же существенно дороже обычных трассеров — машин на воздушной подушке, которыми колония на Пустоши пробавлялась раньше. Так что я сделал закономерный вывод, что, несмотря на весьма существенную потерю основного источника прибыли, который позволял благоденствовать общине в прошлом, — Хрусталитов, дела у местного населения идут неплохо. Все эти характерные детали красноречиво свидетельствовали о бурно развивающейся местной инфраструктуре и крепнущих торговых связях с другими планетами. Время перемен. Военный конфликт, сопровождавшийся «разрушением жилого городского фонда и гибелью мирных жителей», как это отражалось в новостях тех лет, как бы цинично это ни звучало, пошел общине на пользу.
И еще, дорогу к Ляо, местной столице, — прямой как выстрел тридцатикилометровый отрезок — закатали в новенькое, идеально ровное полотно из серо-зеленого пластобетона. За этой дорогой, сидя в кресле возле проходной, я и наблюдал — с высоты орбитального полета, подстроив изображение до комфортного разрешения, одновременно любуясь осенними пейзажами вокруг трассы — пожелтевшими полями и желто-багряными рощами. Благо сервис местной сети предоставлял подобные услуги. В данный момент по бетонке в нашу сторону бодро пылил старенький темно-синий трассер с открытым верхом, и ехать ему оставалось всего ничего, километров пять. Привычки неистребимы. Родители так и не сменили модель машины за эти годы. Не поддались новшествам…
На самом деле на космопорте трасса не заканчивалась: огибая его, она уходила дальше в центр Туманной долины, плавно сворачивая на север. И километров через сорок упиралась в береговую линию большого озера, разветвляясь и охватывая природный водоем гигантской вилкой с двух сторон. Озеро Нежное — курортный центр общины, с множеством мелких поселков по берегам и уютных гостиниц для приезжих из других концов долины. Сейчас, в свете новой политики общины, отказавшейся от изоляции, — и для гостей с других планет. Я любил там бывать с друзьями… когда-то. Но тех друзей уже нет.
Транспорт с военными должен появиться с этого направления. Спутниковое наблюдение за сектором гор, где расположилась закрытая военная исследовательская база, выведено из общего доступа, как и вся их техника. Так что машину заказчиков мы увидим только тогда, когда они уже доберутся до ворот космопорта, если, конечно, не будем выглядывать их намеренно. Ситуация меня несколько забавляла. Я и так знал, где находится эта «секретная» база, для которой мы привезли военный заказ. Любопытно. Весьма любопытно. Что же они там накопали, раз за семь лет эту базу не только не законсервировали, но, напротив, пополняют свежей техникой, усиливая оборону? Я был уверен на все сто, что Хрусталиты погибли. Собственными глазами видел, как исчезли в пламени обваливающиеся своды Чертога… Но дыма-то без огня не бывает. Хотя, возможно, исследовательскую часть базы давно свернули, оставив лишь военную составляющую. И решили усилить, чтобы не простаивало зря то, что уже отстроено. Все-таки Пустошь — развивающаяся колония Коалиции. И времена изоляции для нее, как ни крути, прошли. Насколько я знаю, Совет Старейшин Пустоши даже настаивал на том, чтобы военные силы Коалиции разместили свою базу на этой планете и впредь «оградили население от бандитских нападений». Еще бы. Самим содержать даже небольшую армию — весьма накладно. Пусть этим занимается «чужой дядя», у которого уже есть все необходимое — техника, вооружение, обученные специалисты.
Н-да… Столько лет ноги моей не было на Пустоши. Вроде немалый срок. Но стоило вернуться, и воспоминания тех дней тоже вернулись. Наверное, проживи я эти годы здесь, они бы надежнее стерлись из памяти, а так, среди картин и впечатлений иных миров, мое прошлое лишь слегка обтрепалось, но не потеряло красок. И все же воспоминания изменились. Они меня больше не беспокоили. Как поговаривала Зайда, если не очиститься от прошлого, которое отравляет тебе жизнь, то и будущее у тебя будет не лучше. Я давно уже испытывал лишь легкое сожаление. И из этого состояния меня вряд ли что выведет на моей бывшей родине. Ключевое слово — «бывшей».
К месту говоря, я абсолютно не опасался, что меня кто-то узнает…
— Ну и что чувствуешь?
Неожиданный вопрос вывел меня из состояния внутреннего созерцания, заставив перевести взгляд на бикаэлку. Всем своим видом выражая этакую ленивую скуку, Зайда, тем не менее, краем глаза приглядывала за квадратом на посадочном поле, в центре которого разместился «макси». Других кораблей на поле не было, подозрительные личности вокруг тоже не шастали, но она приглядывала по привычке, въевшейся в сознание за несколько десятков лет работы на внешнике. Немудрено — именно она по должности отвечала за безопасность людей и имущества с «Забулдыги».
— Любопытство, — ответил я, улыбаясь как можно безмятежнее. — Я чувствую любопытство. И все.
— Как это — все? — Зайда скептически приподняла брови. — А как насчет трепета в груди, щемящего узнавания, обостренной вспышки ностальгии и радости от возвращения? К примеру, не хочешь сбегать пометить территорию, как в сопливом детстве?
— Вот за что ты мне всегда нравишься, Зайда, — за неизменное чувство юмора. Никогда не упускаешь возможности позубоскалить на мой счет.
— Стараюсь, племяш, стараюсь. Как свалился на мою голову, так и стараюсь.
Зайда отвернулась, снова уставившись бдительным оком на челнок.
С тех пор как по всем документам я превратился в ее сводного племянника — полукровку-бикаэльца, она не оставляла насмешливо-покровительственный тон. Я видел, что ей откровенно нравится эта игра; с собственными детьми у Зайды как-то не сложилось, и сфабрикованное родство доставляло ей определенное удовольствие, хоть как-то реализуя дремавшие в глубине души этой сильной и волевой женщины материнские инстинкты. Что ж, я не против. У нас с ней отличное взаимопонимание, и ее опека никогда не бывает назойливой, она всегда тонко чувствует момент, когда следует остановиться.
«А ведь она совсем не изменилась за эти годы», — неожиданно понял я, продолжая разглядывать Зайду в профиль, разглядывать так, словно видел ее впервые. Наверное, именно возвращение на Полтергейст заставило меня взглянуть на нее по-новому, как и на все вокруг. Как и всякая бикаэлка, Зайда обладала невероятным для обычных людей ростом, даже сейчас, сидя, она выше меня на голову. Двести тридцать восемь сантиметров — не шутка. Добавьте к росту мощное телосложение, причем ни грамма жира, сплошные мускулы, и вы получите примерное представление об ее физическом облике. Черты лица немного тяжеловаты, но весьма выразительны, рыжевато-шоколадную кожу — «фирменный» цвет бикаэлок, покрывает золотистая роспись затейливой татуировки. Густые иссиня-черные волосы заплетены в короткие, до плеч, косы, по две с каждой стороны они подковой огибают уши. Когда Зайда поворачивает голову, особым образом распушенные кончики кос с тихим шелестом чиркают по плечам — это ее фишка.
А ведь она и одета почти так же, как и семь лет назад, вдруг дошло до меня, — в безрукавку с массой карманов и кармашков, исполняющую роль разгрузочного жилета, да плотные бриджи, все — из синтекожи. Под жилетом она носила нательный топик с воротом под горло и короткими, до локтей, рукавами, на ногах — ботинки военного образца. Вся одежда сшита на заказ, на ее фигуре сидит как влитая, выгодно подчеркивая безупречные формы. И все же кое-что изменилось — раньше она предпочитала серебристо-серый или серо-стальной цвета, сейчас же вся одежда — насыщенно-черного цвета. А топик — белый. Для контраста. Зайда — удивительная женщина. Но когда бок о бок живешь с ней год за годом, удивительное становится обыденным. Мне всего тридцать один, но, глядя в зеркало, я с трудом узнаю в себе того пацана, каким был семь лет назад. Впрочем, последний раз свое истинное лицо я видел в зеркале полтора года назад. Зато Зайде уже шестьдесят восемь, а выглядит она максимум на тридцать пять, ну, может, на сорок, и на ее лице не прибавилось и морщинки с момента нашего знакомства, состоявшегося еще в моем детстве.
Внимание отвлек какой-то сбой в сети, я перестал видеть трассу, ведущую к космопорту, изображение на окне «виртуалки», отвечавшем за отслеживание движения, сменилось рекламными роликами о местной сельскохозяйственной продукции. Мысленной командой пришлось отсечь баннер, просочившийся в виртуальность лоцмана сквозь защитные программные блоки, одновременно я занес его в черный список — больше подобная «услуга» не появится.
Зайда сбой сети тоже заметила.
— Однако сервис здесь по-прежнему не на высоте, — прокомментировала она.
— Все равно пора встречать, они уже рядом.
Она поднялась, выпрямившись во весь рост, потянулась, разминаясь. Кивнула:
— Тогда пошли.
— Пошли, — я тоже встал.
— Точно не передумал?
— Нет. Хочу взглянуть им в глаза.
— Не вижу смысла, но дело твое.
Она подхватила небольшой кейс, стоявший у ее ног, и мы отправились в зал к таможенному турникету. Местные таможенники — двое молодых парней за стойкой возле напичканного сканирующей электроникой турникета — заметили наше приближение и тут же напустили на себя деловую озабоченность, стараясь незаметно одернуть мешковатую зеленую форму. «Людям определенно нечем заняться, — насмешливо подумал я, — так что шерстить нас будут минут десять, не меньше, если только Зайда их не осадит. А она это сделает запросто, с ней переливание из пустого в порожнее не проходит».

ГЛАВА 3
Петр

— Проходи, лейтенант, не стесняйся.
Петр Свистун спокойно шагнул в помещение, куда его привели двое особистов, затем посторонился, пропуская хозяев. Служебный чип, встроенный в форму капрала, еще на летном поле выдал на лоцман пилота краткую информацию: Ронор Журка, капрал, служба безопасности военной базы «Зеро». Офицер представился сам — капитан Юрин Семик. Обычное правило секретных служб — информация со служебных чипов старших чинов доступна только для внутреннего пользования среди своих, так что Петра это не удивило.
— Положи ранец на лоток сканера. Встань лицом к стене, руки за голову, ноги раздвинь на ширину плеч. Не обижайся, парень, правила есть правила.
Петр Свистун молча выполнил требования капитана. Прием его насторожил, хотя он и не подал виду, что чем-то обеспокоен. Его личные данные и форма контракта, заключенного на Сокте в вербовочной конторе, давно должны были поступить на Пустошь по гиперсвязи. Но волноваться пока рано, разные накладки случаются. И разные люди встречаются, со своими представлениями о том, как следует выполнять служебные обязанности.
Грузный капрал, тяжело сопя за спиной, словно поднимал тяжеленную штангу, а не водил над его телом почти невесомым ручным сканером, сосредоточенно занимался работой не меньше минуты, начав с шеи и закончив ботинками.
— Оружия нет, — невнятно пробасил Ронор Журка, глотая окончания слов. — Вроде чист.
Петр мысленно усмехнулся. Еще бы. За это он должен «благодарить» бикаэлку с внешника, доставившего его на Пустошь. Ссылаясь на правила, установленные на борту, она настояла, чтобы все личное оружие пассажир упаковал в свой походный ранец, а ранец, естественно, сдал в багажное отделение под замок. И не разрешала вооружаться, пока Петр не покинул челнок. Так что «соски» (уничижительное сокращение от «секретные службы») подхватили его под руки прямо возле трапа безоружным. Впрочем, Петр с ними воевать не собирался. Он прибыл сюда служить.
За его спиной между особистами состоялся довольно занятный диалог:
— Ронор, друг сердешный…
— Ага.
— Отвечай по форме, твою мать, — не повышая голоса, почти благожелательно «поправил» офицер.
— Я, мой капитан!
— Ты когда научишься нормально выражать мысли? — язвительно проворчал капитан Семик. — Никогда тебя не поймешь, то ли ты выполнил работу, то ли попросту просачковал. Так объект «чист» или «вроде чист»?
— Чист.
— Ну вот. Можешь же, когда захочешь?
Капрал обиженно шмыгнул носом. Неуверенно добавил:
— Вроде.
— Тьфу на тебя, Ронор. Да почему «вроде»? Ты проверил его сканером? Чего молчишь? Проверил?
— Проверил.
— Сканер что-нибудь обнаружил?
— Нет. Вроде ниче…
— Стоп! Стоп, я сказал! Ронор, я тебя когда-нибудь пристрелю. Собственноручно. И пусть меня после этого попрут со службы, но эту трудную и полезную общественную работу кто-то должен сделать. Ты даже не представляешь, сколько людей, которые сталкиваются с тобой ежедневно, вздохнут после этого очищающего акта свободно — оттого, что твоя постылая рожа больше не мелькает в «свободном доступе» и не наводит на них тоску. Ладно, закончили, тебя я и позже могу отдрессировать, а то гость заждался. Вольно, пилот.
Поворачиваясь к капитану, Петр машинально покосился на обыскивавшего его типа — здоровенного нескладного бугая в полевой форме. Физиономия капрала и цветом, и формой напоминала плохо прожаренную отбивную, на которой какой-то шутник забавы ради небрежно, как в сырой глине, выдавил пальцами черты лица, а угловатый череп вместо волос, словно грязная пена, покрывала серая трехдневная щетина. Видимо, капрал частенько любил бриться наголо. Кроме того, от капрала ощутимо пованивало. Запах немытого, непрерывно потеющего тела, казалось, заполнил собой все помещение, делая работу сплит-системы, обслуживающей помещение, настолько тщетной, что ей впору было покончить самоубийством — посредством короткого замыкания электропроводки. Приходилось стоически терпеть. Вряд ли его задержат здесь надолго.
Дизайн служебного кабинета «сосок», в отличие от его обитателей, на оригинальность не претендовал. В первый же момент, когда Петр шагнул в комнату, ему даже померещилось, что он оказался на Двойном Донце, в кабинете Танити Стокс, своего бывшего начальника службы безопасности КВО «Правопорядок» — коммерческой военизированной организации, в которой он служил последние три года. Но все же отличия были. Просторная комната, светлые стены, встроенные в потолок световые панели, напольный сканер для крупногабаритных предметов, два рабочих стола, один простой, второй — многофункциональный, со встроенными терминалами внутренней и орбитальной связи. За этим столом, откинувшись на высокую спинку удобного кресла, и расположился капитан Семик — плотный, полноватый мужчина невысокого роста, лет пятидесяти, в потрепанной серо-зеленой камуфляжной форме. Крупная голова капитана была несколько несоразмерна его телу, а мелкие черты лица на круглом, скуластом лице с широким тупым подбородком только подчеркивали эту нелепость — нос-пуговка, маленькие, близко посаженные глаза, узкий рот-бутон — все это теснилось где-то посередине физиономии, оставив массу места для творчества. Кроме того, капитан, похоже, был альбиносом. Коротко остриженная шевелюра белела, словно грязноватый талый снег, кожа, несмотря на солнечную осень за окном, была бледной, а глаза — светлые, красноватые по краям век, как от недосыпания, радужка почти неотличима от белка. Петр тут же подумал, что такими глазами славятся шелтяне, но капитан вряд ли к ним относился, наемники с Шелты высоко ценят свою независимость, не станут связывать руки постоянной службой в рядах каких-либо вооруженных сил.
Петра капитан рассматривал с каким-то мрачным удовлетворением, словно бы обещая грядущие неприятности. Что выглядело вполне естественно — добродушный характер и такая физиономия, как у него, просто несовместимы.
— Сядь-ка вот сюда, пилот, поговорим.
Капитан ткнул коротким пальцем в кресло напротив — предназначенное для посетителей, на порядок попроще и подешевле, чем у него самого. Такое же простенькое стояло за вторым столом, видимо, капрал на шикарное кресло еще не заработал. Садиться на свое место он не спешил, пристроился шумно сопеть над ухом. Столь повышенные знаки внимания Петру не понравились. Пованивало. Точнее уже смердело. И как только капитан выносит своего помощника? Простая душевая кабинка с таким клиентом вряд ли справится за один сеанс. Запереть бы его на недельку в автомойке, заправив ее самым ядреным средством для чистки военной техники.
Петр потянулся забрать с лотка сканера ранец, но капитан живо пресек попытку:
— Нет-нет, пилот, личные вещи тебе пока не понадобятся, я с ними еще не закончил. Садись, тебе говорят. Вот так уже лучше. Удобно? Не жмет, не давит?
— Нормально.
Кресло было жестким, но и Петр к неженкам себя не относил. Приемлемо. Капрал тут же встал за спиной, решив, видимо, изображать его тень. Почти нестерпимо захотелось ему врезать. Петр частенько страдал от собственного взрывного характера. Где бы он ни служил, гауптвахта всегда была для него родным домом, а караульные радовались ему как близкому родственнику при каждом появлении в их вотчине, заключая ставки, сколько дней он продержится на воле после очередной отсидки. Спасало его одно — он действительно являлся отличным пилотом боевых роботов и сразу после гауптвахты неизменно отправлялся нести службу.
— Замечательно. Тэ-эк, тэ-эк, что тут у нас на сканере… — Капитан изучал содержимое ранца на голоэкранчике, развернувшемся над столом, попутно выдавая отрывочные комментарии: да… ничего особенного, привычный набор… разве что вот это… и это… Но конечно же личное оружие и амуниция внесены в список разрешенных к ношению предметов… ага, вот и списочек с разрешениями, кто бы сомневался… — капитан бросил на Петра пытливый взгляд. — Меня беспокоит совсем иное, пилот. Меня беспокоит, по какой причине я тебя вообще здесь вижу. Ладно, посмотрим твою «личку». Капрал, хватит изображать столб, тут подпирать нечего, кроме потолка, но до него даже твоей гипертрофированной башкой не достать. Лучше кофе приготовь. И прекрати разносить вонь, иначе я тебя за дверь выставлю, достал уже.
После замечания капитана вонь и вправду уменьшилась, и не только потому, что капрал отошел к противоположной стене, где находился сервис-комбайн. Петра это слегка озадачило. Что бы это значило — «разносить вонь»? Капитан Семик, сидя с отрешенным взглядом, углубился в изучение материала. Экран на столе он на этот раз проигнорировал, использовал виртуалку лоцмана. Решил, понятное дело, максимально засекретиться от любопытных взглядов, словно Петр подглядывал ему через плечо.
Краткое досье с личными данными и послужным списком, которое полагалось носить при себе в виде зашифрованного файла, так называемую «личку», Петр скинул на лоцман капитана сразу по прибытии и был уверен, что тот давно уже посмотрел все необходимое. Полное досье на всех наемников хранится в федеральной базе данных. Когда он подписывал контракт на Сокте в вербовочной конторе от министерства обороны Коалиции, его досье должны были запросить и переслать к месту службы. Теперь «соска», по-видимому, сверял оба файла с данными. Паршивая у «сосок» работа — копаться в чужом нижнем белье. Но кому-то и ее нужно делать. Петр точно знал, что такая работа не для него. Его жизнь — пилотирование робота. Его хобби — оружие. Способ разрядки — набить кому-нибудь морду. За дело. А дело находилось всегда, было бы желание найти. К примеру, Петр терпеть не мог, когда на него повышали голос. Издержки воспитания. Его папаша, уже старый, уважаемый кланом наемник, от природы обладал тихим, интеллигентным голосом, и когда ругался, мог этим самым «тихим и интеллигентным», да еще индифферентным, тоном говорить ужасные гадости как сыну, так и окружающим. И ему это большей частью сходило с рук. Его оскорбления выглядели безобидными. Именно такими Петр и привык их слышать. Но в устах других людей любой мат с повышенной эмоциональной окраской вызывал в его душе резкое патологическое отторжение. И обычно сопровождался рукоприкладством. Иногда он бил даже раньше, чем успевал осознать, что именно услышал. Иногда просто не хотел сдерживаться. Нередко невзирая на звания и заслуги объекта внимания. Неудивительно, что люди в любом коллективе, в котором ему доводилось существовать продолжительное время, рано или поздно становились вежливыми и обходительными друг с другом. По крайней мере, в присутствии Петра. Ну а себя он в обиду не давал, боевая выучка, которую он прошел в родном клане Скорпионов, вполне позволяла ему выходить без особых потерь после попыток сделать ему темную. Так что дешевле выходило терпеть его причуды, чем пытаться от них отучить.
— Так-так, родом с Котусси-Сонгердана, двадцать восемь лет, отработал контракты… ну это место я знаю… а об этом ничего хорошего не слышал… а здесь совсем неинтересно, просто отстой… ага, неплохо, неплохо, награда за боевые действия во время Суда Арбитра на Двойном Донце, даже денежное поощрение… редкое событие в нашей вялотекущей жизни… Ронор, я кофе дождусь?
— Ну так программа же… — виновато пробасил за спиной Петра капрал. — Еще две минуты…
— Может, тебя самого в аппарат засунуть, чтобы шестеренки крутил быстрее, если они там есть, конечно, потому что в твоей башке их точно нет. Что ты там корчишь на своей дебильной роже? Верь мне, шестеренок у тебя нет, я тебе это и без сканера скажу. Или ты сомневаешься насчет вместительности аппарата? А зря. Надо будет — засуну. Ну и что, что ты больше, чем аппарат? Ладно, все, не отвлекай меня от дела, вечно дергаешь меня по пустякам…
Капрал только горестно вздохнул, не посмев возразить.
Повернув голову, Петр отстраненно смотрел в окно, занимавшее всю стену. Наверняка с односторонней светопроводимостью. Из кабинета был отлично виден челнок с «Забулдыги». Разгрузка еще не начиналась, рядом он не заметил ни единой души. К монологу офицера он отнесся как к жужжанию насекомых — назойливому, но совершенно безвредному. Торопиться ему некуда, военные с базы еще не прибыли за грузом, а Петр намеревался уехать с ними. Конечно, беседе с «соской» он предпочел бы посещение местного бара или подышал бы свежим воздухом снаружи, что сейчас особенно актуально, учитывая парившие в кабинете ароматы, не имеющие ничего общего с запахом готовящегося на автомате кофе.
Звякнул автомат, сигнализируя об окончании процесса. Сопение за спиной усилилось, приближаясь, — Ронор нес кофе. Запах, кстати, не ахти, хорошо, что капитан не страдал гостеприимством — такую гадость Петр употреблять бы не стал даже бесплатно. И тут, поравнявшись с Петром, капрал вдруг взвыл, словно на его глазах только что расстреляли всю его семью. Это было настолько неожиданно, что Петр не успел остановить инстинктивный порыв. Капрал рухнул без признаков жизни, словно мешок, набитый тряпьем. Глаза закатились, и без того опрокинутая чашка, задетая тяжелой рукой, покатилась под стол капитана, разливая остатки темной жидкости — собственно, из-за нее и вышел весь кавардак, капрал умудрился споткнуться на ровном месте и выронить кофе.
Обратно Петр сел уже не спеша, разминая правый кулак пальцами левой руки. Скула у капрала оказалась словно железная, едва запястье не выбил. Удивительно, но вонь, исходившую от недоноска, как отрезало. И как это понимать?
Что любопытно, капитан в кресле даже не шелохнулся. Не пытаясь вскочить или схватиться за оружие, он лишь уставился на Петра с каким-то нездоровым вниманием, словно тот не его помощника вырубил, а просто чихнул некстати. Опасный тип. Очень уж уверенно держится.
— Ловко, — довольно спокойно прокомментировал капитан Семик. И участливо поинтересовался: — На гауптвахте давно последний раз был?
— Месяца три назад.
— Совпадает. В досье указано, что уволился ты два месяца назад. Что помешало продлить контракт? Не отвечай, я уже догадался — стоит бросить взгляд на бессознательно счастливое лицо моего капрала, как сразу становится ясно, что ты просто заскучал среди привычных соратников, захотелось свежих впечатлений и знакомых тюремных запахов. Ну и за что ты его?
— Громкие голоса меня пугают, — с деланым равнодушием усмехнулся Петр. — С детства. Само собой вышло.
— Да-а, с тобой не соскучишься. Ладно, вернемся к нашему делу. Так вот, грустно признаваться, но у меня простая работа, пилот. Я высматриваю подозрительных субъектов, прибывающих на планету. И твое появление — это просто праздник какой-то. Я начинаю верить в высшую справедливость, в то, что не зря потратил семь лет жизни, прозябая в этой дыре. Да нет, платят неплохо, если ты об этом подумал, на это я не жалуюсь. Но ничто так не убивает смысл жизни, как отсутствие результатов повседневной деятельности…
— Когда я смогу отправиться к месту прохождения службы?
— Не любишь бездельничать, похвально. Но перебивать некрасиво. И пару дней в карцере ты все же отсидишь, порядок есть порядок. Иначе Ронор меня не простит. Сам должен понимать, авторитет — штука хрупкая, стоит недоглядеть — и в мое кресло сядет Ронор, а я побегу готовить ему кофе. Мне это надо?
— Я готов.
— Сядь. Я еще не закончил разговор. Сядь, говорю, карцер никуда не убежит, это тебе не девственница на первом свидании. Так-то лучше. Косишь под тупого? Уверяю тебя, актер из тебя хреновый, так что оставь бесплодные попытки, не изображай неприступную крепость под натиском превосходящих сил противника…
Рядом ощутимо завоняло. Капитан отреагировал с отеческой улыбкой:
— Ронор, поздравляю с возвращением в мир живых.
— Да… мой капитан.
— Поднимайся, хватит изображать труп, мне и твоей вони хватает, без хладного тела в собственном кабинете как-нибудь перебьюсь.
Петр не оглянулся. Капрал его мало интересовал. Ответного выпада он не опасался. Не все такие сумасшедшие, как он, а капрал, несмотря на впечатляющие габариты, явно рохля, будет колебаться даже после прямого приказа начальника.
— Вот с таким вот контингентом и приходится работать, — поморщился капитан. — Но у Ронора есть неоспоримое качество — чутье на неприятности. За что и держим. Ронор, чувствуешь неприятности?
— Ага… Да, мой капитан!
— Еще бы, небось уже в заднице свербит. Прикрути запах, а то блевать уже тянет. Как только закончу с нашим контрактником, займусь я тобой как следует. Харю отъел на казенных харчах — в дверь тараном скоро вбивать придется. Прислали тебя на мою голову. Ничего, я с тобой поработаю, уже набросал план твоей переподготовки. Будешь летать у меня по взлетному полю вместо истребителя, понял? Все нормативы по физической подготовке сдашь в кратчайшие сроки. Или вылетишь со службы. Так что выбор за тобой, истребитель ты мой легкокрылый, плохо напильником обработанный и под бульдозер заточенный…
— Мой капитан, я…
— О как. Строптивость демонстрируем, капрал?
— Я о неприятностях, мой капитан…
— Ты что, мне угрожаешь?
— Никак нет! Я чувствую, неприятности будут с этим парнем!
— Ах вот оно что. Ну я и без тебя уже понял. По твоей вони. Ты ведь у нас очень специфический специалист, так что помолчи пока и сделай наконец кофе! Подожди-ка, тут твоя чашка валяется, сейчас мы ее ботиночком… Вот. Хорошо пошла. Прямо как в детстве по мячу… Молодец, что поймал. Только не вздумай в нее наливать, возьми другую. Итак, пилот. Твое досье я посмотрел очень внимательно. Контракт с тобой оформлен по всем правилам. Но есть одна прикольная проблема. Меня прямо тащит и плющит. От радости. В кои-то веки занимаюсь настоящей работой. А знаешь почему?
Петр холодно проигнорировал вопрос. Проблемы этих двух человечков его мало интересовали. Тем более затеянная в его присутствии клоунада.
— Эх, какой же ты необщительный тип, пилот. Мне же неинтересно в двух лицах распинаться — и за себя, и за тебя. Хотя опыт забавный. Примерно как онанизмом заниматься. А ведь по всему выходит — ты шпиён. А шпиёнов мы не любим. Не томи, выкладывай, на кого работаешь? Молчишь. Хотел бы я знать, ты действительно не понимаешь или притворяешься… Открою тебе страшную тайну — мы не ждем пополнения, парень. Штат базы укомплектован полностью, запроса на пополнение не было, база на Пустоши закрыта, сюда если и присылают, то трижды проверенных людей. А ты — контрактник со стороны. Да еще и с такой поганой личкой. Чушь собачья. Ты просто не мог сюда попасть.
— Меня это не касается. Может, закончим этот треп?
— Да что ты, мы только начали, — с ласковой укоризной покачал круглой головой капитан. — Предстоит столько интересной работы, что я прямо как на иголках. Прежде всего, придется отправить запрос в разведуправление на установление твоей личности и подтверждение представленных тобой данных. Эх, пилот, заставляешь нас идти на лишние расходы, ГТ-связь ведь недешева… Но ничего, если сотня-другая налогоплательщиков потуже затянет пояс, то с них не убудет, может, даже напротив, обретут спортивную фигуру…
Петр уже встречал таких людей. Таким типам почему-то кажется, что обо всем в этом мире им заранее известно. Петр не собирался рассказывать, что на самом деле побудило его появиться здесь, на Пустоши. Но как избавиться от назойливого любопытства особиста?
Помог случай.
Капитан осекся на полуслове. По отрешенному взгляду было ясно, что он считывает с виртуалки поступившую информацию. И информация оказалась важной. Настолько, что на лице особиста красноречиво проступило великое сожаление — еще бы, пришлось прервать такое увлекательное занятие — ознакомительный допрос.
— Ронор!
— Кофе, мой капитан!
— Да засунь ты этот кофе… Присмотри за нашим подопечным, мне нужно отлучиться на взлетное поле. И хлебалом не щелкай. Еще раз так меня опозоришь, месяц из карцера не выберешься, я лично прослежу, чтобы тебя весь срок держали на одной воде, выйдешь стройным и красивым… Хотя в принципе это невозможно, но ради тебя поломаю любые принципы и пойду на подвиги по перевоспитанию. А ты, пилот, не шали, посиди смирно, может, все и образуется, запрос я уже послал.
Низкорослый капитан живо поднялся из-за стола, вытащил из ящика стола форменную кепи и, натягивая ее на шарообразный череп, вылетел из кабинета, словно мяч после хорошего пинка.
Капрал же тяжелым шаркающим шагом обогнул Петра по широкой дуге, предусмотрительно держась от него подальше, и уселся в кресло начальника, кое-как впихнув в него широкий зад. Капитан Семик, наверное, даже и не подозревал, насколько его предположения насчет родного начальственного места были близки к истине. Не спуская с пилота сумрачного взгляда, капрал молча вынул из поясной кобуры и положил на стол перед собой станнер, отключил предохранитель, поставил оружие на боевой взвод — на стволе сбоку замигал зеленый огонек.
Петр не обратил на него внимания, напряженно решая в уме возникшую проблему. «Не образуется», — мысленно возразил Петр Свистун капитану Семику. Эта дотошная скотина обязательно докопается до истинного положения вещей. Не хотелось начинать свое прибытие сразу с конфликта, но что-то нужно было предпринимать, и срочно. Или он наконец приблизится к своей цели, или потерпит крах, и в лучшем случае его вышибут с планеты, не переломав кости, а всего лишь оштрафовав. Такой вариант его совершенно не устраивал. Приняв решение, Петр спокойно встал.
— А ну сядь… — начал было капрал, потянувшись к станнеру.
Проверенный метод сработал без осечки. Для подготовленного воина клана Скорпионов, а Петр уже в юности славился скоростью атаки, это животное в человеческом обличии, посмевшее надеть военную форму, двигалось слишком уж медленно. Удар отбросил капрала на стену, падая, он с грохотом перевернул кресло. Петр шагнул ближе, проверил его состояние, собираясь в случае чего добавить. Но капрал и без того вырубился, слабая способность держать удар в голову подвела и в этот раз. Петр подхватил ранец и быстрым бесшумным шагом вышел за дверь, не забыв аккуратно прикрыть ее за собой. С персоналом в местном космопорте негусто, но мало ли кто пройдет мимо, а поднимать бучу раньше времени незачем.

ГЛАВА 4
Кассид

По просторному камбузу торгового корабля-внешника «Забулдыга» плыл непередаваемо волшебный запах собредского влопа, исходившего паром на термоплитке. Влоп доходил. Еще десять минут и…
Пристально наблюдая за процессом приготовления и шумно вдыхая носом соблазнительные запахи, Кассид Кассиониец издал утробный рык в предвкушении неотвратимо приближающегося удовольствия. Поесть он любил. А поесть хорошо и вкусно любил особенно. Профессия межзвездного торговца в сочетании с патологической ленью слабо способствовала развитию каких-либо посторонних умений, не имевших отношения к его основной деятельности, он мало что умел делать своими руками, разве что снести какому-нибудь хаму челюсть в хорошей драке (редкое удовольствие — привычка к деловым переговорам и компромиссам практически исключала такое приятное времяпровождение), но он умел и любил готовить пищу. В основном — для себя, потому как нетерпеливые и всеядные компаньоны обычно довольствовались стряпней кухонных автоматов — быстро и относительно качественно. Но Кассиду нравился сам процесс!
Особенно когда заняться абсолютно нечем.
Особенно когда некому насмехаться над его увлечением…
Едва он так подумал, как из-за правой ляжки Кассида, чуть выше колена, сперва осторожно высунулась большая пластиковая поварешка, зажатая в пальцах тонкой металлической лапки, затем показалась плоская голова-тарелка с блестящими бусинами видеосенсоров. Насмехаться некому, а вот нежеланный помощник всегда при нем. То есть при камбузе. Услужливый повар-стюард молча протестовал против своего отстранения от дела, ради которого он и обитал в камбузе. Протестовал-то он молча, но назойливо пытался проявить инициативу, невзирая на неоднократные отпихивания башмаком Кассида. Робот выглядел презабавно. Росточек всего в полметра, тонкое цилиндрическое тельце, ручки-ножки в виде металлических прутиков — словно несчастное создание с самого момента «рождения» сидело на голодном пайке. Но за кажущейся забавностью, нередко усыплявшей бдительность клиентов на борту корабля, крылась совсем иная сущность — экзот-роботы класса «скелетон», созданные компанией «РобоТех» для охранной деятельности, при необходимости отлично справлялись не только с обязанностями поваров и стюардов, но и вышибал.
Кассид снисходительно хмыкнул, вознамерившись отвесить роботу подзатыльник, — мощная лопатообразная ладонь спикировала вниз, как тяжелый бомбардировщик, но экзотик ловко увернулся и опасливо отбежал на пару шагов.
Кассид нисколько не сомневался, что через минуту робот предпримет еще одну попытку.
Надо бы попросить Сомаху подвинтить ему мозги. Незачем повару-стюарду быть таким услужливым, когда Кассид сам  занимается делом… Мысль мелькнула и ушла, чтобы вернуться в следующий раз и снова быть благополучно забытой. Кассид продолжил наблюдать за процессом готовки, так как, кроме приготовления любимого блюда, заняться действительно было нечем.
«Забулдыга» плавал на тысячекилометровой орбите над Полтергейстом. Кассид находился на корабле один, и одиночество, как всегда, вызывало у него стойкий дискомфорт, сходный по ощущениям с тянущей зубной болью, на той самой стадии, когда трясти за грудки врача-зубодера еще вроде рано, но задуматься о лечении уже стоит. Именно в такие моменты Кассид приходил в камбуз. Для собственного успокоения и поднятия настроения. Последние сорок лет он провел с двумя компаньонами — бикаэлкой Зайдой и тавеллианцем Лайнусом. Первая следила за тем, чтобы ничто не мешало увеличиваться благосостоянию Кассида, проще говоря, отвечала за безопасность на «Забулдыге» в самом широком смысле слова — приличное поведение пассажиров, переговоры с торговыми клиентами, не выходящие за рамки угроз и приличий, гарантия выполнения заключенных сделок, контрабандные операции на грани фола… да много чего. Второй, тавеллианец, штурман-пилот, постоянно прятал свои истинные чувства за маской внешней холодности и бесстрастности — это его излюбленная игра. Ему нравилось производить впечатление на окружающих именно таким способом. Бог его знает, когда ему надоест. Может, и никогда, у многих выходцев с Тавеллы сидит в башке подобный винтик. Последний член экипажа, Сомаха Олиман, паренек весьма даровитый, техник-эксперт корабля, ходил на «Забулдыге» не так долго, как тавеллианец и бикаэлка, но и за семь лет Кассид начал к нему относиться как… ну, примерно как к приемному сыну. Особенно такому отношению содействовали те печальные обстоятельства, благодаря которым Сомаха вынужден был оставить свою планету и стать членом экипажа корабля-внешника Кассида… Да, за много лет торговец здорово привык к своему экипажу, и следует признать, что он стал излишне сентиментален…
Грустно рыкнув, Кассид наклонился над вместительной емкостью, в которой готовился влоп. В какой-то момент ему показалось, что он слегка пережарил, но контрольное обнюхивание опровергло подозрение. Влоп доходил строго по времени. На всякий случай торговец запустил в блюдо указательный палец, толстый и синюшный, словно протухшая сосиска, коротким желтоватым когтем подцепил кусочек мяса и отправил в рот. Сосредоточившись на вкусовых ощущениях, задумчиво прожевал, перетирая мясо крепкими квадратными зубами. Судя по незамедлительной и однозначной реакции слюнных желез, извергнувших водопад в его глотку, с блюдом все было в ажуре.
Небрежным взмахом руки прервав очередную попытку стюарда перехватить инициативу, он снова выпрямился. В никелированных гранях кухонного комбайна причудливо отразилась шевельнувшаяся фигура кассионийца. Кассид прекрасно осознавал, как он выглядит — как ходячий робот, прибывший прямиком из воинства ада, и тщательно следил за поддержанием наработанного годами имиджа. По незыблемой традиции на родной планете — Кассионии — и сам он, и его соплеменники были помешаны на косметической биотрансформации. На лбу торговца торчали два белоснежных рога, свитые из жестких, как проволока, волос, брови тоже были завиты в рожки, но поменьше, а белки глаз в плоских, почти лишенных рельефа глазницах, разнесенные приплюснутым широким носом с узкими ноздрями, неестественно выделялись на ультрамариновом лице. Мощное, почти двухметровое тело торговца защищала ртутно-зеркальная одежда из ткани с энергоподпиткой, способная превращаться в довольно прочную броню при малейшей опасности, а квадратный корпус, для вящей сохранности владельца перед грядущими опасностями, обтягивал любимый жилет из композит-пластин. Одним словом, как внешне, так и внутренне Кассид являлся чистокровным кассионийцем. Ради справедливости следует отметить, что искусственные волосы и неестественный для человека цвет кожи и зубов — это еще так, мелочи. Кассиду приходилось видеть и более экстравагантные образчики с родной Кассионии. И это считалось нормой.
«Тэа-ак, на чем мы там остановились?» — подумал Кассид.
Ах да. Компаньоны. Все компаньоны в данный момент находились на планете. Контракт на транспортировку груза для военной базы Коалиции Кассид заключил еще на Сокте, выловив предложение в информационной сети планеты. Быстро и без проблем обговорив все необходимые условия с заказчиком (для торговцев с Кассионии, по давней договоренности с официальными властями, на подобные сделки всегда горел зеленый спет), остальную работу он предоставил экипажу. По прибытии на Пустошь Лайнус доставил вниз грузовой челнок, в обязанности Зайды вменялось проследить за порядком при разгрузке трюма, а Сомаха…
Да, Сомаха. Отчасти из-за него Кассид и пошел на этот контракт. Никакой особой выгоды он ему не нес, обычная рутина — минимум хлопот, но и минимум прибыли. Что-то вроде небольшого отдыха перед какой-нибудь действительно увлекательной сделкой. В прошлом с общиной Пустоши он вел весьма доходные дела, но это было давно, а сейчас с этой планеты хорошую прибыль содрать невозможно, поэтому и делать на ней нечего.
Кассид шумно вздохнул, прогоняя непрошеные мысли. Прошло и забыто. Свет клином не сошелся на упущенной прибыли. Родственнички из многочисленной торговой семьи «Хэнки и сыновья», к которой Кассид имел сомнительную честь принадлежать, все время старались перебежать ему дорогу, и многие из них успели выслужиться до директоров крупных компаний-филиалов с сотнями кораблей и десятками тысяч персонала. Но, несмотря на махровую конкуренцию с их стороны и разнообразные заподлянки, которые они ему регулярно подкидывали, он все равно процветает. Благодаря Сомахе. Черные губы на синем лице Кассида растянулись в широкой ухмылке, обнажая крепкие ярко-желтые зубы. Не в его характере стремиться к власти и чрезмерной ответственности. Вполне хватает заботы о своих людях. Зато эта забота не была абстрактной, как у больших руководителей крупных коллективов. Ну а на жизнь ему хватало, деловой хватки, как и у любого кассионийца, у него не отнимешь. Поэтому лично его вполне устраивал один-единственный корабль с персоналом из трех человек. Зато его корабль-внешник стоит десятка обычных кораблей иных торгашей как по грузовой вместимости, так по ходовым качествам и вооружению. Последнюю переоснастку он делал как раз два года назад, после событий в системе Рапира, где нечистоплотный клиент пытался взять «Забулдыгу» на абордаж и забрать на халяву весь его товар — груз боевых роботов, доставленных по контракту для «Правопорядка», коммерческой организации, защищавшей планету Двойное Донце. С халявой не вышло тогда, и тем более не выйдет теперь, после перевооружения…
Тьфу ты. Опять отвлекся. Итак, Сомаха. И контракт. Взаимосвязаны они очень просто: планета, болтавшаяся под «Забулдыгой», была та самая.  Именно с нее Сомаху выперли несколько лет назад. И он упорно не хотел сюда возвращаться, чтобы хоть как-то изменить прошлое, сгладить его последствия. Непримиримость, однако. Последнее время душевное состояние Сомахи Кассиду ох как не нравилось. Парень здорово изменился по характеру. Циничен. Презрителен. Для него больше нет авторитетов. И куда только подевался тот наивный и добродушный мальчишка, который когда-то ступил на борт «Забулдыги» впервые? Да и изменение внешности, сдается, тоже сыграло роль. Не исключено, что в биокосметических лабораториях с ним перестарались, затронув какие-то глубинные структуры сознания. Теперь он — бикаэлец-полукровка, со всеми вытекающими. Идея принадлежала Зайде. Ох, не нравилось это Кассиду, очень, рэ-эррр, не нравилось. Парень словно вжился в чужой образ, надел несвойственную ему маску. Кассид не знал, в чем, собственно, корень всех зол, но полагал, что без родовых корней любому будет тяжко, он, например, не представлял себя без своей Кассионии и регулярно посещал планету два-три раза в год. Но не бывать на родине семь лет! Это уже ни в какие рамки не укладывается.
Вот только ради этого и стоило взять малоприбыльный заказ.
Может, посещение родины хоть как-то встряхнет парня. Вернет его характер к первоначальному, хотя бы отчасти. Не хотелось бы терять столь ценного спеца в психушке. Реабилитационная коррекция сознания не всегда дает стопроцентную гарантию…
Воспользовавшись тем, что шеф ушел в мысли глубоко и надолго, несуразный стюард все-таки прорвался к плите. И уже лез поварешкой под крышку широкой плоской кастрюли, нарушив тем самым температурный режим приготовления влопа, когда Кассид двумя пальцами схватил экзотика за шею и вздернул в воздух. Тот жалобно пискнул, беспомощно дернув четырьмя конечностями, бусинки-сенсоры на плоской голове отчаянно замигали.
— Клянусь Кошельком Денежного Бога, железная морда, я тебе башку оторву, если сунешься еще раз! — прорычал кассиониец.
Затем грузно протопал к двери и выставил стюарда вон. Его можно и отключить, но… Но Кассиду такие меры не по душе. Единожды включенное, любое механическое создание на его борту имело право на непрерывное существование. Он сам установил такие правила в незапамятные времена. И сам теперь страдал. Поймав себя на этой мысли, Кассид саркастически улыбнулся. Как это показательно — пострадать от собственных причуд…
— Шеф, вынужден побеспокоить, — монотонно заговорил бортовой ИскИн «Альт» через громкоговорители отсека. На время священнодействия на камбузе Кассид намеренно отключил лоцман и максимально полно отрешился от информационной компьютерной суеты внутри своего разума. Но оставил лазейку на случай непредвиденных обстоятельств для ИскИна — в виде исправно работающей внешней связи.
— Чего тебе, рэ-эррр? Покороче.
— Сканеры.
— Не настолько же буквально, Альт! Несколько слов у тебя все же есть.
— Сканеры засекли сильное гравитационное возмущение, расстояние — семь тысяч километров.
По космическим меркам — руку протянуть.
— Ага. И кто пожаловал?
— Неизвестно.
— Ну так проведи идентификацию, все тебя учить, как нужно работать…
— Невозможно.
— Подробнее, Альт, рэ-эррр! Будешь так цедить ответы, проломлю твою электронную башку! Если ты наивно полагаешь, что мне неизвестно ее местоположение на корабле, то ты крупно ошибаешься…
— Не могу засечь объект для идентификации.
— Это что же получается, возмущение массы есть, а объекта нет? Альт, морда ты искусственная, а приборы, вообще, в порядке?
— В норме.
— Проведи дополнительную диагностику систем, я все же не уверен.
— Приборы в норме, — бесстрастно повторил ИскИн.
Несколько озадаченный происходящим, Кассид, не замечая, что делает, вытер коготь, которым цеплял мясо в посудине, о штанину. На девственно-чистой поверхности новенького комбеза, совсем недавно изготовленного по его личного заказу, тут же образовалась жирная безобразная клякса.
Стер-рвовы дела.
Он обесточил термоплитку и бережно переставил посудину с влопом на пластиковую подставку. Блюдо дошло, лишняя температура уже ни к чему…
По мысленной команде лоцман запустился мгновенно — на расстоянии вытянутой руки в воздухе перед глазами развернулась панель виртуалки — виртуальный монитор для общения с операционной системой. Со стороны, конечно, никаких панелей не видно, все это виртуальное пространство, развернувшееся сейчас перед его лицом, — исключительно личное, визуальное отображение поставляется операционкой в зрительные нервы носителя лоцмана. Шустро высыпали контактные окошки программ автозапуска — таймер, планировщик заданий, связь и другая необходимая в быту мелочь. Ага, вот и данные от Альта. Что-то ИскИн тормозит — окошко оставалось черным.
— Альт, давай уже, заливай данные. Не отвлекай меня дольше, чем необходимо.
— Передача ведется.
Вот стер-рва. Кассид уже и сам сообразил, что мелькавшие на краю окошка цифры системной обработки данных видеопотока говорят о том, что передача с внешних видеосенсоров корабля действительно ведется. Видимо, возможностей виртуалки лоцмана в данном случае оказалось недостаточно. Ничего ведь не понять. Сплошная чернота.
— Альт, проверь мой лоцман.
— Диагностика завершена, функциональность в норме.
— Та-ак… А ну-ка увеличь разрешение камер. Нужна хоть какая-нибудь зацепка, рэ-эррр! Можешь дать косвенную оценку массы неизвестного объекта?
— Приблизительная оценка массы по гравитационному возмущению среды…
И ИскИн назвал цифру, превосходящую массу «Забулдыги» в несколько раз. Затем добавил:
— Объект предположительно маскируется. Природа маскировки неизвестна.
— Ну морда, я до тебя еще доберусь! Сразу не мог сказать, что маскируется, рэ-эррр?! Хочешь, чтобы у меня глаза от напряжения лопнули?!
— Повторите запрос, шеф, — монотонно переспросил ИскИн.
— Я тебе сейчас повторю, мало не покажется… Та-ак…
За девяносто два года жизни чутье на неприятности у торговца выработалось идеальное, и когда в его мозгу звенел тревожный звонок, Кассид сразу преображался. Медлительная, ленивая, скупая на движения и неповоротливая шкафообразная туша превращалась… Хм-м, как бы это выразить поточнее. Шкафообразная туша, конечно, никуда не девалась, но двигаться Кассид начинал гораздо шустрее, мягче, можно даже сказать с некоторой грацией. Главное — не забывать про шкаф.
В три шага вылетев из камбуза, Кассид уперся взглядом в экзотика, смирно ожидавшего распоряжений снаружи с поварешкой наперевес, и рявкнул:
— Переложи влоп на тарелку, морда крякнутая, и тащи в кают-компанию!
Экзотик тенью метнулся в камбуз, а Кассид устремился в противоположную сторону. Кают-компания находилась рядом, а оснащена она была ненамного хуже рубки Лайнуса, поэтому Кассид и не раздумывал, куда податься для прояснения ситуации. Элементарно отправился в привычное место обитания. Двадцать шагов, и он ворвался в просторное помещение, сотрясая воздух вибрирующим горловым рыком:
— Альт, свяжись с Лайнусом, выясни, как у него обстоят дела с разгрузкой. И разверни картинку на стене. Та-ак… Клянусь Кошельком Денежного Бога, все это выглядит весьма странно…

ГЛАВА 5
Лайнус

Усевшись на высокий стульчик возле стойки бара, Лайнус с отсутствующим видом водил подушечкой указательного пальца по прохладному влажному краю вместительного пивного бокала. Тавеллианец мысленно прикидывал, стоит ли допивать это пиво — раньше местная продукция определенно была получше, а сейчас ее качество скатилось до обыкновенного ширпотреба. Бар обслуживался на автоматике, так что Лайнус находился в баре в полном одиночестве. Что его вполне устраивало. Также его устраивала и непроницаемая темнота, царившая вокруг и скрадывавшая малейшие очертания интерьера. Лишь слабо подсвеченный участок стойки под бокалом да светящаяся полоска гида, протянувшаяся по полу от его места до выхода, хоть как-то оживляли могильную тьму, но Лайнус вполне мог бы обойтись и без этого освещения. Не устраивал его лишь тот факт, что придушить за качество обслуживания некого. Но тут уж ничего не поделаешь.
Насколько он знал, мода на подобный интерьер баров пошла с Сокты, из знаменитого на всю планету бара-ресторана «Темное Логово». А популярным заведение стало благодаря ежегодному чемпионату по спортивным боям на боевых роботах. Как-то так сложилось, что именно это заведение стало традиционным местом сбора всех пилотов, участвующих в чемпионате. Затем мода шагнула дальше, нашлось немало ловкачей, пожелавших урвать часть дохода благодаря сходству оформления. Каждый посетитель в «Темном Логове» вправе был рассчитывать, что управляющий сервис оградит его от докучливого внимания соседей — благодаря темноте и звукопоглощающим ширмам. А чтобы посетители не сталкивались на входе или выходе, автоматический гид всегда разведет их без столкновения. Но это — в «Логове», а в «берлогах», как народ прозвал бары-подделки, просто экономили на освещении. Никаких звукопоглощающих ширм. Зато и стены оформлять не нужно — все равно ведь ни черта не видно. Тот факт, что мода добралась даже до такого захолустья, как Пустошь, Лайнуса откровенно забавлял. Причуда местной администрации, смахивающая на глупый каприз. Насколько он успел выяснить, рейсовые корабли приносили курортников с других планет, выбравших для отдыха Туманную долину, раз в десять суток, и бар заполнялся всего на несколько часов, за это время народ рассасывался по гостиницам и санаториям, расположенным на берегах озера Нежного…
До ближайшего рейсовика еще трое суток, поэтому нечего удивляться, что в баре пусто.
Считается, что тавеллианцы не очень-то жалуют общество людей, даже своих соотечественников, а вот природу обожают. Природу и одиночество. На самом деле не все так просто. Мало кто подозревает, что с родной планеты тавеллианцев гонит отнюдь не страсть к путешествиям, а желание выжить. Эволюция на Тавелле пошла причудливым путем, разбив человеческую ветвь на два подвида — берущих  и дающих.  Естественно, абсолютно чистых подвидов не существовало, кто-то умел больше брать, кто-то — отдавать,  каждый тавеллианец наделен обеими способностями, но преобладающая способность определяла жизнь каждого. Берущие  — те, кто умел пить чужую жизнь,  как правило, являлись лидерами в общественной и политической жизни Тавеллы, они становились учеными, изобретателями, инженерами, конструкторами, гениями самых различных искусств — они являлись ведущей и направляющей силой общества. Подпитываясь силами собратьев, они созидали, не оглядываясь на бытовые проблемы, тратили на восполнение средств к существованию минимум усилий, так как самым необходимым — жизненной энергией — они уже были обеспечены. Дающие  — доноры — занимались производственными процессами, рутинной черновой работой, не требующей гениального ума и уникальных специализированных знаний. Именно поэтому на других планетах тавеллианцев окрестили вампирами. Вполне естественно, что лидеров всегда меньше, а доноры составляют основную массу населения. В истории Тавеллы бывали периоды, когда лидеров рождалось больше, чем необходимо, — и тогда их количество приходилось сокращать насильственным путем — дуэли, войны, убийства.
Лайнус родился донором. Хорошим, мощным донором, умеющим отдавать много и долго, вплоть до саморазрушения — лидеры, как правило, формировали свое окружение именно из таких сопланетников. Ему больших трудов стоило принять решение убраться с родной планеты. Результат того стоил — среднестатистический донор живет пятьдесят-шестьдесят лет, Лайнус прожил на тридцать лет дольше сверх отпущенного срока.
Как дающий,  он был хорошо восприимчив к чувствам других живых существ. Сила познается в сравнении, на Тавелле он не смог бы противостоять лидеру,  а среди обычных людей мало кто смог бы противостоять донору,  ведь здесь у него некому было отбирать,  зато появлялась возможность задействовать вторую часть своего я — пьющую. 
Ему было хорошо в этом мире. В мире обычных людей, нормалов, где не было тавеллианцев и не от кого было защищаться. Вернее, почти хорошо. Так как имелась и обратная сторона медали, следствие достигнутого комфорта, из-за которого Лайнус и спустя десятилетия не ощущал свою жизнь полноценной. У нормалов  есть неоспоримое достоинство: они неплохо умеют ориентироваться в реалиях пространства и времени, которые их окружают. Лайнус не умел. Его жизнь вне общества тавеллианцев, среди чужаков напоминала затянувшийся сон. Или состояние полудремы. По краю сознания скользили отрывочные знания, что-то цеплялось и оседало в памяти, что-то ускользало навсегда. Опереточный мир с актерами-маразматиками. Время казалось дискретным, он плохо запоминал лица и события. Чем-то обстановка в этом баре напоминала картину его жизни — одинокий огонек, бесцельно плывущий во тьме. Весьма метафорично.
Тяжелее всего ему приходилось на густонаселенных планетах, особенно в первые годы добровольной изоляции от своих.  Ведь нормалы  не способны контролировать мысли и эмоции, тайные желания и несовершенные поступки. Их так много, этих сущностей, излучающих гнетущий ментальный хаос, а их желаний — еще больше. В большинстве своем они повторяются, множатся, варьируются. Накладываются на твои собственные, усиливаются или вытесняются. И в какой-то момент вдруг начинаешь осознавать, что уже не понимаешь, своей жизнью ты живешь или уже чужой. От этого нельзя не защищаться — если не хочешь потерять себя. Неподготовленные тавеллианцы, попав в такую среду, нередко срывались, принимаясь утолять голод без разбора, даже вопреки собственной воле, гаснущей под напором дармового жизненного потока. Как правило, заканчивалось это плохо. Те, кто поумнее и покрепче характером, находили себе работу, связанную с пребыванием среди небольшого коллектива — это не слишком разжигает аппетит, в то же время более-менее приемлемо утоляя голод.  И именно поэтому непрерывная борьба за сохранение своего «я» заставляла его казаться таким холодным, отстраненным для окружающих.
Так что среди чужаков тавеллианцы жили дольше, но далеко не все находили состояние шаткого психического равновесия, зачастую существуя, как одинокие клетки, вырванные из организма. Немногие из них смогли привыкнуть к такому состоянию, к жизни среди чужих. Лайнус был как раз из тех, кто сумел приспособиться. Борт «Забулдыги» оказался для него идеальной средой обитания, где он не чувствовал себя чужим…
Кроме того, слабенькие способности лидера, присущие любому донору, за десятки лет развились у Лайнуса до вполне приличного уровня. Но, в отличие от лидеров Тавеллы, он не стремился пользоваться жизненной силой окружающих нормалов без острой необходимости. Инстинкт самосохранения у него еще не атрофировался. И обычные люди умеют неплохо убивать — обычным оружием. Поэтому напрямую свои способности он задействовал довольно редко — например, в моменты торговых переговоров капитана, немало сделок Кассид совершил при его непосредственном влиянии на клиентов. Лайнус привык подпитываться крайне аккуратно, не только не нанося компаньонам ущерба, а, напротив, принося им ощутимую пользу…
Лайнус машинально отпил пива, стряхивая невеселые размышления, поморщился, с легкой досадой отодвинул бокал. Дерьмо. Хватит. Придется по возвращении на внешник запивать пивом из запасов Кассида, светлое зармондское гораздо лучше местного пойла. Иначе просто не избавиться от неприятного кислого привкуса.
Но уходить пока не хотелось. Царившая вокруг тьма казалась такой уютной…
Он насторожился, почувствовав толчок  извне, несущий некий негатив, прислушался.  Возникло предчувствие, что вскоре его услуги понадобятся, и эту уютную гавань бара придется покинуть. Жаль.
Обычно, находясь в каком-либо общественном месте, Лайнус с привычной легкостью контролировал окружающее пространство, просеивал и анализировал, отводил от себя чужое внимание, защищаясь. Но в баре он и в самом деле находился один. Никто не мог ему помешать, ни словом, ни делом, ни своим присутствием. Тем не менее без работы он себя не оставил. Лайнус непрерывным фоном чувствовал ауру своих компаньонов, к которым всегда был подключен в силу привычки и особенности своей натуры. Он всегда знал, что с ними происходит в любой момент времени, и мог прийти на помощь на расстоянии, если оно не оказывалось слишком большим. Зайда сейчас, к примеру, находилась возле проходной, как всегда она слегка настороже, такие качества, как беспечность и легкомысленность, ей неведомы. В душе она всегда готова к экстремальному повороту событий. Еще Лайнус чувствовал ее легкую злость — к одному из тех, с кем она сейчас общалась. И тщательно упакованное на дно души сочувствие, даже жалость к родственнице младшего  — так про себя Лайнус называл Сомаху. Младший, как он чувствовал, слегка сбит с толку, встреча с местными всколыхнула его память против его воли, но лишь чуть больше, чем он ожидал. Парень держится неплохо, но встреча его все же тяготит. Ситуация пока не требовала вмешательства тавеллианца, обоим компаньонам ничто не угрожало.
Лайнус позволил себе слегка улыбнуться — даже не улыбка, а тень улыбки, скользнувшая по губам. Весьма яркое проявление внешних признаков эмоционального состояния для тавеллианцев. Кассид даже не подозревал, что на эту мысль — взять контракт с Пустошью — Лайнус подтолкнул своего капитана по личной инициативе. Как ментат, он лучше других понимал внутреннее состояние младшего компаньона и причины его измененного  сознания. Впрочем, особо стараться с капитаном не пришлось — Кассид и сам видел, что с парнем творится неладное, но ошибочно считал, что с Сомахой перестарались на Кассионии при изменении внешности. На самом деле все началось гораздо раньше, а модификация  организма лишь стряхнула с Сомахи шелуху прежнего образа, прежних отношений к миру, которые он на себе таскал по привычке, как донашивают старую одежду.
В своем решении Лайнус по большей части ориентировался на интуицию, чем на какие-то определенные знания и выводы. Он чувствовал, что Сомахе нужно вернуться на Пустошь. Для чего — этого он не знал, но своей интуиции он привык доверять. Вообще, конечно, много различных факторов сплелось воедино, влияя на формирование нынешнего «я» младшего — гибель друзей, потеря любимой девушки, изгнание с родины. Но если все это со временем потускнело, потеряло остроту и значимость, то изменение,  затронувшее его на Пустоши, с каждым годом сказывалось на нем все сильнее. То самое изменение,  которое и послужило загадочным толчком к развитию у парня с примитивной планетки уникальных, не присущих людям способностей. Никто не знал, что именно и как с ним произошло, Сомаха не распространялся на эту тему, как ни пытались его разговорить. Но строить догадки Лайнусу никто не запрещал, и кое-какие соображения, подкрепленные наблюдением  на ментальном уровне, у него имелись. Кассид же просто молился на способности младшего, они приносили ему неплохой доход. Но внутренне Сомаха менялся, и менялся не в лучшую сторону, и это беспокоило всех компаньонов «Забулдыги» — Кассида, Зайду, Лайнуса. Воздействовать на младшего, кстати говоря, с каждым месяцем становилось все сложнее. Иногда острые моменты в его внутреннем состоянии еще удавалось сглаживать, чаще — нет. Способности парня росли, и тот уже начинал чувствовать тавеллианца ментально. И очень быстро научился закрываться,  как только чувствовал вторжение в свое сознание…
Виртуалка лоцмана ожила, в коммуникационном окошке развернулось сообщение от Зайды:
«Лайнус, ты нам нужен. Возвращайся к челноку».
Как он и предчувствовал, отдых быстро закончился.
Он легко соскочил с высокого сиденья и по светящейся полоске на полу, разделявшей тьму надвое, стремительным шагом направился к выходу, без малейшего сожаления оставив недопитое пиво.

ГЛАВА 6
Шайя

Когда в ВИУС наконец пошла информация от «мошкары», изумление Шайи Цедзе, пилота «Миссионера», едва не прорвалось сквозь эмофильтр, но умная прога быстро перехватила и отсеяла неконструктивные эмоции.
А посмотреть было на что.
Безжизненная всего несколько секунд назад картинка с кратером древнего вулкана теперь буквально кишела жизнью. Искусственной, механической жизнью. Над центром кальдеры, визуально скрытой скальным гребнем для сенсоров «Миссионера», но не от глаз зависшей сверху «мошкары», в нескольких метрах над поверхностью парил чужой корабль. Именно чужой,  а не просто незнакомый: автоматический ситуационный запрос бортового ИскИна не нашел в базе данных никаких упоминаний о таких кораблях. Соответственно не смог произвести идентификацию и одеть подсвеченные системой наведения контуры объекта в бахрому оперативных сводок тактико-технических данных. А подобная информация просто обязана быть в памяти боевой машины по простой и объективной причине, учитывая ее прямое назначение. Тактико-технические характеристики боевой техники соседей по обитаемому космосу закладываются в память независимо от того, союзники они или противники на данный момент времени. Всякое бывает. По всему выходило, что корабль не принадлежит ни к одной из известных разумных рас. Пугающее открытие. Пугающее именно непредсказуемым развитием дальнейшей ситуации.
По виду чужак напоминал огромную трубчатую крестовину с округлыми вздутиями на концах, горизонтально зависшую над плато. Синевато-черная поверхность корабля влажно блестела, словно смазанная прозрачным гелем. Спустя долю секунды после начала приема информации с «мошкары» вздутия на концах крестовины отделились, превратившись в самостоятельные модули, из четырех концов густыми потоками потекли рои объектов разнообразных форм и размеров. Черные кляксы на серо-коричневом фоне горных пород из застывшей магмы.
Мысли Шайи сплелись с усилиями обработки данных ИскИна. «Классификация затруднительна, характеристики целей отсутствуют в базе данных. Поправка: классификация произведена в рабочем порядке для удобства целеуказания. Подборка рабочих названий по шаблону ассоциативных образов закончена: „крестовина“, „пропеллер“, „жало“, „еж“; начата порядковая и количественная регистрация предположительно недружественных объектов»…
«Крестовина» — базовый корабль, вот эта самая хрень, доставившая на поверхность планеты свою технологичную начинку. Диаметр «труб» — пять метров, длина каждого плеча от утолщения в центре (центр управления кораблем?) — сорок метров. Гигантская штука. Четыре отделившихся вздутия — «пропеллеры», выглядят как сплющенные шаровидные тела около семи метров в диаметре, после отделения они приняли горизонтальное положение, зависнув в нескольких метрах над землей и выпустив пояс округлых лопастей, напоминающих лепестки гигантского цветка. ИскИн окрестил их «пропеллерами», но Шайя подобрала бы этим объектам другое название, что-нибудь из ботанического ряда, однако сейчас важнее было понять, чем они являются — автономные двигательные установки «крестовины», отделившиеся для высадки десанта? Самостоятельные боевые единицы? Пока неизвестно. Ничего не известно — ни вооружение, ни принцип функционирования. Выскакивая из торчащих под прямыми углами трубчатых каналов, словно шарики для пинг-понга из устройства для автоматической подачи, «жала» выстраивались в определенный порядок, их число уже достигло двадцати и продолжало увеличиваться. «Жало» — механический объект, напоминает гротескно увеличенный наконечник копья, летящий задом наперед — плоский ромбовидный корпус с шишкой на переднем конце и острием на заднем, четыре метра в длину, три в ширину, метр в толщину в самом центре. Последний тип объектов по рабочей классификации — «еж», мини-модуль, выглядит как летающий бублик (тор) около тридцати сантиметров в диаметре, поверхность усыпана десятками коротких, около пяти сантиметров усиков (предположительно активные сенсоры или двигательные элементы), из-за чего модуль и выглядит как еж. Этих больше всего, вокруг «жал» их вилось уже до нескольких сотен. Предположительная тяга всех объектов — антигравитационные приводы, реактивных выхлопов не зарегистрировано…
Беззвучная вспышка в небе над кратером.
Транслируемый «мошкарой» поток данных обрывается, оставив застывшую картинку в бортовой памяти. А там, где парило невидимое облако наноэлектронных созданий, теперь клубится черная муть, разрастаясь грозовой тучей. Сознание Шайи заливает красный свет тревоги. Противодействие чужаков застает врасплох. От диких наводок в оптоэлектронных схемах бортовой аппаратуры спасает собственный электромагнитный щит, да и сама аппаратура робота спроектирована с завидной устойчивостью к направленным электромагнитным импульсам, цель которых — превратить высокотехнологичную боевую единицу в бесполезный хлам с перегоревшими цепями. А вот другим повезло меньше. Туша грузовоза, подвешенная над скалистой тропой, словно просела от удара сверху — падение мощности в перегоревших схемах. Заминка с переключением на запасные едва не привела к аварии — грузовоз тяжело рыскнул носом, накренившись на сорок градусов из-за отказа одного из четырех винтов, затем медленно, словно нехотя, с надсадным ревом включившейся дополнительной тяги, начал выравниваться. ВИУС рассыпалась на составляющие, в связке остались лишь «Миссионер» Шайи и «Спринтер» Дыма. Больше всего досталось «мэрам», барражировавшим в воздухе по правому борту «Толстяка» — электромагнитный удар безжалостно швырнул «Тройку» вниз с девятиметровой высоты. Рухнув на камни, гравилет смялся, как бумажный стаканчик. Бронированный колпак кабины вырвало из креплений и отшвырнуло в сторону, кресло пилота запоздало отстрелилось, но аварийная программа не сработала, антиграв не включился. Перекувыркнувшись несколько раз, кресло вверх днищем застряло между скальных выступов на краю склона, обмякшее тело сержанта Хозе Морана повисло на ремнях безопасности. Двигатель искореженной машины задымился, источая черную маслянистую копоть. «Единица» отделался меньшим — чудом оставшись в воздухе, гравилет с воем завертелся волчком, пилот — командир звена гравилетчиков старший сержант Чекис — под прозрачным бронепластиком кабины отчаянно пытался справиться с управлением, вцепившись в рычаги ручного управления. Нейроинтерфейс, соединявший его лоцман с управляющей системой борта, наверняка сгорел. «Четверка» и «Двойка», курсировавшие по левому борту винтокрыла, отделались лишь легким испугом. Скорее всего, большую часть удара, предназначавшегося гравилетам, погасил массивный корпус «Толстяка», в тени которого они так удачно оказались в момент атаки.
— Огонек, мы атакованы! — ровный голос Дыма по бортовой связи кажется Шайе криком. — Прикрываем колонну, пока перегрузятся дублирующие системы, пока очухаются…
Связь с Хоганом вырубило, рации двух «мэров» тоже заткнулись, их пиктограммы на панели связи мигали красным, так что Дым, как старший по званию, принял командование.
— Принято, — так же ровно ответила Шайя. — Нужно помочь парню с «мэра».
— Сами справятся. «Двойка», слышишь меня? Покинуть строй, приступить к оказанию помощи «Тройке».
— Вечно я крайний…
Сержант Шуге Редсама, пилотировавший «Двойку» — человек по натуре довольно вздорный, — изменил бы своему характеру, если бы не вставил что-нибудь подобное.
— «Двойка», отставить разговоры, выполняй, — жестко повторил Дым.
— Да не волнуйся так, береги нервы.
Гравилет сорвался с места, по широкой дуге обогнул грохочущий «винтокрыл» и скользнул к земле.
— Давно гаду темную не устраивали, — прокомментировала Шайя по изолированной частоте, связывавшей ее только с пилотом «Спринтера».
— Напугала, — хмыкнул Дым. — С него все равно как с гуся вода.
«Толстяк» тем временем разворачивался на сто восемьдесят вокруг оси, Хоган явно готовился к отступлению, несмотря на внезапную атаку и фатальные повреждения бортовой электроники, головы он не потерял. Выступающая из массивного корпуса остроносая кабина винтокрыла медленно плыла в сторону «Миссионера». Шайя усилила оптику и отступила на несколько шагов, чтобы убраться с пути неуклюжего гиганта. Подчиняясь фильтру компьютерной обработки, бронестекло словно растаяло: с напряженными лицами пилот винтокрыла — сержант Моралес и командир группы — капитан Хоган, занимавшие передние кресла, смотрели в ее сторону. Двое техников что-то пытались сделать с дверью, видимо, ее заклинило, еще двое в прямой видимости отсутствовали, вероятно, сейчас они находились в задней части кабины, возвращали жизнь оборудованию. «Чертова электроника, надежнее надо делать, надежнее», — с досадой подумала Шайя. Она мигнула лучом лазерной розетки, убавив мощность до минимума и расфокусировав, — в таком режиме эти лазеры играли роль позиционных огней. Странно, что до этого простого приема не додумался Дым, смекалку нужно включать быстрее, кто знает, возможно, счет идет на секунды. Губы Хогана, заметившего красноватую вспышку на плечах робота, тут же зашевелились, система опознавания речи перевела его неслышимые слова:
— Молодец, соображаешь. Мы здесь пока заперты, как в консервной банке, так что придется общаться, как глухонемым. Мигаешь один раз — «да», два раза — «нет». Понятно?
Шайя мигнула лазером.
— Связь с базой есть?
— Нет.
— А Дым тебя слышит?
— Да.
— Хоть что-то утешительное… К делу. Объявляю боевую тревогу, возвращаемся на базу. Приготовиться к отражению атаки всеми имеющимися средствами, бить на поражение. Поддержать пока ничем не смогу, у меня вся электроника сдохла, только двигатели остались на ходу, и то лишь потому, что цепи питания и управления продублированы несколько раз, а связь, система вооружения и наведения — все в хлам, электронный замок двери и тот заклинило. Но техники клянутся, что через несколько минут смогут оживить пушки. Передернут запасные платы в блоках управления, да и нам самим придется сменить лоцманы. Хуже то, что систему автоматического наведения реанимировать не удастся, ничего, сами сядут вместо стрелков. Вижу, с «мэрами» проблемы, дверь сейчас откроем вручную, заберем парня. Проклятье, без общей связи и координации действий нам труба. «Тройку» бросаем, все равно гравилет в хлам размазало. Все понятно?
— Да.
Хоган был непривычно многословен, Шайя списала это на волнение.
Неподвижно стоя на месте и медленно вращая корпусом на поворотной платформе, ее «Миссионер» обводил стволами двенадцати лазерных излучателей сектор прогнозируемого обстрела — ущелье впереди и сектор гребня, за которым по прямой располагался кратер с пришельцами. И лишь малая часть сознания Шайи поддерживала связь с капитаном.
— Вот еще — пошли гравилет на базу, нужно сообщить, что здесь произошло, да и подкрепление нам не помешает. Приказ ясен?
— Да.
— Выполняй.
— «Четверка», приказ капитана Хогана: выжимай из своего «мэра» все что можешь и дуй на базу, сбрось инфу, нам нужно подкрепление.
— Принял. Выполняю.
Гравилет сержанта Суреша Мидянина, самого молодого из гравилетчиков, взмыл в небо ракетой, стремительно набирая высоту. «Мэр» способен разгоняться до трехсот километров в час, так что двадцатикилометровый отрезок до базы — по прямой, над горами, он должен преодолеть всего за несколько минут. Жаль, нельзя было отправить пострадавшего пилота вместе с ним, в разведчике просто нет места для второго человека. Раненый всегда обуза для тех, кто в строю. Пилот «Тройки» оказался жив, но не приходил в сознание. Выскочивший из своей машины здоровяк с «Двойки» бесцеремонно выдрал его из кресла и на своих плечах бегом доставил до винтокрыла. Техники к этому времени сумели справиться с дверью, сбросили веревочную лестницу — сажать винтокрыл ради этой операции никто не собирался. Неоправданно долго. Обвязанного ремнями, раскачивающегося от плотных воздушных потоков, хлеставших от ведущих винтов грузовоза, техники в несколько рук втянули пилота в кабину. Затем гравилет «Двойка» взмыл в воздух и пристроился рядом с «Толстяком» на том же месте, где летел раньше. «Единица» к этому времени сумел прекратить кружение взбесившейся машины, восстановил управление и тоже нырнул за правый борт. Если электромагнитный удар повторится, то будет чем прикрыться. Связь с поврежденным гравилетом пока не восстановилась, но он хотя бы вернулся в строй как боевая единица.
Шайя мысленно вернулась к приказу Хогана.
Вот так. Бить на поражение. И никаких попыток переговоров. И ведь Хоган прав. Нечего тут нюни разводить. Ситуация такова, что уже не до дипломатических нюансов, и если в результате их действий будет развязана война с представителями неизвестной в обитаемом космосе цивилизации, то ответственность за это вряд ли ляжет на них. Воспитанные гости, образно говоря, не вламываются в твою квартиру без предупреждения, не перерезают электропроводку сигнализации, чтобы захватить врасплох. А наведение помех, выход из строя спутниковой системы «Аргус» — это и есть первая фаза недружественных действий незваных гостей, не пожелавших о себе объявить более цивилизованными способами. И судя по количеству целей, которое «мошкара» успела сбросить на тактическую карту перед тем, как сгореть в электромагнитном импульсе, — это самое настоящее вторжение. Вторжение неизвестных сил с неизвестной целью, но с весьма серьезными намерениями.
— Дым, ты все слышал? — уточнила Шайя. Панель связи подтверждала двусторонний обмен информацией со «Спринтером», но продублировать никогда не помешает.
— Конечно. Постараемся уйти без стрельбы, если это окажется возможным. Если нет — в обиду я себя не дам, здесь я с Хоганом согласен. Накаркала ты, Огонек.
Шайя мысленно усмехнулась, в который раз машинально проверяя состояние связи с командиром базы «Зеро». Пиктограмма все еще обведена красным контуром. Таких плотных помех добиться непросто, на базе мощная аппаратура, да и системы бортовой связи ИБээРов тоже не из простых, однако результат налицо — «Миссионер» с трудом ловит и очищает от помех канал со «Спринтера», а до него всего какая-то сотня метров. Приходится дублировать канал лазерной связью. В динамическом режиме, когда роботу придется выполнять боевые маневры, а не стоять на месте, как сейчас, удержать канал сложно, и от такой связи толку будет немного, а пока работает. Кроме того, противоракетная система в бою займется своей непосредственной задачей — уничтожением вражеских ракет. Если у противника они имеются.
Винтокрыл медленно, но верно набирал скорость, проплывая мимо «Спринтера». Как назло, робот Шайи оказался не с той стороны, маневрировать было некогда, и туша грузовоза на несколько секунд перекрыла вероятный сектор обстрела. Но обошлось без эксцессов.
— Не нравится мне эта туча, — сообщил Дым, тоже задрав стволы плазмопушек в сторону кратера. — Сдается мне, именно из-за нее нарушена радиосвязь.
На фоне полуденного солнечного сияния, бившего как раз со стороны кратера, контур гуманоидного робота Дыма был словно овеян огненным ореолом, почти полностью стершим типовой маскировочный окрас робота — горная долина. «Прямо знак с небес», — подумала Шайя, когда-то в детстве увлекавшаяся фантастическими историями о былинных героях. Воин Света против сил Тьмы. Отвлеченная мысль угасла, едва зародившись. Свет мигнул и пропал, солнечный диск заслонила искусственная туча, накрывшая уже все небо над кратером.
— Наблюдал когда-нибудь извержение вулкана, Дым?
— Нет. А что?
— Да очень похоже. Видела как-то, в записи. Но эта штука — искусственного происхождения. Если бы пробудился местный вулкан, мы бы почувствовали.
Туча за несколько минут организовалась знатная. Процесс ее формирования и в самом деле очень напоминал структуру, сопровождающую извержение вулкана, когда масса вулканического пепла выбрасывается на несколько километров вверх при взрывном расширении магматических газов. Кое-где в черноте даже мелькнули короткие молнии, дополняя картину. Но не было ни землетрясения, ни взрывного рева и гула недр, ни пламени и вулканических бомб, рушащихся с небес, ни огнедышащих лавовых потоков, перехлестывающих края Древнего кратера. Лишь безмолвная, непроницаемо черная, пронизываемая короткими молниями туча. По оценке ИскИна она разрасталась вширь со скоростью около пятидесяти метров в секунду. И помехи в эфире с ее ростом усиливались. Очень быстро. Опасно быстро. Дым прав: помехи исходят от нее.
— Шарахнуть бы по ней электромагнитным зарядом, как эти сволочи только что сделали с нашей «мошкарой», — позволил себе вслух помечтать Дым.
— У нас нет ЭМ-ракет, — напомнила Шайя.
— Вот именно, — аватара Дыма в виртуальном окошке скорчил унылую физиономию. — Поэтому единственное возможное решение — постараться не ввязываться в бой. Кем бы они ни были, нам с ними не справиться, их слишком много. Мы не знаем их возможностей и можем оказаться легкой добычей.
— Дым, не забивай эфир без нужды.
— Отставить нотации, Огонек, — тон пилота «Спринтера» сразу изменился. Пренебрежительное замечание Шайи, похоже, задело его самолюбие. — Следуй за винтокрылом, прикрывай. А я пока здесь подежурю. Как отойдешь на пятьсот метров, двинусь следом. Надеюсь, все обойдется. Не исключено, что действия иноров истолкованы неправильно и не несут враждебных намерений. Мало ли по какой причине они здесь оказались.
— Надейся.
— Может, все-таки удачи пожелаешь?
— Не раскисай раньше времени, Дым. Никто еще не умер.
— Черствая ты душа, Огонек.
— Какая уж есть.
Осторожно спустившись по каменной осыпи, куда «Миссионер» забрался, чтобы пропустить «Толстяка», Шайя выбралась на дорогу поровнее и пристроилась в хвост винтокрыла, быстро выровняв скорости. Грузовоз шел уже под шестьдесят, на пределе, а для «Миссионера» запас скорости еще оставался изрядный, при необходимости робот мог разгоняться до ста… По ровной местности. В условиях горного рельефа не всегда получалось двигаться даже в крейсерском режиме, не говоря уже о максимальной скорости, и так приходится смотреть в оба, огибая опасные скальные выступы. Когда-то сель или лавовый поток, пронесшийся по ущелью в сторону долины, более-менее выровнял дно горной складки, но он же притащил с собой массу гигантских валунов, разбросав в живописном беспорядке. Постоянно патрулируя ущелье, пилоты роботов давно определили оптимальные маршруты движения, но неспешный шаг сейчас не годится, так что придется осваивать бег с препятствиями.
Противник нападать пока не торопился. Хотелось бы знать, что сейчас творится в этом кратере, но тратить еще одну разведракету нет смысла. В этой противотуче она, скорее всего, просто сгорит, не успев развернуться и выдать даже биты информации. Может, позже, когда удастся обогнать ее расширяющийся фронт…
Полкилометра быстро остались позади, видеосенсоры засекли движение «Спринтера», припустившего следом. Наверное, Дым прав, драки не будет…
На тактической карте вспыхнули сразу десятки точек целей, и количество их лавинообразно нарастало, устремившись к отступающему «Спринтеру».
Не обошлось.
— Вижу противника, — спокойно сообщил Дым. — Остаюсь для прикрытия. Огонек, предупреди Хогана.

ГЛАВА 7
Сомаха

Я беззаботно шагнул в турникет первым…
Раздался странный звук, стойка словно бы обреченно вздохнула, и все электронные табло турникета погасли.
— Это еще что за новости… — Один из таможенников удивленно уставился на экран терминала.
— Подождите минутку, у нас неполадки, — извинился второй, натянув на лицо дежурную маску вежливости.
Я присмотрелся к нему внимательнее, уловив что-то знакомое. Ну точно — этот, как его… Гус? Н-да, начинаю забывать лица людей, среди которых прошло мое детство. Особенно тех, кого знал мало. Да и Гус здорово изменился. Был лопоухий пацан с соседней улицы, а сейчас — дородный, ширококостный парень с загорелым после жаркого лета лицом, в зеленой форме таможенной службы, с соответствующей амуницией: кобура с игольником на левом предплечье, нейродубинка на поясе. Немудрено, что не узнал сразу.
«Вождь, не шали», — одернула по внутренней связи Зайда, останавливаясь сзади.
Старая кличка. Вождем меня когда-то в шутку окрестили друзья, за пристрастие использовать режим «Бога» в ролевых гэпэшках. Теперь так называла только Зайда. Для всех остальных я официально был покойником.
«Я не специально, Зайда. Просто забыл».
«Верни все, как было».
«Запросто».
Воспользовавшись тем, что взгляды обоих таможенников устремлены на экраны терминалов, я как бы невзначай прикоснулся к стойке, электроника сразу ожила, возвращаясь в рабочий режим. Действительно, моя вина, забыл отключить фантома — псионический настрой, который отрабатывал последние два года. Благодаря ему чужие сканеры, пытавшиеся получить информацию обо мне и моем имуществе без моего ведома, выходили из строя, программное обеспечение зависало. Специфика моих развивающихся способностей.
— Все в порядке. — Гус сразу оживляется и поднимает на меня взгляд, приветливо улыбаясь — на этот раз немного искренней. — Проходите.
Я сбросил по лоцману на терминал таможенников личку — небольшой файл с идентификационными данными для регистрации, прошел по ту сторону турникета. На свое счастье дотошно досматривать нас таможенники не стали. Не люблю я показушного служебного рвения. Устроил бы им веселуху с аппаратурой, позамыкал бы все к чертовой матери. Но ребята молодцы, на своем месте. Зайду тоже пропустили без лишних вопросов, содержимое кейса, просвеченное на экране сканера, их не заинтересовало. Ничего интересного там и не было.
Мы прошли через небольшой зал ожидания, вышли из здания и остановились на примыкавшей к нему территории транспортной стоянки. Отбрасываемая зданием тень осталась в шаге за спиной, мне хотелось постоять на солнышке, погреться в теплых ясных лучах. Машина, которую мы ждали, уже показалась в пределах видимости — быстро растущая смазанная синяя точка посреди серо-зеленой ленты дороги, до нее еще метров семьсот. Оптической утилитой лоцмана изображение можно приблизить, глянуть на пассажиров, но я не видел необходимости.
— О чем задумался? — интересуется Зайда, покосившись на меня, видимо, что-то в выражении моего лица ей не понравилось.
— О чем задумался… — Я беспечно пожимаю плечами. — Мне вот интересно, что думаешь о жизни на Пустоши ты, вечная бродяга?
— Почему ты спрашиваешь? — Она ставит кейс на бетон, выпрямляется, тоже с удовольствием подставляя загорелое лицо солнцу.
— А мне интересно — ты собираешься всю жизнь летать с Кассидом?
— Пока меня все устраивает. А ты что же, решил нас покинуть?
— Еще нет, я всего лишь поинтересовался твоими планами на будущее.
— Но раз об этом зашел разговор, значит, ты начал их строить. И эти планы никак не связаны с нашим внешником?
— Я же говорю — не знаю. Тебя это расстраивает?
— А ты что, хоть раз видел меня расстроенной?
— Очко в твою пользу, — я смеюсь. Мы часто так пикируемся, отвечая вопросом на вопрос, это уже превратилось в своеобразную игру.
— Но Кассид определенно придет в ярость, если захочешь уйти, — добавляет Зайда. — Ну так как, решил вернуться к корням, осесть и завести семью?
— Да нет же, я просто придуриваюсь. Кстати, один из таможенников — мой давний знакомый. Не узнал. Еще одна маленькая проверка прошла успешно.
— Как и с Петром. Это нормально. Все еще беспокоишься без видимых причин?
— Нет, конечно. Просто забавно. Забавно быть бикаэльцем, не являясь им на самом деле.
Про себя я усмехаюсь уже не так беспечно.
В сводного племянника Зайды Димбай я превратился не только по документам, внешность у меня соответствовала — как у полукровки-бикаэльца. И Зайда теперь моя официальная тетка. Чужую шкуру я ношу чуть больше года, уподобившись кассионийцам с их пристрастием к моде по биоперестройке внешности. Теперь я выше ростом, у меня смуглая кожа и крепкие мышцы — крепче прежнего. Доказать теперь, что я — Сомаха Олиман, весьма непросто, в организме перестроено все, что подвергается идентификации в первую очередь. Голосовые связки, сетчатка глаз, рисунок папиллярных линий, лицевые кости черепа, состав крови, даже генетический анализ подтвердит, что я — другой человек. Наносинтезаторы, запущенные в кровь и ткани, изменили генетическую формулу. И не только — все изменилось. Перспектива, мироощущение, отношение окружающих. Рослый человек всегда безотчетно выделяется взглядом в толпе, даже если взгляд на него брошен вскользь, мимоходом. Поначалу мне такой повышенный интерес даже нравился, потом привык, перестал обращать внимание. Вряд ли я теперь буду стареть так же быстро, как обычный человек. И, возможно, проживу не меньше, чем среднестатистическая бикаэлка, а живут они без всяких ухищрений медицины до трехсот лет. Очень дорогая операция, основанная на бионанотехнологиях. Оплатил ее Кассид. Да и сделано такое комплексное изменение тоже исключительно по знакомству, через Кассида, в какой-то закрытой конторе на его горячо любимой Кассионии.
Прибыль, которую я приносил компаньонам «Забулдыги» благодаря своим специфическим способностям, окупила эту операцию месяца за три. Я ведь мог оживить любой, даже насмерть убитый эксплуатацией технический хлам, заставить его работать вопреки всем законам. А то, что работает, всегда можно продать. Так что Кассид знал, во что вкладывался, переписывая мою личную историю после событий на Двойном Донце, где я набедокурил, разыграв собственную смерть ради победы друзей. Теперь я — Крон Димбай. От прежнего имени осталась только кличка — Вождь. Рискованно? Ничуть. Для чужих ушей есть соответствующая легенда, давно уже запущенная в сеть. По легенде именно компаньоны меня так и окрестили, когда я влился в постоянный состав на замену выбывшему члену экипажа. Обязанности у меня те же, что и у него, да и взяли меня из-за аналогичных способностей к технике, а усопшего Сомаху экипаж любил так нежно и трепетно, что с такой кличкой им легче привыкнуть к утрате. Чем не объяснение? Не хуже и не лучше прочих. Так что в амплуа Крона Димбая я теперь тень их прежнего любимчика. Забавно, из-за этой чехарды со сменой имени и внешности я иной раз тенью себя прежнего и ощущаю. И надо признать, чувство не всегда приятное. Но так спокойнее.
Естественно, что из прежних знакомых меня никто не узнавал.
И Петр Свистун — не исключение.
Кстати говоря, Петр кое о ком мне напомнил, когда я его увидел на борту «Забулдыги». О Шайе Цедзе, пилоте ИБээРа с Двойного Донца, одной из тех людей, ради кого я там выкладывался, идя на такие жертвы. Когда мы покидали Двойное Донце, у Петра с той девушкой сложились, как я понял, очень близкие отношения. А я чуток не успел с проявлениями симпатий. И я ему немного завидовал: девушка мне нравилась. Странно было его увидеть здесь без Шайи. Хотя, мало ли в жизни чего бывает. Может, разошлись пути-дорожки из-за службы. Временно. Или навсегда. Из-за психологической несовместимости характеров, к примеру. Я не мог спросить его об этом прямо, не выдав себя. С какой стати какому-то бикаэльцу интересоваться судьбой его боевой подруги? Поэтому попросил поинтересоваться этим вопросом Зайду, еще во время полета к Пустоши. Она видела на Двойном Донце и Петра, и Шайю, знала с моих слов об их отношениях, так что имела косвенное право задавать подобные вопросы. Со ссылкой на извечное женское любопытство. Но Петр отмолчался. Это вполне вписывалось в его характер, он и на Двойном Донце не отличался разговорчивостью.
На Пустошь мы доставили его с Сокты, он воспользовался нашим рейсом как оказией, Зайда даже денег с него взяла меньше, чем с любого другого пассажира. По моему настоянию, естественно. Совсем не взять платы нельзя — с чего такая подозрительная благотворительность, для экипажа «Забулдыги» Петр — чужой человек. Не скажу, что встреча с Петром меня совсем никак не затронула. Петр — тоже часть прошлого, яркая часть, он один из тех, кто знал меня до гибели.
— Петра так и не смог разговорить? — вдруг полюбопытствовала Зайда, словно прочитав мои мысли.
— Нет. Ты и сама прекрасно знаешь.
— Главное — не зацикливайся. Нужно — поищем, связи у Кассида большие. Проблема не в этом, сам прекрасно знаешь.
Я довольно равнодушно пожимаю плечами, надеясь, что не переигрываю:
— Знаю. Незачем искать. Нет смысла.
— Хорошо, что ты так настроен.
Еще бы. Тогда карты судьбы выпали Петру, у меня просто не было времени познакомиться с девушкой поближе, события развивались с ураганной скоростью. А теперь, даже если я столкнусь с Шайей лицом к лицу, ни черта не выйдет. С такой-то рожей, как сейчас, восстановить знакомство не получится. Я не могу открыться, кто я на самом деле, иначе ни к чему было вообще идти на такие ухищрения с маскировкой. Разве что познакомиться заново. Но стоит ли овчинка выделки? Привлекательных девчонок на любой планете — пруд пруди, к чему ворошить прошлое и усложнять себе жизнь? Всегда можно в чем-то проколоться. И обязательно придется лгать, выкручиваться, а я предпочитаю отношения простые, без скелетов в шкафах…
А, зараза. Я все равно теперь думаю о ней. В местной сети никаких упоминаний о Шайе не оказалось, я проверял. Но Петр здесь… И раз он здесь, он мог прибыть к ней. Имелся шанс, что она находится на той самой военной базе, сведения о служивших на ней людях являлись закрытыми. Если это так, то поворот очень неожиданный — Шайя Цедзе на Пустоши, на моей планете. Интересное совпадение, если, конечно, это правда.
Да ну к черту, лучше выбросить из головы. Еще два-три часа, разгрузимся и уберемся обратно на внешник. И еще одна страничка личной истории закроется.
А вот и визитеры, добрались-таки.
Низко урча и разгоняя легкую пыль воздушными струями, трассер свернул с шоссе, выруливая на стоянку, и замер в двух метрах от нас с Зайдой, боком. И только сейчас, разглядев, кто сидит на передних сиденьях, я понял, кто именно пожаловал. И немного напрягся.
«Что за… Почему приперлись именно они, а не родители?»
«Спрошу, раз хочешь, — так же по лоцману ответила Зайда. — По мне, так никакой разницы. Да и ты говорил, что тебе все равно. Если не нравится — можешь уйти».
«Нет, останусь».
Неожиданный сюрприз. И довольно неприятный. Меньше всего сейчас мне хотелось бы видеть Марану. И ее отца. Впрочем, я защищен от них своей новой внешностью.
Щелкнув дверцей, с водительского места выбрался смуглый коренастый человек с тонкими чертами лица, в светлой одежде свободного покроя — светлые рубашка и брюки из плотной ткани, все-таки осень, хоть и ранняя. Узбах Шоэлл — не из местных уроженцев, он родом с Балмаста. Но женат на сестре моего отца, Арконта Олимана, и поэтому мой родственник. Он сильно постарел, словно со времени нашего расставания прошло не семь лет, а все двадцать — никому не пожелаешь испытания, которое выпало на его долю. Он погрузнел, на лице прибавилось морщин, а в черной кудрявой шевелюре явственно проступила седина. Перебросившись парой реплик с молодой кареглазой спутницей и, видимо, заставив ее остаться на месте, он повернулся к нам. На долю Мараны лишь остается с любопытством глазеть в нашу сторону. На первый взгляд она мало изменилась: такие же тонкие черты лица, как и у отца, смуглая кожа, короткие кудрявые волосы цвета безлунной ночи, карие глаза и…
Вот именно. Стоит присмотреться, и начинаешь понимать, что это — не она. Не хватало самого главного — озорной мальчишеской улыбки. Вместо узнавания во взгляде, который она бросила на меня, — смущение, неуверенность, и в то же время заинтересованность. Заинтересованный взгляд незнакомой женщины.
Первой заговорила Зайда:
— Привет, Узбах. Как поживаешь? Что-то ты постарел. Спорт тебя не привлекает?
Голос у нее низкий и густой, в сочетании с пристальным, неизменно насмешливым взглядом золотисто-зеленых глаз ее приветствие нередко действовало на людей завораживающе.
— Здравствуй, Зайда… зато ты не меняешься. — Голос Узбаха чуть хрипловат, наверное, от волнения. У него жесткий взгляд и неприветливое лицо. На возобновление дружбы с этой семьей нам рассчитывать не стоит. И все же напористое обаяние бикаэлки подействовало, слегка смягчив его настрой.
— Конечно, Узбах, — спокойно усмехнулась Зайда. — А с чего бы мне меняться?
— У тебя с собой то… о чем мы просили?
— Бери. — Зайда носком ботинка подвинула кейс в его сторону.
В кейсе ничего примечательного, лишь обыкновенный поношенный комбин — любимое одеяние космических завсегдатаев, куртка и брюки свободного покроя, с множеством удобно расположенных карманов. Такой же костюм, только на несколько размеров больше, сейчас на мне. Я думал, что старую одежду давно выкинул, комплекция у меня сейчас другая, так что пришлось менять весь гардероб, но кое-какие вещи из прошлой жизни все же нашел в гардеробном шкафчике, так что с этой стороны все по-честному. Просьба моих родителей застала нас еще на орбите: узнав о появлении «Забулдыги» из местных новостей, они захотели получить что-нибудь на память обо мне, любые личные вещи. По-человечески вполне понятно.
— Я только не поняла, почему приехал ты, а не Арконт с Лишой, — невозмутимо добавила Зайда. — О встрече просили они.
Узбах брезгливо посмотрел на кейс, словно он был испачкан в дерьме, подхватил за ручку и закинул на заднее сиденье трассера. Да еще и безотчетно вытер ладонь о штанину. Сволочь. И я сам почувствовал себя испачканным после такой демонстрации «любви». От Зайды жест Узбаха тоже не укрылся. Ее взгляд едва заметно потемнел. Я хорошо знаю этот взгляд. Несколько месяцев назад, в космопорте Вантесента, в баре, Зайда с таким взглядом сломала руку парню, который решил за ней поухаживать и прикоснулся к ее плечу без спроса. Она просто на секунду сжала пальцы на его предплечье. Но отцу Мараны вряд ли грозит подобное, слишком многое нас связывало в прошлом.
— Я объясню, если ты так хочешь, Зайда, — даже не пытаясь скрыть неприязнь, ответил Узбах. — Им тяжело. Они знали тебя, когда их сын еще был жив… — Его тон, сжатые зубы и гневный взгляд сказали иное. Когда этот ублюдок был еще жив. 
— Поэтому ты приехал вместо них, оберегая их хрупкую нервную систему?
— Бикаэлка… Ты представления не имеешь, что такое нормальные человеческие чувства…
— Поаккуратнее с подобными заявлениями, Узбах. Ладно, с тобой все ясно, будем считать, что я не заметила оскорбления. Но зачем ты привез ее? — Зайда кивнула в сторону Мараны, с любопытством прислушивавшейся к разговору. Внимание бикаэлки ее тут же смутило, она отвернулась, уставившись перед собой. Прежняя Марана отреагировала бы иначе — с вызовом. И вмешалась бы в разговор на равных. Еще один выразительный штришок «инности».
— Моя дочь… хотела прогуляться, — нехотя ответил Узбах. — Я не видел причин ей отказывать.
Разговор его заметно тяготил, ему явно хотелось убраться отсюда, но Зайда умела удерживать собеседников на коротком поводке, пока ей этого хотелось. Авторитет и влияние бикаэлок не были пустым звуком.
— А может, — ее снисходительная улыбка ясно давала понять, что бикаэлка видит старика насквозь, — ты пытаешься меня укорить за то, что борт «Забулдыги» столько лет был домом для человека, которого ты до сих пор ненавидишь?
Узбах вздрогнул. Вопрос Зайды угодил в цель, потревожив болезненную рану в его душе. Но он сам напросился. В его глазах снова проснулся гнев, ноздри изящного носа возбужденно раздулись, однако ответил Узбах сдержанно, не забывая, с кем имеет дело:
— Ты даже не представляешь, что нам с женой пришлось вынести за эти годы, пока мы воспитывали ее заново. И благодарить за это стоит… твоего Сомаху. Я ничуть не удивлен, что он свое получил. Он заплатил за смерть моей дочери. Его наказала судьба. И это справедливо. Думаю, его и там  до сих пор гложет чувство вины. — Узбах, не глядя, коротким жестом ткнул указательным пальцем в небо.
Он был немного религиозен и раньше, но сейчас, похоже, его опустошенная душа получила должную подпитку.
— Не гложет, — грубоватым тоном встрял я, опередив Зайду.
— Что ты сказал? — Узбах взглянул на меня так, как будто увидел только что. Словно на пустом месте вдруг образовалось нечто, способное к членораздельной речи.
— Что слышал, папаша, — отрезал я.
— Это твой родственник, Зайда?
— Поразительная догадливость. Мой племянник. Не очень-то он вежлив, да?
Узбах, естественно, меня не узнал. Своеобразное ощущение. Я смотрю в упор на человека, которого знал с детства, но он не способен меня узнать в новом облике.
— Не гложет Сомаху чувство вины, — с нагловатой улыбочкой повторяю я.
— Ты не всеведущ, — сухо сказал Узбах. — И не можешь знать наверняка.
— Ты тоже не витаешь в астрале, получая последние небесные новости лично из уст Бога.
Последняя реплика, похоже, окончательно избавила его от желания разговаривать.
— Прощайте, — резко бросил Узбах, поворачиваясь к нам спиной.
Снова щелкает дверца. Трассер разворачивается и уезжает прочь.
«Ты даже не представляешь, что нам с женой пришлось вынести за эти годы, пока мы воспитывали ее заново».
Он ошибался.
Я знал о жизни Мараны все. Каждый год я несколько раз подключался по бортовому ГТ «Забулдыги» к сети Пустоши, словно пытаясь реанимировать несбыточную надежду, но до сих пор у меня не появилось ни одной мало-мальски уважительной причины вернуться за ней, чтобы вытащить из этого болота. Некого мне вытаскивать. У этого существа была внешность Мараны, и по кровной связи она все еще оставалась моей двоюродной сестрой. Но внешность лгала. Той Мараны, которую я знал, упрямой, гордой и взбалмошной, умеющей отстаивать свои решения и знающей цену дружбы не на словах, давно уже нет. Я отлично помню финал боя в ущелье Двух Рук, в крайнем случае всегда есть под рукой записи лоцмана, чтобы освежить память, помню, как…

…«Мститель», семидесятитонный боевой робот, взрывается от многочисленных внутренних повреждений, громадный кусок плеча вместе с рукой отваливается как кусок панциря у разрубленной черепахи. К счастью, система катапультирования успевает сработать — на фоне огненного вихря вверх выбрасывает кокон пилота — темное веретенообразное тело. Набрав высоту и сравнявшись с краем горной террасы, он уходит, спасаясь, за скалы…  
Стая дроидов выпархивает из-за ближайшей скальной складки и устремляется за КоЖи Мараны. Ночное небо прочерчивает лазерная паутина, скрещиваясь на жертве, которую боевые дроиды так терпеливо дожидались в укрытии. Кокон падает на скалы, подскакивает от удара, как резиновый мячик, снова падает и остается лежать, медленно покачиваясь и вращаясь вокруг оси. Он так и не раскрывается, чтобы выпустить Марану…  

Улетая с Пустоши после приговора Совета Старейшин, приговора к изгнанию, я утешал себя мыслью, что сестренка выжила и рано или поздно пойдет на поправку. И даже боялся, что после всего, что произошло в горах, она не захочет со мной общаться — Ухан, мой лучший друг и ее парень, погиб отчасти и по моей вине. Но все оказалось гораздо хуже. Из-за тяжелых ранений Марана несколько месяцев находилась в корабельном госпитале, погруженная в тяжелую кому, под присмотром врачей космостражи, прибывшей на место разборок. Затем она очнулась, и ее родителям позволили забрать дочь. Я видел отчет специалистов о состоянии ее здоровья. После комы ее мозг оказался чист. Ее родителям пришлось воспитывать эту «оболочку» заново, как воспитывается младенец с рождения. Они учили ее говорить, ходить, есть, пить, снова познавать окружающий мир… Так что я хорошо представляю, что им пришлось вынести. По умственному развитию Маране сейчас четырнадцать-пятнадцать лет. А ее телу уже двадцать шесть. Стечение роковых обстоятельств — как выяснилось в ходе обследования и лечения, ее мозг получил серьезные повреждения в ходе процесса Специализации, проведенной в экстремальных условиях, без надзора соответствующих специалистов. Затем черепно-мозговая травма в бою и последовавшая после нее контузия довершила начатое. Такой личности, как Марана, больше не существовало. Имя осталось прежним, но эта Марана — другой человек, и ничего уже не изменишь. Ни-че-го.
Да, он прав в своей ненависти. Но лишь со своей точки зрения. Не с моей. Пытаясь спасти общину — а я и сейчас уверен, что единственным выходом из создавшегося тогда положения был переход к вооруженной борьбе с мародерами, пытавшимися обчистить Туманную долину, — по его мнению, я погубил друзей, разрушил их жизнь. Свою — тоже. Но сожаления давно перегорели. Если посмотреть на ситуацию в Туманной долине сейчас, непредвзятым взглядом, то загнивающее общество с атрофированным инстинктом самосохранения, образно говоря, получило хороший пинок под зад после тех событий — к развитию. Потеряв немаловажный источник доходов — Чертоги Хрусталитов (где, кстати, и окопалась сейчас военная исследовательская база), община быстро сумела заткнуть образовавшуюся финансовую брешь. Значительная часть бывших завсегдатаев гэпэшек — основного развлечения населения Туманной долины до ЧП — оказалась отличными программистами и системными техниками. Да и опытные игроки, не раз побеждавшие в местечковых турнирах Пустоши, после снятия искусственной изоляции с планеты нашли применение своим способностям в раскрученных коммерческих играх Сети Коалиции — на этом можно десятилетиями зарабатывать неплохие деньги. Просто таланты жителей Пустоши раньше не были востребованы, а после ЧП оказались весьма кстати. Опять же — развитие курортной зоны. Экспорт сельскохозяйственных культур, производившийся лишь для отвода глаз налоговиков Центра, сейчас приобрел более широкий размах, производство было расширено, посевные площади увеличены, полевая техника модернизирована. Туманная долина ничего не потеряла. Ненависть этого старика ко мне выглядела смешно. Или я стал бесчувственным — не знаю. Может быть.
— Не очень вежливо с его стороны — вот так убраться, — реплика Зайды прервала мои размышления. — Ладно, нам все равно пора. У нас, кажется, возникла внеплановая работа.
— А что случилось?
— Пока ничего. Но возле челнока нас ждет капитан из службы безопасности базы.
— Ему что, Петра мало? — Я озадаченно вскидываю бровь.
— Да нет, у него срочное сообщение, сказал, что может передать только мне лично. Приказ его любимого командования.
— Доверяет коллеге по статусу?
— Вроде того. Пойдем, послушаем, что ему нужно. Надеюсь, разгрузка не откладывается на неопределенное время. Что-то мне перестал нравиться запах этой планеты.
Зайда повернулась и широким шагом направилась обратно к входу в здание космопорта, а я последовал за ней, бросив последний взгляд на удаляющееся по шоссе синее пятно трассера.
Без сожалений.
По крайней мере, мне так хотелось думать.

ГЛАВА 8
Кассид

Не сводя глаз с развернувшегося во всю стену экрана, Кассид медленно опустился в любимое кресло, мягко качнувшееся под солидным весом торговца. Пальцы машинально сжали подлокотники, царапая когтями янтарный бук — полудрагоценную древесину с Золотой Плеши, экспортирующей в другие миры подобные предметы роскоши.
Обзорные панели покрывали поверхность стен кают-компании практически полностью, закрывая даже прямоугольник входа. Информационное поле обычно делилось в зависимости от нужд на десятки видеоокон, на которые непрерывно транслировалась всякая всячина — все, что приемная аппаратура «Забулдыги» выуживала из инфосети планеты, над которой находился корабль. Но сейчас Кассид мысленным приказом по внутренней связи погасил лишнее и выключил свет. Кают-компания словно исчезла, вокруг торговца развернулась панорама космического пространства, в воздухе поплыли светящиеся строчки данных телеметрии.
Ничего не понять. Экран пуст. Сплошная темнота космоса, и ничего более. С проблесками звезд разной интенсивности и спектра. А-а-а, вот оно!
Там, куда он уставился не без подсказки Альта, чернота космоса была абсолютной — ни малейших искорок света. Там и находился неизвестный сосед, появившийся из ниоткуда. Продвинутая маскировка, вот из-за нее самого корабля не видать… Но то, что он огромен, и так ясно.
Намечалось что-то экстраординарное. Это Кассид сообразил уже и без ИскИна. Трудно не понять. Объект на стационарной орбите, маскирующийся под космическую пустоту. Нормальные люди открыто демонстрируют добрые намерения, а хитрованы, как этот субъект, могут и под зад отвесить, если не принять предупредительных мер.
Пожрать не дадут спокойно, мор-рды!
Кассид удрученно рыкнул, шумно выпуская воздух из вместительной грудной клетки. Что самое паршивое — у него сейчас чертовски уязвимая ситуация. Его люди и его имущество — челнок — на планете, и он так просто не может покинуть орбиту Пустоши. Более того, если чужак несет угрозу, он обязан предупредить своих.
Ладно, пожуем — увидим, не так страшен черт, как его малютки.
Интересно, только сейчас пришло ему в голову, а насколько долго это  болтается на орбите? Ведь Альт тоже сумел засечь его появление не сразу. Чужак мог какое-то время находиться по ту сторону планеты. Скорее всего, так и произошло, чужак появился там и потихоньку выплыл навстречу «Забулдыге»… Есть, правда, еще один вариант. Внешник Кассида висел на орбите лишь восемь часов. Чужак уже мог находиться здесь, когда корабль Кассида возник в точке гиперперехода, отстоявшей от планеты на расстоянии более двадцати тысяч километров. И пока медлительный внешник, главной задачей которого были межзвездные прыжки, а не скоростные гонки, два часа подгребал к планете на нужную дистанцию и выбирал удобную для себя орбиту…
То есть непрошеным гостем, вмешавшимся в планы чужака, мог оказаться и сам Кассид. И теперь эта мор-рда решила присмотреться к нему с близкого расстояния.
Усилием воли Кассид заставил себя расслабиться, не годится так накручивать себя заранее, на пустых домыслах. Ведь никаких угрожающих действий чужак еще не предпринял. Всего лишь приблизился. И все же игры вслепую торговцу очень не понравились, поэтому он отдал ИскИну приказ прозондировать неизвестный объект на всех известных частотах связи.
Повар-стюард выбрал именно этот момент, чтобы побеспокоить Кассида, и с тихим писком потеребил его за рукав тонкой металлической лапкой.
— Ну что еще, рэ-эррр… ага.
Обоняние Кассида уловило чудный запах. На сервировочном столике рядом с креслом уже стоял влоп. Вместительное блюдо с солидной порцией. Кассид никогда не готовил впрок, пища обязательно должна быть свежей, так как вся эта роскошь предназначалась исключительно для его желудка. Не совсем кстати, конечно. Но влоп не будет ждать, пока он разберется с возникшей проблемой. А если пища остынет, придется выбрасывать. Сердце кровью обливалось от этой мысли.
Кассид выдернул из рук услужливого стюарда широкую семизубую вилку и занес ее над тарелкой, нацелившись в самый аппетитный на вид кусок мяса, сдобренный специями и кружками лунного чеснока…
Ну ясное дело, поесть ему не удалось.
Вид на обзорных экранах резко изменился. Кассид буквально остолбенел от удивления, уставившись на развернувшуюся перед глазами картину — чужак  сбросил маскировку и предстал на экранах во всей жутковатой красоте.
— А-альт! — громогласно позвал Кассид. — Ты вызываешь Лайнуса?
— Ответ положительный.
— Ну так давай его на экран.
— Ответ отрицательный.
— Рэ-эррр, мор-рда, я же тебе сколько р-раз…
— Установить связь невозможно, — поспешно пояснил ИскИн, — поставлена блокировка неизвестного происхождения, системы связи внешника не в состоянии ее преодолеть.
«Чужак включил постановщики помех, — сообразил Кассид. — И весьма эффективные. Дело плохо».
— Все равно продолжай передавать вниз информацию. Может, хоть что-то пробьется… Нельзя ребят оставлять в неведении…
Продолжая пялиться в экран, Кассид машинально поскреб когтем возле основания рога. На скрежет, сравнимый со звуком безжалостно разрываемой металлизированной ткани, он привычно не обратил внимания.
Сбросивший маскировку корабль чужаков действительно оказался монстром — во много раз больше «Забулдыги», настоящий гигант, а ведь внешник Кассида — один из самых больших частных торговых кораблей. И форма у чужака тоже оказалась весьма, весьма необычной. За всю свою жизнь Кассиду не доводилось видеть таких кораблей. Слышать тоже. Если «Забулдыга» внешне выглядел как многослойная цилиндрическая конструкция с порослью многочисленных технических надстроек по обшивке и возле люков грузовых терминалов, то чужак оказался шарообразным. Замысловатая с виду конструкция корабля иных очень отдаленно напоминала раздувшуюся до размеров космического монстра головку созревшего одуванчика — того самого растения с Кассионии, которое Кассид любил добавлять в сыром виде в кушанье к остальным специям, для придания блюду приятной вяжущей горьковатости.
Одно только ядро корабля пришельцев было раз в пять больше «Забулдыги» Кассида, а тонкие трубообразные «тычинки», числом не менее сотни, топорщились по всей поверхности корпуса до километра в длину. Тонкими, конечно, они казались лишь по сравнению с общими размерами чужака, так как каждая «тычинка», по приблизительной оценке Альта, достигала не меньше двенадцати метров в диаметре. И на конце каждой — вздутие, напоминающее чашечку цветка. Сплошная ботаника, одним словом.
Ошеломленно глядя на это чудо-юдо, Кассид ломал голову, как ему пробиться сквозь наведенные помехи и связаться с планетой, предупредить Лайнуса о чертовщине, творившейся на орбите. Неплохо бы его людям поторопиться с выгрузкой и вернуться на борт.
«Но если возникнут серьезные осложнения, сматываться придется без экипажа», — сразу решил Кассид. Ребята на планете не пропадут, а для него сейчас главное — сохранить корабль. Кем бы этот чужак ни оказался, если он поведет себя агрессивно, то военный флот Коалиции быстро заставит его понять ошибку… Если, конечно, будет кому сообщить о происходящем после визита пришельца… да и планетка эта, Пустошь, — ничем не примечательный мирок, расположенный на самой границе Космических владений Коалиции Независимости, в наименее оживленной для торговли зоне. В космических реестрах Пустошь даже спустя двести лет после начала Колонизации все еще числится сельскохозяйственной планетой со слабо развитой экономикой и останется такой еще надолго, а подобных бросовых мирков в государстве хватает, и руки до них, если что случается, доходят не скоро. Тем более последний год у Коалиции возникли серьезные политические трения с соседом — Галактической Федерацией миров, в звездной системе Уника, а это совсем на другом краю звездной карты…
Осложнения явиться не замедлили.
Кассид раздосадован но рыкнул.
Дела-а. Сдается, что последний приказ — о зондировании неведомого объекта всеми привычными частотами связи — оказался большой ошибкой. Возможно, чужак не собирался его трогать и убрался бы восвояси, удовлетворив любопытство. Но, смекнув, что обнаружен, отключил маскировку и решил «потрогать».
Пока Кассид в тяжком раздумье соображал, что ему лучше всего предпринять, несколько чашеобразных модулей отделились от «тычинок» и устремились в сторону «Забулдыги». Секундой позже Альт доложил, что объектов пять штук, расчетное время подлета к внешнику, если не изменится скорость, — четыре минуты.
Кассид почувствовал неприсущую уроженцу Кассионии слабость, раздраженно посмотрел на кусок мяса, все еще сиротливо торчавший на вилке, и бросил вместе с вилкой в тарелку. Аппетит пропал. Но и секунды слабости прошли.
Что это? Истребители? Десантные боты? Торговые модули? Дипломатический визит? Бесполезно гадать. Так же бесполезно пытаться представить, что за раса существ прибыла на этом корабле. Единственное, в чем Кассид мог поклясться, — в том, что визит подобных чужаков в освоенный разумными расами космос был первым. И как бы не оказался последним. Для него лично, Кассида.
С этого момента торговец решил считать чужака врагом.
На всякий случай.
Лучше перестраховаться и предпринять меры заранее, чем нежданно-негаданно получить плюху в лоб и дико удивляться, за что это ему все, такому пушистому и безобидному…
— Альт, открыть орудийные люки, выдвинуть орудия, боевая готовность. Подготовить корабль к обратному прыжку из системы… — Кассид услышал дробный посторонний стук, перевел взгляд и обнаружил, что барабанит когтем по крышке стола. Однако нервы. В раздражении он втянул когти и сжал пальцы в кулак. Зыбкость ситуации угнетала капитально.
Он никогда не прокладывал курса к системам, не делал расчета координат для гиперпрыжков, не обновлял вводных данных, не занимался настройкой и диагностикой навигационных систем. Все это было прерогативой Лайнуса. А Кассид в случае авральных ситуаций, подобных этой, просто пользовался готовыми рецептами, Лайнусом же предусмотрительно и составленными — по записям в памяти бортового ИскИна. Именно поэтому торговцу совершенно нечего было делать в рубке, в епархии Лайнуса. Как капитан корабля, необходимые команды он мог отдать и из кают-компании, а информационный обзор здесь, лично для него, был несравненно лучше.
Достаточно отдать команду Альту — и ИскИн сделает все необходимое. Загрузит данные прыжка из системы Домен-Сокта в стартовую программу, проведет корректировку, и корабль совершит прыжок обратно. Но подготовка гиперперехода даже по известным координатам — довольно долгая процедура, Альт уже определил, что понадобится двенадцать минут с хвостиком. Нужно запустить все навигационные системы и стартовые программы гипердвигателя, провести тест-запуск перед рабочим прыжком. Оставалось надеяться, что эти минуты у него, Кассида, имеются.
На носу тем временем из корпуса внешника выдвинулись семь лазерных башен класса «звезда», нацелившись на предполагаемого противника. Когда-то устаревшие и списанные с военных кораблей, пушки обрели вторую жизнь на корабле Кассида. Не без помощи Сомахи, конечно, парень сумел их серьезно модифицировать, задрал мощность орудий на такую высоту, что их создателям и не снилось.
И все же стрелять первым сверхосторожный торговец не решился. А если этот гигант ответит? Десятикратно, стократно? Если чужак всего лишь решил пообщаться на свой манер? Черт их поймет, этих пришельцев, откуда ему знать, как с ними налаживать диалог…
По какой-то шальной ассоциации неожиданно вспомнился очень давний случай на Сокте. Его команда занималась делами в городе, а Кассид ждал их в космопорте, пребывая в препаршивейшем настроении: в местном ресторанчике его накормили какой-то дрянью вместо обеда. Обычно Кассид готовил себе еду сам, на «Забулдыге», но в тот раз проголодался и решил перекусить национальным колоритом, в виде исключения. Как оказалось, зря. Местные повара совершенно не умели готовить. Просто зря переводили продукты, делали из них черт знает что, а не пищу. И вот, занимаясь погрузкой прибывших роботов в самом дурном расположении духа, в какой-то момент он выбирается на пандус и обнаруживает, что одного из его будущих членов команды — Сомаху, тогда еще обычного пацана, какая-то мор-рда, вцепившись ему в шею и угрожая оружием, трясет как куклу. В тот момент Кассид не раздумывал, руки мигом все сделали сами, и мор-рда получила в спину пару парализующих игл из его игломета, а настроение Кассида немедленно поднялось.
Непонятно, почему это вспомнилось, но сейчас явно не тот случай — стрелять, не раздумывая. Ему офигенно не хотелось входить в историю недоумком, который развязал новую межзвездную войну. Разумному человеку в здравом уме и твердой памяти совершенно ни к чему такое черное проклятье на весь его род.
— Альт, они хотя бы пытаются связаться с нами? Хоть как-то? Есть что-нибудь, что можно идентифицировать как попытку связи?
— Нет ничего. Эфир пуст. Если у них и есть системы связи, мне они незнакомы.
«Обалдеть какое радостное сообщение», — с мрачной иронией подумал Кассид.

ГЛАВА 9
Дым

— Вижу противника. Остаюсь для прикрытия. Огонек, предупреди Хогана.
Уже отдав приказ, Дым сообразил, что Огоньку будет трудновато его выполнить. Связи с винтокрылом все еще нет, что даже странно, за это время можно уже было сменить лоцманы, неужели и запасные спалились от электромагнитного удара? Но раз так, Огоньку придется обгонять винтокрыл и сигналить в кабину лазером… Нет смысла. Хоган и так двигается в сторону базы. А ее предупреждение ничего не изменит, но делать что-то надо…
Послушный воле пилота, набравший уже было скорость «Спринтер» резко замедлился, затем развернулся вокруг оси, вздыбив стальными лапами усеянную камнями почву, и задрал стволы плазменных пушек, встроенные в руки. Головная плазмопушка и плечевые лазерные орудия синхронно повторили движение. Через кромку кратера, до подножия которого было чуть больше километра, непрерывным потоком переливался рой из сотен вражеских целей, скатываясь вниз в ущелье, словно водный поток. Склон, состоявший из серо-коричневых скальных пород, теперь пестрил черными оспинами, словно горы внезапно поразила болезнь, о сорвавшемся отпуске Дым уже не думал: сожаления растворились в деловой сосредоточенности.
— «Двойка», подберись как можно ближе к винтокрылу. Дай им как-нибудь понять, чтобы открыли дверь, и предупреди об атаке, — распорядилась Огонек, отреагировав на его приказ.
«Молодец, — одобрительно подумал Дым, — сообразила». Бортовые громкоговорители вполне сгодятся для передачи предупреждения. А «мэр» куда шустрее робота.
— Легче сказать, чем сделать, — с сомнением отозвался пилот «Двойки». — Там воздушный поток такой, что меня покалечит в два счета…
— На базе поговорим, как обсуждать приказы старших по званию в боевой обстановке, — пресек возражения Дым, поддержав Шайю. — Приступить к выполнению!
— Есть приступить к выполнению, — недовольно буркнул пилот.
Вспыхивает пиктограмма связи с «Единицей», начинают поступать данные телеметрии. График мозговой деятельности пилота Дыму не нравится, его боеготовность оценивается всего в семьдесят три процента от нормы, похоже, парня здорово контузило, когда перегорали нейроцепи лоцмана. Зато вооружение гравилета в полном порядке, да и голос пилота бодр, как ни в чем не бывало:
— Капитан, я снова с вами. Готов поддержать огнем.
— Рад тебя слышать, «Единица». Не торопись. Следуй за винтокрылом. Ракеты только у «мэров», а боезапас невелик, сперва посмотрим, что сможет сделать «крот-5». Пусть пощупает чужаков первым.
«Спринтер» успел отбежать от жерла туннеля, где прятался «крот», всего на две с половиной сотни метров, дистанция маловата, но какая уж есть. Пусть Огонек успеет уйти как можно дальше, ее «Миссионер» немного медленнее, чем его «Спринтер». А он в случае чего догонит. Жаль, винтокрыл жутко тормозит движение, без него они давно бы уже припустили к базе во всю прыть. Но условий для боя при неожиданном нападении, как правило, выбирать не приходится, следует использовать имеющиеся возможности.
На тактической панели вспыхивает пиктограмма новой боевой единицы — активировался «крот». Было у Дыма опасение, что бортовой рации не удастся пробиться в туннель сквозь такое плотное облако модулированных электромагнитных и радиочастотных помех, какое создавали чужаки. Но связь оказалась устойчивой, в оперативную память туннельного робота потекли параметры целей, а сам он начал выдвигаться из бетонного жерла на боевую позицию. Теперь оставалось дождаться, когда он вступит в дело, и посмотреть результат. Вопрос в другом — есть ли у Дыма время на подобное ожидание. Ведь дистанция была более чем подходящей для нанесения удара лазерными излучателями. Атмосфера довольно активно гасит мощность луча, так что чем короче дистанция, тем выше пробивная способность, но есть и подводный камень — сужение оперативного простора для боевого робота бывает губительнее мощи вражеского оружия. Так что пока остается разрыв в километр, самое время открывать огонь… Но «крот» еще не готов. Неизвестно, чем ответят чужаки, хотелось бы это проверить на бездушной железяке, а не на себе. Да и вооружение его робота мало годится для такого боя, с большого расстояния плазмопушки хороши лишь для настильного огня по крупным объектам, а эту мелочь придется сбивать лазерами, которых у него всего два, и те малой мощности, паршивые «блески».
Ждать оставалось недолго, время развертки «крота» — тридцать секунд. Но чего ждет противник? На их месте Дым уже начал бы атаку, прощупал бы противника дальнобойным оружием.
Стекая с гребня кратера плоской лентой, рой надвигался неспешно, по оценке системы наведения — со скоростью двенадцать километров в час. Наконец он достиг дна распадка и начал растягиваться широким рукавом, перекрывая все ущелье от склона до склона на высоте трех десятков метров, затем устремился в направлении Дыма. Исходя из скромной высоты роя, можно предположить, что для парения в технике чужаков тоже используется принцип антигравитационных толкателей, как и в людской технике.
Воздух буквально рябил от множества мелких черных объектов — «ежей». Более крупные объекты — «жала» — держались позади роя, видимо предоставив в первую очередь действовать мелочевке. Терминологию подкинула Огонек, ИскИн ее «Миссионера» справился с оперативной классификацией быстрее. Ее робот принадлежал сравнительно новой линейке «Право Первопроходца», хорошо зарекомендовавшей себя в боевых условиях за два года производства. У него и вооружение лучше заточено для работы с множеством маневренных малогабаритных целей: двенадцать лазерных орудий разной мощности. Из «Миссионера» в случае чего получится отличное прикрытие для «Спринтера», а пока пусть отступает.
«Шайя — хорошая девчонка, — подумал Дым. — Хотя, конечно, та еще язва и недотрога. Жаль, что идеальных людей не бывает, как и идеальных отношений. И если ты считаешь себя человеком, а не говнюком, то даже когда тебя пошлют подальше вместе с твоими притязаниями на близость, то злость рано или поздно растворится, уйдет. Тут главное — иметь голову на плечах, а не дырявое ведро, и вовремя понять, когда стоит отступиться, чтобы не наломать дров».
Жаль только, что далеко не у всех на базе имеются мозги, время и терпение, не все парни успокоились, как Дым, так что пришлось негласно, втайне от Шайи, пару раз особо ретивым начистить физиономию в укромном уголке. Ничего удивительного, что, продолжая заботился о Шайе и сейчас, Дым тем более не собирался ее подставлять чужакам…
Нейроконтроль системы жизнеобеспечения отреагировал на всплеск волнения, понизив порог чувствительности. Боевая Специализация Дыма отсекла лишние мысли, заставив сосредоточиться на предстоящей задаче. Он стал абсолютно спокоен. Ничто не должно отвлекать в предстоящем бою. Никакие посторонние мысли и чувства, не относившиеся к самому бою.
— Дым, есть предложение, — связалась Огонек. Ее «Миссионер», бегущий за винтокрылом, уже удалился на два километра и вскоре должен был скрыться за легким изгибом ущелья. «Мэры» тянулись рядом. — Раз чужаки не торопятся нападать, то нет необходимости так рисковать. Предоставь действовать «кроту» и догоняй нас…
Долго играть в сорвиголову у Огонька не получилось, все же забеспокоилась за его судьбу. Если бы уровень эмофильтра не стоял на максимуме, это бы согрело Дыму сердце, а так он лишь мысленно усмехнулся.
— Необходимость есть. Незачем подставляться всем сразу. Да и наблюдатель нужен живой, иначе кто при таких помехах в эфире сообщит о результатах работы «крота-5»? Больше некому. Так что придется мне тоже поработать мишенью. Возможно, мы сумеем их здесь остановить, и они не последуют за вами.
— У меня на этот счет другое мнение.
— Ты отходишь, Огонек, приказ обсуждению не подлежит. Чем дальше вы успеете уйти, тем больше шансов добраться до базы. Все ясно?
— Да. Выполняю. Но когда вернемся на базу, поговорим о твоем приказе в тесном семейном кругу. Удачи.
Это хорошо, что она такая оптимистка. «Когда вернемся на базу»… Не «если», а «когда». Внушает надежды на ближайшее будущее.
Темнело стремительно. Искусственная черная туча продолжала неудержимо разрастаться со скоростью штормовой волны, закрывая небо грозовым полотном и преграждая путь солнечному свету. Краски на окружающих «Спринтера» горных склонах потускнели, день стал похож на поздний вечер, бортовой ИскИн перевел оптику наблюдения на максимальное усиление. У этой противотучи что, никогда не кончаются ресурсы? Или происходит непрерывная подпитка, например, с базового корабля?
Тупорылый ствол заградительного миномета, встроенного в бедренную платформу «Спринтера», с ревом выплюнул три десятка активных термоаэрозольных мин, разбросав их веером поперек ущелья. Возможность отхода всегда следует планировать заранее, используя доступные средства для увеличения шансов на выживание. Вонзившись тормозными якорями в грунт, цепь ТАМов перекрыла дно ущелья на протяжении полутора сотен метров.
Бронированная туша «крота-5», похожая на гигантский тупорылый снаряд, наконец выползла из туннеля на телескопических рельсах и зафиксировалась, ввинтив в каменистый грунт стальные якоря. Заградительный ракетно-пушечный комплекс предназначался для поражения воздушных и наземных целей, включая высокоточное оружие. Основной режим работы комплекса — ведение автономных боевых действий с возможностью корректировки работы дистанционным оператором. В данный момент его судьбой распоряжался пилот «Спринтера». Из скошенной морды полукруглой башни выдвинулись две двуствольные спарки калибра 40 мм, развернулись в сторону надвигающегося роя, из макушки башни выехала и утвердилась на гидростабилизированной вращающейся платформе металлическая коробка фермы с пусковыми ракетными стволами.
«Огонь по готовности», — приказал «кроту» Дым.
Комплекс тут же пришел в действие. Рев поднялся неимоверный, мгновенно погасив все звуки в окрестностях — кроме грохочущего эха. Трассирующие потоки управляемых реактивных снарядов, изрыгаемые из четырех стволов, понеслись в сторону роя стремительными красными росчерками. Система наведения и распределения целей выделила каждому «ежу» личного стального могильщика, а скорость в две тысячи километров в час не позволила им уклониться от столкновения, километровое расстояние снаряды преодолели почти мгновенно. Над дном ущелья словно вспыхнула желто-красная россыпь взрывающихся петард, разогнав светом коротких разрывов искусственный сумрак. Со стороны могло показаться, будто в центр роя вонзился невидимый гигантский кулак, смяв фронт метров в двести и разорвав его по всей глубине до самых скал. Чужаки, на взгляд Дыма, скорее всего, не были знакомы с вооружением человеческой цивилизации и, столкнувшись с незнакомыми военными технологиями, понесли огромные потери. Отметки уничтоженных целей на экране такблока перевалили за пять сотен и продолжали расти.
Глядя на картину развернувшегося избиения, Дым не мог избавиться от ощущения, что наблюдает стрельбу из пушки по воробьям. Да, количество «ежей» беспокоило. И все же они слишком малы и не могут представлять серьезную опасность для боевого робота. Что, если их предназначение — истощить боезапас противника? Отвлекающий маневр? Ложные цели? Не исключено, что так оно и было.
Мысленный приказ Дыма перенес огонь комплекса на парившие позади роя «жала», благо теперь их строй не загораживали сотни защитников. И тут уже Дыма ждал сюрприз. Трассирующие ленты огня вонзились в невидимую преграду перед каждой целью, расплескавшись огненными вспышками без всякого вреда для противника. Силовые щиты? Получив зубодробительные оплеухи и ничуть не ошеломленные ударом, «жала» резко увеличили ход, устремившись к «кроту», — все четыре десятка малых кораблей. Трассирующие струи реактивных снарядов, натыкаясь на силовые щиты, быстро укорачивались, кораблики так и неслись, тараня огненный ореол.
Счет пошел на секунды, но Дым пока без труда управлял ситуацией. Сознание в боевом режиме дробилось многовариантным потоком, в соответствии с количеством решаемых проблем. В отличие от Шайи, Дым проходил полную Специализацию и его профессиональные навыки были на порядок выше, чем у тех, кто использовал иждивенца с программным обеспечением «мехвоин».
Дым поменял тактику. Малокалиберные орудия снова принялись за уничтожение «ежей», а «жалами» занялись ракетные установки. Из пусковых труб «крота-5» с ревом вырвались две трехметровых ракеты, начиненные кассетными боеголовками, и унеслись на огненных хвостах. Стремительно сблизившись с летящим навстречу противником, ракеты получили сигнал в миллиметровом диапазоне волн от аппаратуры навигации и за двести метров до контакта каждая распалась на восемь боеголовок. Шестнадцать «жал» вспыхнули от разрывов… И остались невредимыми, даже не замедлили полет.
В этот момент пушки «крота» умолкли, на панели такблока «Спринтера» замигали пиктограммы, сигнализирующие об окончании боеприпасов. Скорострельность — палка о двух концах. Гарантированное поражение быстродвижущейся цели включает сверхбыстрый расход боеприпасов. А темп стрельбы пушек «крота-5» составляет пять тысяч выстрелов в минуту. Минута боя исчерпала его ресурс. Впрочем, «крот» и не предназначался для долгого ведения боевых действий. Задача подобной техники — вступить в бой, связать силы противника, отвлечь внимание и предупредить главные силы о нападении. Впрочем, если автоматика успеет перезарядить запасные кассеты со снарядами, то повоевать еще получится…
Дым отстраненно выругался. «Крот-5» справился с задачей лишь частично, а корабли противника оказались неожиданно прыткими и настойчивыми. Сопровождаемые шлейфом уцелевших «ежей», которых оставалось еще не меньше трех сотен, они уже волной подкатывали к комплексу.
Пусковые трубы «крота», перезарядившись с помощью упрятанного в туннеле зарядного механизма, выпустили следующую пару ракет. В тот же момент, прямо на взлете, их настиг невидимый удар. Ракеты взорвались, накрыв огненной волной пусковую башню, и «крот» умолк сразу и окончательно, окутавшись пламенем и дымом. ИскИн «Спринтера» выделил и зафиксировал информацию в памяти, определив дистанцию поражения вражеского оружия в двести четырнадцать метров, но не смог выявить характер воздействия даже теоретически.
Дым не строил предположений, что именно применил противник, у него не было времени на отвлеченные размышления. Пора начинать отход — миновав уничтоженную башню «крота», «жала» устремились в его сторону. Если понадеяться на броню и ЭМ-поле да припустить во всю скорость, на какую робот способен, возможно, это и получится — удрать…
Дым все же решил задержаться — информации пока мало, еще не все средства противодействия использованы. Считается, что у пилотов ИБээРов, особенно у тех, чье сознание перестроено «специализатором», отсутствует страх смерти. Но, хотя умные программы блокирует неконструктивные эмоции, они не исключают инстинкта самосохранения полностью — слишком дорогой техникой приходится управлять пилотам, и никакому командиру не понравятся неоправданные потери. Сейчас же Дым действовал сам по себе, помня, что должен дать как можно больше времени на отход колонны, поэтому решил проверить прочность врага силой своего оружия. Ведь любой ИБээР на порядок мощнее и защищенное дешевой расходной техники вроде «кротов».
Дым переключил противоракетную лазерную систему робота на уничтожение второстепенных целей — «ежей», благо вражеских ракет пока не предвиделось, а стволы основных орудий навел на хищные силуэты стремительно стелющихся над землей «жал». Система наведения и сопровождения целей «Спринтера» выделила корабли, вырвавшиеся вперед.
Залп из трех плазмопушек прозвучал как яростное шипение гигантской кошки. На такой короткой дистанции это все равно что выстрел в упор, не промахнешься. Слепяще-белые солнца плазменных зарядов, прожигая искусственный сумрак, понеслись навстречу «жалам»… и ярко расплескались о силовые щиты. Каменистая почва вскипела от обрушившихся вниз потоков плазмы. Сверкнули, вонзаясь в цели, лучи двух малых «блесков». Удача! Одно из «жал» вспыхнуло и рассыпалось осколками, второе, словно налетев на стену, рухнуло на камни. Невидимые защитные поля не смогли задержать чистую направленную энергию боевых лазеров, и этим следовало воспользоваться. Импульсы лазерных орудий прошлись по первой десятке «жал», расходясь веером, теплорассеиватели протяжно загудели, отводя излишки тепла от орудийных кожухов на броню робота — то, что не успевали поглотить сами. Еще трех чужаков разнесло в клочья, лучи малых лазеров прошивали их корпуса насквозь, затем, видимо, взрывалось оборудование внутри. Но остальных пришельцев гибель товарищей не остановила.
Тем хуже для них. Никто их сюда не звал, сами напросились.
Еще два стреловидных корабля рассыпались прахом в огненных вспышках.
Три с лишним десятка чужаков, невзирая на потери, упрямо неслись прямо на него, словно собрались протаранить. Цепь ТАМов, наконец отреагировав на движение, взорвалась за пятьдесят метров до подлета целей. Ввысь на два десятка метров рванули черные фонтаны раскаленного летучего аэрозоля, образовав сплошную стену и сразу перекрыв видимость в оптическом, инфракрасном и радиодиапазонах. Такая завеса — отличное прикрытие при отходе, лазерные лучи в ней вязнут, теряя пробивную мощь, а ракеты преждевременно взрываются, но вряд ли она поможет от чужаков — у них нет ни ракет, ни лазеров. Разве что… Если двигатели «жал» используют воздухозабор, им может не поздоровиться при преодолении такой завесы. Возможно, они попытаются обойти стену сверху или по флангам, что позволит Дыму выиграть несколько драгоценных секунд для увеличения дистанции…
В любом случае, теперь точно пора сваливать.
Самый быстрый способ развернуться в тыл на сто восемьдесят градусов, набрав при этом скорость, — задействовать прыжковые ускорители робота. Что Дым и сделал.
«Спринтер» с ревом взмывает в воздух, поднимаясь над скальным рельефом…
Но выполнить задуманный маневр боевой робот не успевает.
С ходу протаранив толщу черной завесы, из нее выныривают «жала», и Дыму ничего не остается, как прервать разворот и быстро дрейфовать спиной назад в попытке разорвать опасную дистанцию. Маневрируя вдоль ущелья на огненных выбросах реактивных сопел, Дым возобновляет обстрел. Слепяще-белый свет вырывается из стволов плазмопушек. Несколько десятков «ежей», выскочивших из аэрозольной завесы вслед за «жалами», попадают в высокотемпературную зону прошивающих рой плазменных ядер и растекаются кляксами. Секундная передышка лазерных орудий, следующая импульсная очередь, вгоняющая цифры теплообмена далеко за красную черту шкалы перегрева. Ничего не поделать. Не тот момент, когда следует заботиться о сохранности единственного вида вооружения, способного наносить урон… Остается пожалеть, что Дым отослал «Миссионера». С его двенадцатью лазерными орудиями у них вдвоем был шанс остановить чужаков здесь и сейчас, особенно учитывая их упрямую тупорылую лобовую атаку, ведущую просто к сумасшедшим потерям. Но нельзя предусмотреть всего.
Корабли чужаков, задрав носы, расходятся веером, чтобы взять ИБээР в клещи. Они очень настойчивы и не знают страха. Вряд ли ими управляют живые существа. Стволы лазерных орудий на плечах «Спринтера», выстреливая импульсами света, расходятся в противоположные стороны, сопровождая каждый свою часть целей, еще пять бортов «жал» вскрываются, как консервные банки, распадаясь оплавленными чадящими обломками.
Связь с техникой колонны давно прервалась — после того, как она удалилась на шесть километров, и тому причиной — черная туча, затянувшая небо во всем оптическом диапазоне и забившая все радиочастоты плотными помехами. Пора уносить ноги самому, но сперва нужно сбросить инфу. Раз связи нет, придется использовать запасной вариант. Ни на мгновенье не прерывая стрельбы, Дым сливает в разведракету запись боя до текущего момента, с предварительными выводами ИскИна по тактике и боевым возможностям врага. Затем запускает «посылку» вслед исчезнувшей из вида колонне, предусмотрительно заблокировав режим распыления «мошкары». Посылку нужно доставить компактной, только так она сможет удержать в памяти жизненно важную информацию…
ИскИн тут же фиксирует уничтожение ракеты.
Не прокатило.
На корпус «Спринтера» словно обрушивается гигантская кувалда. Его закручивает вокруг оси, ресурс прыжковых двигателей бешено расходуется в попытке удержаться вертикально и избежать падения. Система внешнего контроля регистрирует мощные всплески энергетических возмущений в зоне, где находится робот. А система контроля повреждений фиксирует обширное попадание, охватывающее практически всю поверхность передней брони. Рассредоточенные в верхнем броневом слое нанолинзы оптической видеосистемы гаснут, словно искры, обедняя общую графику выводимой на виртуалку картинки окружающей местности. Вывести из строя видеосистему ИБээРа практически невозможно — даже при очень сильных повреждениях поверхности корпуса всегда останутся уцелевшие участки с десятками и сотнями действующих «глаз», а мощь вычислительных возможностей бортового ИскИна позволяет мгновенно проводить компьютерную реконструкцию недостающих участков обзора до полной сферической картины. По крайней мере, так считалось раньше. Но запасные сенсоры не включаются, броня по показаниям диагностики поражена вглубь на несколько слоев, что само по себе, учитывая площадь поражения, — небывалое дело. Хорошая новость — внутренних повреждений пока нет. И кроме противоракетной системы — все лазерные розетки сдохли, оказавшись в вооружении самым слабым звеном по защите, — все остальные орудия целы. Ничего, робот — выносливая скотинка, он и не такое переживет. Сейчас главное — побыстрее приземлиться самостоятельно, пока враг его не уронил по собственной инициативе…
«Спринтер» устремляется вниз, к надежной земле, разворачиваясь в воздухе для бегства. Без поддержки «Миссионера» здесь больше делать нечего, это ясно как день, а с Огоньком он еще даст прикурить непрошеным гостям…
В десятке метров над поверхностью мех ловит в спину еще одну зубодробительную оплеуху. Система контроля повреждений высыпает на панель красную россыпь пометок. Видеосистема слепнет. Прыжковые двигатели умолкают. Сорокапятитонный гуман тяжело падает на изломы скал…
Робот по определению не способен умереть, но он выходит из строя, получает повреждения, ведущие к снижению функциональности. Все внешние и внутренние повреждения робота пилот отчасти чувствует как свои собственные. Это помогает оперативной диагностике в ходе боя, когда счет идет на секунды, это важно — чувствовать и знать, не теряя драгоценных моментов на изучение строчек технических данных…
Удар от падения на правый бок отдается во всем бронированном теле Дыма. Правая рука немеет, размозженная о камни вместе с плазмопушкой собственным весом робота. Правое плечевое лазерное орудие, воткнувшись стволом в валун, разбивает его в щебень и сминается само. Из разбитого кожуха охлаждения туманной дымкой испаряется кристаллический азот.
Оживает видеосистема, пробуждая чудом уцелевшую сотню запасных наносенсоров. Картинка плоская, без деталей, голая схема без текстур — не хватает данных. Точки целей на экране радара кружат вокруг Дыма бледными искрами. Пока достаточно. Все еще работающее ЭМ-поле не подпустит внутрь «ежей», а с «жалами» придется разбираться иначе, левый лазер еще цел…
Дым переваливается на грудь, подтягивает ноги, помогает уцелевшей рукой. Как это ни парадоксально, но человекоподобным туманам по конструкции тяжелее вставать, чем их собратьям — кработам.
Бледные точки нескольких «ежей» прижимаются к упругой поверхности ЭМ-поля, продавливаются внутрь, участки, где они прилипают к дышащей сухим жаром броне, сразу немеют и выходят из-под контроля аппаратуры. Сквозь броню словно тянутся жадные невидимые щупальца. Ворох отказов различных систем заливает тактическую панель желто-красной мозаикой, сопровождаясь непрерывным писком зуммера тревоги. Так и не распрямившись, робот застывает в скрюченном положении, словно паралитик, которого внезапно настиг приступ. Система сферического обзора снова меркнет, обмен данными с ИскИном превращается в рваный ручеек, сходит на нет. Дым оглушен и ослеплен полнейшей дезориентацией.
Пилот пытается катапультироваться, но техника отказывает и в этом. Попытка выгрузить сознание из боевой программы, а тело — из кокона жизнеобеспечения и выйти через основной люк тоже оканчивается ничем. Он замурован в собственном роботе. До последнего скованный эмофильтрами лоцмана, старший лейтенант Гунза Кипер не испытывает паники, настойчиво пытаясь найти решение. Но искусственное онемение, вызванное присосавшимися «ежами», не останавливается на достигнутом и проникает все глубже. Оно пробивается сквозь автономную защиту кокона жизнеобеспечения и добирается до настоящего тела пилота, из плоти и крови. Гунза Кипер еще успевает осознать свою очередную ошибку — «ежи» не являлись пушечным мясом. Как и «Жала», они тоже боевые единицы со специфическими свойствами. Затем эмофильтры отключаются, и не остается ничего, кроме удушающей паники заживо замурованного и абсолютно беспомощного человека.
Несколько мгновений спустя его сознание растворилось в ничто.

ГЛАВА 10
Сомаха

Особист уже стоял у трапа челнока — плотный коренастый толстячок в серо-зеленой камуфляжной форме. Мы с Зайдой не спеша потопали к нему прямо от турникета, и не думая ускорять шаг. О чем бы он ни хотел сообщить, вряд ли ради этого стоило торопиться. Условия контракта с нашей стороны выполнены, а если проблема связана с доставленным на Пустошь пассажиром, то опять же мы-то тут при чем? Нам платят, мы везем. Мы люди нейтральные. Удобная позиция.
Пока мы приближались, капитан смотрел в нашу сторону с выражением озабоченного ожидания. Ему пришлось для этого здорово постараться, с такой рожей изображать озабоченность — все равно что выжимать слезу из кирпича. Камуфляжная форма несколько смягчала несуразность его облика, но военное кепи на слишком крупной для его комплекции голове смотрелось несколько комично. Очень уж большое кепи пришлось сшить на такой котелок. Впрочем, чем ближе мы подходили, тем менее забавным он мне казался. С такой отталкивающей внешностью можно пугать детей без маски: казалось, неведомая сила стянула все его лицо в центр физиономии — крошечный рот, едва обозначившийся нос, затерявшиеся под широченным лбом белесые, красноватые глазки. Да еще кожа бледная, как у покойника. Но для начальника службы безопасности такой облик в самый раз — наверняка помогает при допросах. Шутка. Попытка получить хоть какие-то сведения об этом типе в местной сети успехом не увенчалась: зашитая в служебные чипы военных информация, как правило, свободно курсирует только среди своих подразделений, тем более у представителей секретных служб. Но несколькими минутами раньше он сам представился Зайде, когда вызывал ее к челноку от турникета: капитан Юрин Семик, заместитель начальника службы безопасности военной базы «Зеро».
Капитан дождался, когда мы подойдем поближе, и преувеличенно любезно заговорил, выставив вперед ладони останавливающим жестом:
— Зайда, коллега моя драгоценная, будь ласкова, не подходи ближе, иначе мне придется задирать голову для любования твоим прекрасным лицом, а такая досадная мелочь здорово портит удовольствие.
Зайда изобразила вежливую улыбку в ответ на комплимент от такой сомнительной личности, но остановилась, как капитан и просил, в двух шагах, а я замер рядом с ней, не без иронии окидывая это чудо природы взглядом.
— Так в чем дело, капитан?
— Прошу прощения за беспокойство, но у моего командования случились некоторые изменения в планах насчет нашего общего груза, о чем мне и поручено сообщить. Лично.
— И в чем же заключаются эти изменения? — деловито поинтересовалась бикаэлка.
— Да все предельно просто. Разгрузку техники решено произвести на базе. Всех-то дел — взлететь, помахать крылышками несколько минут и опять приземлиться. Наши техники уже ждут, к разгрузке приступят немедленно, и скоро вы будете свободны, как птицы после…
— Хорошего пинка, — закончил я за капитана. — А как же ваша секретность, на которую вы ссылались раньше, а, капитан? Заставили нас зря жечь дорогостоящее топливо для посадки в космопорте?
Капитан зыркнул в мою сторону и снова уставился на Зайду, видимо решив, что моя персона его внимания не стоит. Сегодня у меня день такой — все, с кем встречаюсь, отводят мне роль мебели. Отчасти потому, что я — заложник своей внешности. Бикаэльцы мужского пола обычно не покидают материнскую планету по совершенно простой причине — они имеют разум детей, какие-то древние генетические отклонения, поэтому и отношение в известном космосе к ним сложилось соответствующее. Такого подхода не перебивал даже тот факт, что по всем признакам я — полукровка, а значит, соображалка у меня не хуже, чем у обычных людей. Но бороться с этим забавным предубеждением я не очень-то и старался, иногда это довольно удобно — когда люди не воспринимают тебя всерьез и не осторожничают в твоем присутствии. Можно узнать много любопытного.
— Ситуация изменилась, — сухо ответил капитан Зайде.
— В таком случае я должна знать причину.
— А вот это совсем не обязательно, — капитан погрозил Зайде пальцем, словно шаловливому ребенку. Если учесть, что «ребенок» выше его на три головы и смотреть на него капитану все равно приходится снизу вверх, то его попытка держаться непринужденно даже вызывает определенное уважение. — По контракту заказчик имеет право сам выбирать место разгрузки, и поверьте мне на слово, на базе есть где посадить челнок. А приказы командования обсуждать с посторонними я не намерен.
Вот как ты заговорил, наш любезный особист.
К сожалению, в отличие от Лайнуса, истинных мыслей и намерений в башке этого хитророжего фрукта я прочесть не мог, пока я умел только закрываться  от самого Лайнуса, и то лишь потому, что много лет находился рядом с ним и научился его чувствовать.  Можно сказать, между нами возникло что-то вроде родственной ментальной связи…
— Не все так просто, как ты пытаешься представить, капитан, — с холодной усмешкой ответила Зайда. — У тебя свое начальство, а у нас — свое. Мне нужно согласовать ваше предложение с шефом, сейчас подойдет наш пилот и свяжется с внешником, а дальше порешаем эту маленькую проблему общими усилиями.
А вот и наш пилот собственной персоной, очень вовремя.
Между Зайдой и капитаном тавеллианец прошел словно порыв ветра — стройная фигура в серебристом комбезе, раз, и его уже нет, скрылся в салоне, даже ни на кого не взглянув. С непривычки может показаться, что сие бесстрастное существо считает всех окружающих недостойными своего внимания, но это его обычное поведение. На самом деле, когда узнаешь его поближе, то выясняется, что он не так уж и плох. И ничто человеческое ему не чуждо. Вернее, кое-что из человеческого, не все, конечно. Просто все эти заморочки с тавеллианским воспитанием не выветриваются из поведения пожизненно, поэтому проще принимать его таким, какой он есть, и не забывать, что именно  он умеет. Как ментальный вампир, Лайнус мог при необходимости заставить клиентов Кассида согласиться на сомнительную сделку, очень ненавязчиво забирая их сомнения. Злоупотребляла наша команда такими вещами нечасто, в основном, когда требовалось сократить время переговоров, результат которых и так был ясен. И могу заверить, что редко кто из обманутых клиентов остается внакладе. Просто не все умеют сходу разглядеть обоюдную выгоду так, как это умеет Кассид.
«Поднимайся пока на борт, нам тут нужно перетереть нюансы, — по внутренней связи сообщила ему Зайда. — Свяжись с Кассидом, сообщи о задержке. И постарайся разговорить капитана».
«Не смогу. Этот тип носит ментальный блокиратор».
«Сомаха, слышал? Как раз дело для тебя».
Видимо, капитан наслышан о тавеллианцах, раз позаботился о блокираторе. Недаром у него такая большая кепка на макушке. Вот ты где его прячешь. Но у нас есть безотказный аргумент для таких случаев — я.
«Уже работаю, тетушка. — Я сконцентрировал внимание на капитане, почти сразу почувствовав, где находится нужный блок. Последний год я проделываю это с легкостью, которая пугает меня самого. Если раньше мне приходилось переписывать программный код, то теперь я просто меняю свойства предметов, проще говоря — приказываю  им. На расстоянии. Даже не прикасаясь. — Готово. Лайнус, твоя очередь».
Тавеллианец в своей обычной манере не ответил, когда без ответа вполне можно обойтись.
— Это не предложение. — Любезность капитана несколько потускнела после ответа Зайды. — Это приказ, и я намерен его выполнить. Не усложняйте себе жизнь, торговцы.
«Зайда, связи с внешником нет, — сообщил Лайнус. — Аппаратура исправна, что-то глушит сигнал. И мне это очень не нравится».
«Надави на капитана».
«Уже».
— Капитан, вы забываетесь. Мы не ваши подчиненные, — с нажимом напомнила Зайда. — Советую вспомнить о вежливости, вы же воспитанный человек. Давайте рассуждать здраво. Все это очень нехорошо выглядит. Срочный вылет с нарушением секретности, в местной сети серьезные сбои, а мой пилот только что сообщил, что связь с орбитой прервана. В чем дело, капитан? Напомню, я отвечаю за целостность не только груза, но и челнока, не говоря уже о своих людях…
— Всего лишь совпадение, — нехотя буркнул капитан, уступая безмолвному, но настойчивому давлению Лайнуса. — Я знаю не больше вас, я получил приказ и передал его вам. После чего связь с базой прекратилась. Но приказа никто не отменял.
«Не лжет. Он сам в смятении», — подтвердил Лайнус.
— Ах вот как. Еще и связь с вашей базой приказала долго жить? Вы не находите, что это чрезвычайно подозрительная цепь совпадений? Контракт контрактом, но если с челноком что-либо случится по вашей вине, Кассид вам зубы в глотку вобьет, а уж потом будет разбираться.
Грубовато, конечно, зато по существу. Зайда — она у нас такая. За словом в карман не лезет, а на приличия ей начхать, когда приходится защищать интересы команды.
— Думаю, вы преувеличиваете. — Крошечный рот капитана сложился во что-то вроде мини-усмешки, угроза Зайды его ничуть не обеспокоила. То ли самонадеян, считая, что военный чин и должность защищают его от любых посягательств гражданских, то ли действительно смел. — У вашего Кассида руки коротки. Далековато с орбиты тянуться.
— Зато я близко, — многообещающе напомнила бикаэлка, нависая над особистом, словно карающий ангел над провинившимся грешником. Зайда всегда умела пользоваться преимуществами своего внушительного роста и могучей комплекции.
Но капитан лишь досадливо поморщился, демонстрация силы его не впечатлила. А напрасно. По характеру Зайда мягче, чем большинство ее соплеменниц, так как родилась полукровкой и получила воспитание не на Бикаэлле, а в семье обычных людей на Гэгвэе. Но нередко ее уроки вежливости получались жестче, чем это было необходимо. И по статусу, и в душе бикаэлка всегда остается воином, и никакое расслабляющее влияние благ цивилизации не изменит ее отношения к миру. Не изменит в целом. А в частностях она, бывает, и уступает.
— Хватит болтать, Зайда, повторяю, не усложняй ситуацию. Иначе я включу счетчик, и вы заплатите неустойку за опоздание.
— Мы уже доставили товар, — отрезала бикаэлка. — Это вы изменили условия.
— Вот именно. И раз условия изменились, товар еще не доставлен! У меня приказ, и я намерен его выполнить!
«Лайнус, мне не нравится его настрой», — сообщила Зайда пилоту.
«Я над этим работаю. Не хочу перегибать палку, этот парень далеко не дурак и чувствует мое давление, но его подозрения пока не оформились».
«Зайда, лично я склонен согласиться, — встрял я. — Любопытно взглянуть, что они наваяли там, где раньше был Чертог Хрусталитов».
«Ты же знаешь, как я не люблю подобных авантюр».
«Тебе это по должности положено — не любить авантюр. Зайда, ну не тащить же этих роботов обратно? А потом снова жечь топливо, чтобы доставить их на планету после того, как все утрясется? Я уверен, что ты в силах справиться с любыми осложнениями, опыта тебе не занимать. А мы с Лайнусом всегда подстрахуем. До сих пор всегда выходило по-нашему, разве не так?»
«На бесплатную экскурсию по военной базе не рассчитывай. Не думаю, что там служат одни идиоты, которые встретят тебя с распростертыми объятиями и с радостью расскажут обо всем, чем занимаются».
«Да я сам узнаю все, что понадобится, лишь бы поближе подобраться. Да и лучший способ свалить с Пустоши — не затягивать с разгрузкой, ты согласна?»
Этот довод ее убедил, и Зайда снова натянула налицо вежливую улыбку — лично для капитана:
— Ладно, Семик, сделаем по-вашему. Перевезем вашу технику еще раз. Но лично я буду смотреть в оба, и если хоть что-то мне не понравится, челнок уйдет на орбиту. Так вы абсолютно уверены, что на вашей базе челнок можно посадить без проблем?
— Абсолютно, — с честным видом заверил Семик.
— Хорошо, вылетаем. Загружайтесь на борт, капитан, и держитесь как следует, прокатим с ветерком.
Получив согласие, капитан явно повеселел, но разговор на этом не закончился:
— Минутку. Грустно признаваться, мои дорогие торговцы, но вас я сопровождать не могу. Не имею права, у меня простая работа: я слежу за выполнением условий безопасности в космопорте, а на базе за безопасность отвечает мой непосредственный начальник, прима-майор Журка. Так что вас есть кому встретить и без моего участия. Впрочем, можете не волноваться, мой помощник летит с вами, он и обеспечит безопасность на борту с моей стороны. А вот и он, прошу любить и жаловать, капрал Ронор Журка.
Сперва я почувствовал вонь. Кто-то явно сдох. Недалеко. И сдох очень давно. А если давно, то странно, что я не почувствовал вонь раньше. Затем мы услышали звук тяжелых шаркающих шагов и обернулись.
Черт, а я-то думал, что наш капитан — форменный уродец. Но по сравнению со своим помощником он — просто эталон красоты. А уж мы на его фоне со своими ангельскими личиками прямо-таки небожители.
Здоровенный грузный тип в форменной одежде, который к нам приблизился вразвалку, с трудом тянул на звание человека. Физиономия капрала Ронора Журки больше напоминала кусок сырого мяса, обработанного битой. И источником вони являлся именно он. Стоило ему остановиться рядом, как меня едва не вывернуло наизнанку от инстинктивных спазмов в желудке. Я едва не отвернулся, не желая видеть, а особенно обонять этого кошмарного урода, но все-таки сумел сохранить самообладание. Заставил себя смотреть, поймав пристальный насмешливый взгляд капитана. Не хотелось, как говорится, терять лицо. Но даже обычно невозмутимая Зайда и то поморщилась.
— Капитан, ваш капрал просто однофамилец вашего шефа или?..
— Дальний младший родственник, — не стал скрывать капитан, любуясь своим помощником, словно проведением искусства. Наверняка его позабавила наша реакция. Сам-то он к своему дрессированному уродцу наверняка привык.
— В таком случае, надеюсь, ваш шеф не страшнее своего дальнего родственника? Мы не покупали билетов в кунсткамеру.
— Да нет, шеф — красавец, душевный человек. Вам нечего беспокоиться.
— Вы меня успокоили. А что на плече капрала делает наш пассажир?
Прошу прощения. Из-за этой вони я забыл сказать, что с плеча здоровяка-капрала, небрежно придерживаемый за зад мясистой лапищей, вниз головой свисал Петр. Без малейших признаков жизни. Меня это, конечно, сразу удивило и озадачило, просто мерзкий запах на время отбил соображение.
«Жив, в сознании, взбешен, парализован», — любезно сообщил Лайнус, без труда поставив диагноз.
— Боюсь, вас это не касается, — крохотный рот капитана, казалось, от усердия растянулся в любезной улыбке больше своих скромных возможностей.
— Нас это касается, — возразил я, противореча своим недавним размышлениям типа: «…если проблема связана с доставленным на Пустошь пассажиром, то мы-то тут при чем? Нам платят, мы везем». Признаюсь, иногда я жутко непоследователен, особенно последнюю пару лет. Но вид Петра, болтавшегося на плече капрала, очень уж пришелся мне не по душе. — Этого парня доставил на Пустошь наш корабль.
— И что? Это автоматически записывает вас в его родственники?
Еще иронизирует, засранец.
— Он арестован?
«Лайнус, да дай же особисту пинка, нечего скрытничать».
— Нет. — Капитан покачал массивной головой, не скрывая самодовольной усмешки. — Не арестован. Он всего лишь покинул мой кабинет без моего разрешения, сработала защитная автоматика. Пилота доставят на базу и приведут в чувство. Затем он приступит к несению службы. Ничего серьезного.
— Я лично приведу его в чувство, — буркнул капрал Журка.
Голос у капрала оказался таким же грязным, как и весь его немытый облик. Меня прямо передернуло от омерзения.
— Капитан, этот человек с нами не полетит, по крайней мере, не раньше, чем помоется, — решительно заявила Зайда. — Иначе я скину его с борта челнока прямо в воздухе, и тогда не говорите, что я не предупреждала. От него весь салон провоняет, а нам еще им пользоваться.
Омерзительная вонь била волнами, казалось нарастая с каждой секундой, — но как такое может быть? Я невольно попятился, стараясь увеличить дистанцию между собой и капралом, а рука машинально легла на рукоять игольника, прикрепленного к правому бедру. Очень захотелось пустить его в дело, чтобы избавить мир от такого урода.
«Лайнус, тебе придется еще поднажать, — попросила тавеллианца Зайда. — Иначе мы все запачкаем салон твоего любимого челнока блевотиной».
«Да, точно! Пусть убираются оба, и как можно быстрее, — сварливо присоединился я. — Сил нет терпеть эту вонючку!»
— С этим парнем и впрямь проблемы, — поморщился капитан, зажимая короткими пальцами пуговку носа — даже его проняло. — Капрал, тащи парня обратно, доставишь на базу самостоятельно. Глаз с него не спускай. Возьмешь мой личный глайдер.
— Есть, мой капитан!
Капрал развернулся и потопал восвояси. Как мне показалось, с облегчением. С чего бы это?
— Да парня-то как раз можно оставить, — покачала головой Зайда.
— Вы не в ситуации, — просветил капитан. — Капрал так разволновался именно из-за него.
— Вонь и волнение — это что, синонимы, капитан?
— В данном случае — в точку. Все, хватит разговоров, взлетаем.
— Так вы все-таки с нами, капитан? — хмыкнул я.
— Раз вы так переживаете за целостность своего корыта, а помощник лететь не может, придется мне, так сказать, проконтролировать ситуацию на должном уровне.
«Зайда, он нам точно нужен? Он ведь боится, что мы вместо следования на базу свалим на орбиту, и недалек от истины».
«А ты думаешь, Лайнус зря старается? Капитан нам не помешает. Если захочет нас подставить, то и сам пострадает».
«Ясно. Здравая мысль».
Через минуту мы уже сидели в креслах салона, пристегнувшись ремнями.
Оборудование терминала включать не пришлось, транспортный колодец помогает только для выброса за пределы атмосферы. Так что с мягким толчком челнок оторвался от терминала на собственных стартовых антигравах и пошел с ровным ускорением на маршевых движках, плавно набирая высоту. Квадрат космопорта стремительно провалился вниз и уже через несколько секунд пропал из виду. По привычке я наблюдал за полетом, присоединившись к навигационной системе челнока и скачивая информацию с обзорных камер, встроенных в обшивку судна. С трехкилометровой высоты озеро Нежное, промелькнувшее снизу, показалось небольшим водоемом. Затем мы устремились через долину, причудливо сформированную игрой природных сил в форме растопыренной человеческой пятерни, к гряде невысоких гор, окаймлявших подушечки пальцев — ровные вытянутые участки низменности, почти в любое время года окутанные легким туманом из-за бьющих из-под земли гейзеров.
Туманная долина — моя родина.
До сих пор вся «жилая площадь» планеты сосредоточена именно здесь, в виде небольших поселков среди зеленовато-желтых холмов и зеленых лоскутов посадок адаптированных культур…
Все было так знакомо…
Однако вид долины взволновал меня не больше, чем вид любой другой планеты, на которых мне доводилось бывать в торговых рейдах Кассида. Догадки о том, что же именно военные соорудили на месте бывшего ремонтного комплекса общины и что, вообще, черт возьми, происходит, к чему эта спешка и изменения в планах командования базы, казались занимательнее воспоминаний из прошлого.
Я мог бы влезть в сеть военной базы с легкостью, которая и не снилась их службе безопасности, чтобы прояснить интересовавшие меня вопросы. Но это нужно было делать на несколько минут раньше, пока не накрылась связь, а в тот момент голова была занята другой проблемой — встречей с родственниками. Так что когда возникла реальная необходимость вытащить нужную информацию на свет, оказалось поздновато. Корить себя за это бессмысленно. Всего в жизни невозможно предусмотреть. Теперь придется выяснять на месте, что к чему, только и всего.
Но самое главное — почему молчит Кассид?

ГЛАВА 11
Шайя

Замедлив шаг «Миссионера», Шайя наблюдала, как винтокрыл на скорости приближается к перекинутому через пропасть мосту. Для переправы на ту сторону грузовоз вполне мог обойтись воздушными винтами, просто расположение моста совпало с его маршрутом. Мост был нужен для более «приземленной» техники. Во-первых, не каждый робот, оснащенный прыжковыми двигателями, сможет преодолеть такой провал, не говоря уже о тех, кто такого оборудования лишен. Во-вторых, опасное и нецелесообразное занятие — жечь топливные ресурсы и парить над бездной, испытывая судьбу. В-третьих, кроме роботов есть еще масса техники, использующей для парения антигравитационный привод, а им нужна поверхность, от которой они смогут отталкиваться — уж такая специфика, ничего не поделать. Над бездной антиграв буквально теряет под собой опору. Именно поэтому мост, скроенный из легких и прочных металлических ферм, способных выдержать вес тяжелого боевого робота, охраняли два «Кротоса» — как важный стратегический объект.
К месту говоря, по мнению Шайи, Адская пропасть — довольно странное явление даже на взгляд человека, далекого от геофизики. Если ущелье, по которому пролегал маршрут отряда, было создано работой вполне обычных природных сил — вода, ветер и температурные колебания вкупе с геологическими процессами, то Адская пропасть — нечто сверхъестественное в своей жуткой красоте и геометрической правильности линий. В местной сети Пустоши бродит легенда о древних богах, сражавшихся в этих горах миллионы лет назад. Этакий приятный мифологический оживляж, тешащий самолюбие местного населения, попытка придать своей планетке ореол загадочности и избранности. Словом, боги промахнулись и вонзили в землю гигантские топоры, разрубив горы крест-накрест. По одному из менее глубоких разрезов пролегало ущелье Двух Рук, а другой разрез являлся Адской пропастью, которую сейчас и пересекал винтокрыл. Постоянно затянутое плотной пеленой клубящегося тумана, дно пропасти никогда не просматривалось, но туман еще можно было как-то объяснить — в двух километрах справа от «Миссионера» находился гигантский водопад, скрытый сейчас от наносенсоров горными складками. Там пропасть расходилась на полукилометровую ширину и мощные потоки воды, срываясь с кручи в бездну, с неутомимой яростью бились по пути о многочисленные каменные зубья, ощерившиеся навстречу из отвесной стены, рождая тем самым непрерывную реку словно бы кипящей водяной пыли. Сложнее было объяснить происхождение самой пропасти, точнее ее неестественно правильную форму и глубину. Ширина в полкилометра на водопаде, и уже всего восемьдесят метров в районе моста. А еще через семь километров, продолжая сужаться, разлом сходил на нет. И на всем протяжении — совершенно отвесные стены. Выветривание пород оставило свой неизбежный след, выщербив и искривив края пропасти, но чем ниже, тем ровнее становились стены, пока не исчезали в тумане на километровой глубине. Наверное, недаром местные сочинили легенду о богах — природными процессами объяснить образование такой пропасти трудно…
Отвлечься красотами пропасти все равно не получалось.
Когда несколько минут назад с Дымом прервалась связь, Шайя едва не повернула назад. Но сенсоры еще долго ловили звуки боя: Дым был жив и сражался. Труднее всего стало после того, как бой затих. Варианты в голове прокручивались разные: Дым остановил чужаков и сейчас догоняет колонну победителем или отступает и его преследуют, выдерживая безопасную дистанцию, потому что он все-таки врезал гадам по зубам. Но Дым мог с такой же вероятностью погибнуть. Или катапультироваться. И погибнуть уже после. А ведь взрыва робота не было, аппаратура не засекла характерного выброса энергии и сопровождающих его излучений, Дым просто исчез. И если имеется шанс, что он еще жив, нужно вернуться и найти его. Послать одного из разведчиков?
Рискованно. Их и так всего двое осталось.
Давящая черная туча — творение чужаков, затянувшее небо над ущельем, — никуда не делась, туча разрослась до безобразия, заставив день потускнеть. Но все же ее рост, прихватив ширину Адской пропасти, прекратился — по ту сторону небо уже было чистое. Неизвестно, чего еще можно ждать от этого явления. Шайе очень не хотелось рисковать жизнью пилота в почти лишенном защиты гравилете.
Если и рисковать — то собой. Так честнее.
Обоих «Кротосов», охранявших мост, она уже активировала. Их туши еще минуту назад выползли из своих искусственных нор, выплавленных лазерами горнопроходческого оборудования в скальной толще в трех сотнях метров от пропасти, по обе стороны ущелья. Сейчас их орудийные и ракетные стволы с десятиметрового возвышения смотрели за спину «Миссионера». «Кроты» отвлекут внимание на себя, если вдруг что-то пойдет не так, да и подкрепление уже должно выдвинуться навстречу винтокрылу. Гравилету, высланному с сообщением, давно пора добраться до базы. Так что и без ее «Миссионера» найдется кому встретить и подстраховать.
К черту. Никто не атакует винтокрыл. Дыму нужна поддержка, она не может его вот так бросить…
— «Двойка», «Четверка», следуйте за винтокрылом. Я возвращаюсь за «Спринтером». Приказ ясен?
— Яснее некуда. — «Двойка», как всегда, не придерживался уставных ответов. Неприятный тип. И на базе у Шайи с ним нередко проблемы. Сержант Шуге Редсама не оставлял попыток забраться к ней в постель против ее желания, за что уже не раз ему втихую доставалось от Дыма, наивно полагавшего, что Шайя о его заступничестве не узнает… Теперь, когда Шайя осталась за командира, он явно осмелел. — Хочешь спасти своего дружка? Могу избавить от лишних хлопот и предложить отличную замену — себя.
— «Двойка», умолкни, — неодобрительно оборвал его «Единица». Сержант Ролан Чекис был уроженцем Сокты, он, напротив, всегда держал себя с Шайей достойно. Таким же был капитан Бола, под началом которого она служила на Двойном Донце. Впрочем, и на Сокте разные люди живут, подонков и там немало, это просто ей так везло — как встретит кого с Сокты, так хороший человек. — Выполняем приказ. Удачи. Найди его, Огонек…
— И куда же ты собралась без моего разрешения, Огонек? Жду доклада.
«Миссионер» замер, успев развернуть торс лишь наполовину.
С виртуальной панели на нее взирала хмурая физиономия капитана Хогана, уже изучавшего информацию на ее «Миссионере», судя по возобновившемуся с винтокрылом потоку данных ВИУС.
Проклятье. Нужно же ему было восстановить связь именно сейчас. Будь Дым рядом, Шайя только порадовалась бы, что есть кому принимать решения вместо нее… Она ведь никогда не любила такой ответственности и избегала ее всегда, когда это было возможно. Но только не сейчас. Она вдруг именно в этот момент осознала, что Дым — один из немногих ее настоящих друзей на базе «Зеро». Не приятель, не знакомый по службе, не любовник, в конце концов, хотя набивались многие, — а именно друг. Он, да еще, пожалуй, сержант Суреш Мидянин, но тот сейчас на базе, в безопасности.
— Рада тебя слышать, капитан, но хороших новостей мало, — после короткой заминки откликнулась Шайя.
— Мы пока все живы. Разве это не хорошая новость? Что известно о «Спринтере»?
— Знаю только, что его нет на экране радара. А запись начала боя, полученную до обрыва связи, ты уже изучаешь сам. Капитан, я хочу вернуться за Дымом. Уверена — он бы меня не бросил.
— Отставить. Ты сопровождаешь колонну, это не обсуждается. Постой… Твою мать, мы атакованы! «Единица», «Двойка», прикрывайте меня! Огонек, быстро к мосту!
Изумление и ярость капитана понять было несложно. Шайя и сама испытала мгновенные уколы страха и паники, сразу растворившиеся под влиянием эмофильтра. Радар «Миссионера» по-прежнему не фиксировал цели, что было совсем не удивительно, учитывая направление, с которого они появились, — под мостом. Не меньше сотни «ежей» вынырнуло прямо из тумана, колыхавшегося на километровой глубине Адской пропасти, и весьма резво рвануло вверх. Лишь благодаря ВИУС информация пошла на тактическую панель «Миссионера» с борта винтокрыла.
Оба «мэра», немного опережавшие грузовоз и уже достигшие той стороны моста, поспешно развернулись и, врубив форсаж, с ревом метнулись прямо в пропасть, с ходу открыв огонь из спаренных противопехотных иглометов. Реактивные двигатели позволяли им не бояться высоты провала, а антигравитационные приводы, существенно уменьшая массу корабликов, сообщали невероятную маневренность. Даже среди провала всего в восемьдесят метров шириной они чувствовали себя как рыба в воде, ничуть не стесненные в движении. Вырываясь из стволов иглометов, плотный поток бронебойных игл хлестнул по несущемуся навстречу рою, сразу выбив несколько десятков «ежей», но все же не остановил врага. Встретив удар, рой разошелся в стороны, однако сохранил направление — вверх, к мосту…
Все происходило невероятно быстро. Шайя еще только начала разгонять «Миссионера», стараясь как можно быстрее добраться до края пропасти и вывести вражеские объекты из слепой зоны под удар своих лазеров, как все смешалось в адской огненной неразберихе…
…Сидящие в скальных гнездах «кроты» оживают, едва первые точки целей выныривают из пропасти, возносясь над краем. Трассирующие нити реактивных снарядов встают на их пути, сметая первую волну грохочущим стальным заслоном. Часть потока, промахиваясь мимо цели, бьет в противоположную стену Адской пропасти, прямо под узлы крепления моста, — в огненных вспышках металл и камень разлетаются во все стороны жаркой волной, весь мост вздрагивает, словно живой. Ракеты «кротов» пока остаются в контейнерах, цели врагов слишком малы, а риск поражения своих велик…
…«Единица», выпустив две ракеты в центр роя, накатывающего снизу на мост, выполняет маневр уклонения, пытаясь уйти от опасно смещающихся в его сторону огненных трасс «кротов». Осколки близко разорвавшегося снаряда вспарывают колпак кабины, мгновенно убивая пилота. Потерявший управление гравилет врезается в стену пропасти и исчезает в яркой вспышке взрыва топлива и боеприпасов…
…Несколько десятков «ежей», прорвавшись сквозь смертоносные трассы, бьют в дно грузовоза, как пробки от бутылок с шампанским. И сразу исчезают с экранов радара, буквально растворившись на фоне металлической обшивки. Еще часть роя, выплюнув два отдельных сгустка, бросает их к «кротам», заставляя низко стелиться над землей и использовать любое укрытие на пути. В отрывке записи боя чужаков с «кротом-5» атака выглядела совершенно иначе: чужаки определенно усвоили урок первого лобового столкновения и теперь старались избежать больших потерь, умело определяя приоритетные цели для поражения…
…Вырываясь из кипящего ада, пилот «Двойки» уносится вдоль края пропасти прочь от моста, разворачивается вокруг оси экстренным маневром торможения, прожигая воздух выхлопами реактивных струй и почти зависнув на одном месте, выпускает малокалиберные ракеты…
…Результат попадания «ежей» в винтокрыл сказывается уже через секунду — три из четырех винтов неповоротливой машины впадают в ступор, продолжая вращаться лишь по инерции и уже не создавая тяги. Грузовоз клюет носом и сносит несущие боковые фермы моста на протяжении нескольких десятиметровых секций. Падение на этом не останавливается — легкобронированный модуль кабины, в котором находятся пилот, командир группы, четыре техника и контуженый гравилетчик с «Тройки», с размаху сминается о настил, как бумажный стаканчик…
Удар семидесяти тонн массы на скорости шестьдесят километров в час не оставляет таран без последствий. Оглушающий скрежет стальных балок на несколько мгновений перекрывает звуки боя. Каким-то чудом, продавившись всего на несколько метров, мост выдерживает удар. По сравнению с тушей винтокрыла мост выглядит тонкой лентой — его ширина составляет всего шесть метров, и грузовоз зависает на нем, словно раздавленная черепаха на ненадежной прогнувшейся жердочке…
…Выпущенные с «Двойки» ракеты, потеряв внезапно заслоненные рухнувшим винтокрылом цели, вонзаются в его борт, обшивка и грузовая оснастка летят клочьями, удар окончательно парализует агонизирующий антигравитационный привод, и мост проседает еще ниже…
…«Миссионер», грохоча стальными подошвами по камням, только сейчас преодолевает первую сотню метров. Система наведения фиксирует на прицельной сетке несколько десятков целей, ИскИн определяет алгоритм поражения, стволы двенадцати лазерных орудий выбрасывают частые импульсы света, рисуя причудливый танец смерти. На экране такблока стремительно увеличивается число меток уничтоженных мишеней, попавших в зону поражения орудий ИБээРа…
…Страшный удар в скулу едва не опрокидывает «Миссионера» набок. Напряжением всех биополимерных мышц и сервомеханизмов бронированного тела Шайя выравнивает гумана, сохраняя направление бега. Система диагностики выдает тревожные колонки пометок, высвечивая на технической схеме пострадавшие зоны и узлы красным. По ее показаниям, ЭМ-щит пропустил удар, отреагировав только всплеском в три процента поглощения. Для оружия врагов он оказался прозрачным. «Миссионер» слепнет на правый бок, но тут же восстанавливает обзор запуском компьютерной реконструкции окружающей панорамы. Итог попадания неутешителен. Отказ большого и малого лазеров правой руки. Отказ двух лазеров правого плеча. Отказ правого лазера бедренной платформы. Система внешнего контроля регистрирует мощные энергетические всплески в момент удара. Система обнаружения в качестве приоритетных мишеней мигающей желтой каймой выделяет на экране такблока девять целей покрупнее, чем «ежи», — справа, со стороны водопада, быстро приближается звено «жал», и ИскИн уверенно определяет в них виновников применения неизвестного вида оружия.
В душе Шайи Цедзе растет злой азарт боя. Не прекращая движения и не меняя направления, торс робота поворачивается вправо, открывая сектор обстрела для лазерных орудий левого борта. Восемь средних излучателей — «молнии» и один большой — «адская плеть» в полной боеготовности, перегрев выше нормы всего шесть процентов, энергонакопители полны под завязку… Прицельная сетка, множась метками ориентиров, рассчитывает очередной алгоритм огня… Цена заминки при развороте — новый удар в правую половину груди и потеря еще двух «молний». Гидростабилизаторы разворотного механизма гасят бешеную отдачу, но торс все-таки разворачивает на три градуса, смазывая прицел…
…Значительно поредев по пути, мини-рой «ежей» все ближе подбирается к скальному склону, откуда садит огненными трассами «крот-3». Одна за другой из пусковых труб с ревом вырываются две трехметровые ракеты, кассетные боеголовки, едва раскрывшись, производят подрыв по сигналу автоматики, воздух вспарывают тысячи осколков. Площадь в сотни квадратных метров затягивает огнем и дымом, каменное крошево брызжет в стороны, стучит по скалам, летит изгибающейся волной в пропасть…
…«Миссионер» восстанавливает прицел, шесть «молний» и «адская плеть» выдают мозаику смертоносных вспышек. Теплорассеиватели захлебываются от рвения, поглощая выделившийся от залпа жар истраченной энергии. Звено «жал» растворяется в мгновенно вздувшемся вихре горящих и взрывающихся осколков, наиболее крупные дымящимися метеорами пикируют вниз, к реке тумана, нетерпеливо волнующейся далеко внизу в ожидании очередных жертв забвения. Красиво горят, сволочи. И легко. Главное — вовремя попасть.
Оценка ситуации и решение следуют мгновенно.
Опасность с фланга устранена.
«Ежей» впереди почти не осталось.
Разгон останавливать нецелесообразно — по мосту теперь не перебраться.
«Двойка», следуя указаниям Шайи прикрыть «Миссионера» слева, пока торс робота разворачивается во фронт, подбирается к мосту поближе, успешно сбивая одиночных чужаков, кружащих над поверженным винтокрылом, как стервятники над крупной добычей. Редсама, хоть и засранец, — отличный стрелок…
…«Крот-4» занят обороной, стволы его сорокамиллиметровых спарок опущены до предела, стараясь выбить накатывающих врагов до того, как они окажутся у подножия скал в слепой зоне…
…Прыжковые двигатели, установленные на спине и бедрах «Миссионера», выбрасывают из сопел упругие струи огня, скорость рывком возрастает до семидесяти километров в час, под ногами уходит вниз бездонный провал. Шайя и сейчас не остается без дела, лазерные орудия не испытывают отдачи при стрельбе, а работа еще осталась. Подобравшись поближе, «Двойка» парит возле левого бока, сопровождая прыжок ИБээРа, и присоединяет свистящий хор иглометов к вспышкам лазеров, общими усилиями остаток «ежей» перед «кротом-4» размалывается в пыль…
…«Крот-3» на пару секунд умолкает, словно поперхнувшись, на радаре «Миссионера» вокруг него мелькают красные точки вражеских объектов и исчезают. Стволы его спарок снова приходят в движение, медленно описывая полукруг, туннельный робот бьет словно вслепую: огненные трассы щедро перечеркивают мост, превращая листовой металл настила позади грузовоза в решето, безжалостно дырявят и рвут стальные балки. На этот раз и так дышащий на ладан мост не выдерживает и со стонущим скрежетом разваливается под тяжестью винтокрыла. Искалеченная туша огромной машины сначала медленно, а затем все быстрее падает в бездну, сопровождаемая, словно почетным эскортом, ворохом металлических обломков моста…
…Поток высокоскоростных снарядов, смещаясь правее и выше, прошивает ЭМ-защиту «Миссионера». В отличие от ударов оружия чужаков, принцип действия которого неизвестен, ИБээРу есть что противопоставить обычным реактивным снарядам «крота» и без ЭМ-щита, верхний слой дифференцированной брони меха мгновенно реагирует на кумулятивные элементы встречными микровзрывами, смещая направление прожига высокотемпературной плазменной струи и отбрасывая заряды прочь. На груди «Миссионера» возникает безобразный шрам — словно от удара стальным хлыстом. Еще один нагрудный лазер разлетается в пыль… Шайя отводит руку, смещая прицельную сетку на взбесившегося «крота», спарка из «адской плети» и «молнии» выдает сокрушительный залп, заставляющий башню робота буквально вскипеть, а мгновением спустя — взорваться.
«Миссионер» продолжает парить, преграда устранена.
Хуже другое — несколько снарядов успели разнести левую прыжковую установку на бедре. И хотя три остальных целы, скорость неизбежно падает. Прогноз ИскИна неутешительный — до края пропасти «Миссионер» уже не дотягивает. Никто из пилотов не любит бросать своего робота погибать в одиночку, катапультирование — крайняя мера, такое решение всегда дается с болью. Но уже ясно, что мех врежется в отвесную стену значительно ниже края и рухнет в пропасть. И вот тогда уже никаких шансов выжить не останется. Падение с такой высоты превратит боевого робота в кучу бесформенных обломков, не спасет ни навороченная броня, ни безотказная система жизнеобеспечения, слишком велика будет сила удара и перегрузка.
Выбора нет.
«Крот-4» еще боеспособен, если что, прикроет, оттянет чужаков на себя огнем.
Впрочем, целей на радаре нет, были, да вышли, бой закончился их победой… больше похожей на поражение. В воздухе над пропастью лишь потерянно кружит гравилет «Двойки». И до столкновения ее меха со скалами остается всего несколько секунд…
Участок брони на макушке «Миссионера», между радарными вертушками, все еще исправно просеивающими пространство, выбивает прочь аварийный взрыв, затем выстреливается веретено КоЖи. Для Шайи рывок почти неощутим — ее спящее тело еще не пробудилось, а автопилот уже ведет кокон по заранее определенной траектории — длинная пологая дуга вдоль ущелья в сторону базы, пока не иссякнет энергоблок, питающий антигравы. Ее участия в управлении пока не требуется. Весьма странные ощущения приходится испытывать, когда паришь в коконе жизнеобеспечения, особенно в первые секунды. Внезапный обрыв сенсорного восприятия, всех информационных потоков, поступающих в сознание пилота от органов чувств и систем обработки робота, вызывает почти шоковое состояние. Восприятие «я» катастрофически быстро сужается до ощущения ничтожной человеческой оболочки — постэффект от пребывания в роботе. По сравнению с мощью, заключенной в этих искусственных созданиях — мехах, люди всегда казались Шайе слабыми, мягкими существами, обитающими в хрупком мире. Никаких звуков снаружи, лишь картинка на обзорном экранчике лоцмана, которую тот снимает с носовых видеокамер КоЖи — несущиеся мимо скальные склоны ущелья с редкими пятнами растительности. Внизу, на дне, зелени гораздо больше, среди камней торчат даже рощи низкорослых деревьев…
Вскоре система жизнеобеспечения начинает выводить пилота из глубокого погружения, подготавливая к возвращению в реальный мир. Постепенно нарастает ощущение собственного тела, по коже распространяется легкое покалывание…
Шайя старается ни о чем не думать. По приземлении ее ждет чертовски много проблем, и все это хочется как-то отдалить…
А еще ее ждет боль потери близкого человека.
В гибели Гунзы Кипера она больше не сомневалась.

ГЛАВА 12
Кассид

Пятерка чашеобразных кораблей быстро приближаюсь. Семь тысяч километров по космическим меркам — расстояние плевка. Кассид увеличил изображение одного из «гостей», внимательно изучил его вид. Кораблики небольшие, намного меньше его челнока, который находился во втором ангаре третьей палубы «Забулдыги». Основной корпус — выпуклое блюдце, края усеяны широкими плоскими лепестками овальной формы — махровая ромашка. С момента контакта Кассид так и сыпал ботаническими ассоциациями. К чему отнести эти лепестки — к элементам оснастки двигателей или вооружения? Непонятно. Интересно, а экипаж ромашки тоже похож на коллекцию из этакого космического гербария? Принцип тяги тоже пока остается загадкой. Температура поверхности корпуса ромашек ровная, энергетических всплесков не замечено. Но возросло гравитационное возмущение среды. Это наводило на определенные мысли…
Нет, все-таки не наводило. Кассид невесело хмыкнул. Космические загадки — это по части Лайнуса. Несколько минут он с опасливым интересом следил за приближением непрошеных гостей, не зная, на что решиться. До сих пор, несмотря на почтенный возраст, ему не приходилось попадать в такую ситуацию. Контакт с неизвестной расой, по сути, потрясающее событие в его жизни. А какие выгоды из этого можно извлечь, если все пойдет благополучно…
В «благополучно» верилось почему-то слабо.
Что-то такое нехорошее нашептывала интуиция, и заткнуть ее беспокоящий шепот никак не получалось, никакими воображаемыми выгодами…
Когда до «Забулдыги» осталось не больше сотни километров, все пять ромашек одновременно отстрелили лепестки, отправив их в самостоятельный полет. Рой лепестков оказался весьма подвижен и сразу потек в стороны, образуя широкую воронку, надвигавшуюся на внешник, словно гигантский рот, собравшийся проглотить корабль. Четыре судна последовали за своими лепестками, встраиваясь в быстро формирующуюся вокруг «Забулдыги» полукилометровую сферу, пятое устремилось прямиком к внешнику. Последний шанс открыть огонь Кассид упустил, промедлив в сомнениях. Цели были слишком маневренные, к тому же на близкой дистанции сумели уйти из зоны поражения пушек.
Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Внешник все-таки — не военный корабль.
Все равно он не хотел открывать огонь первым.
Как же не хватает Зайды, рэ-эррр, она бы быстро сообразила, стоит колебаться или нет.
— Альт, куда намылился этот засранец?
— Траектория приближения указывает на шлюзовой порт третьего ангара четвертой палубы.
Кассид беспокойно зыркнул на таймер, предусмотрительно вывешенный на виртуалку лоцмана. Тот отсчитывал время до точки отрыва в гиперпрыжок. Оставалось шесть минут. Многовато. А он сидит и ждет, пока…
А какого же дьявола он ждет, мор-рда крякнутая?! Пока гости не постучат прямо в дверь его кают-компании?
Эта мысль прямо-таки подбросила Кассида на ноги, выводя из созерцательного ступора, навеянного мельтешением лепестков на панорамном экране. Буквально отшвырнув тяжеленное кресло движением массивного тела, он бросился к выходу из отсека, рявкнув на ходу:
— Альт, рэ-эррр, всех «шрайков» и «скелетонов» немедленно к шлюзовому порту. Задействуй вспомогательные лифты, центральный мне самому понадобится! И выкачай из ангара воздух!
— Там и так вакуум, — напомнил Альт.
Ах да. В большинстве ангаров действительно поддерживался вакуумный режим, нет смысла заполнять атмосферой гигантские отсеки, где большую часть времени нет людей или где нет товара, чувствительного к перепадам давления. К тому же вакуум — хороший помощник при огневом контакте, исключающий как пожары, так и потери незакрепленного или сорванного оборудования в случае разгерметизации корпуса. Что-то его впопыхах прямо переклинило…
— И докладывай об изменениях ситуации!
— Принято.
— И… к черту!
Авральный отсек находился рядом. Собственно, все жизненно необходимые помещения концентрировались вокруг осевого коридора в центре третьей палубы, здесь было самое защищенное место на корабле. Первая и четвертая палубы — крайние. Но именно на четвертой находились лазерные орудия, видимо, именно поэтому захват корабля чужаки решили начать с нее. Если это вообще захват, а не попытка побеседовать за чашечкой кофе…
Внешник Кассида устроен довольно просто: если смотреть на него со стороны, то он похож на цилиндр, скомпонованный из четырех уложенных друг на друга дисков — палуб, пронизанных вертикальными колодцами — центральным, по оси, и тремя вспомогательными, идущими вдоль обшивки внутри корабля. Шахты, естественно, обслуживаются лифтами, иначе с первой на четвертую палубу было бы довольно затруднительно попадать, так как каждая палуба — гигантский модуль диаметром около ста метров и высотой около двадцати. В свою очередь они поделены на три равных «дольки» — ангары, между которыми проложены горизонтальные коридоры, соединяющие все вертикальные шахты внешника между собой. Всю эту громаду приводят в движение маневровые и гиперпространственные двигатели, они сосредоточены в нескольких автономных отсеках, вынесенных за пределы корпуса на мощных штангах, и обслуживаются через технические колодцы.
Кассид ураганом вломился в авралку, проскочил мимо стоек со скафандрами экипажа, сорвал с оружейной стойки плазмоган, вытянул из блока сопряжения провод с клеммами и подключил к своему жилету. Вместо объемистого брюха, как казалось посторонним, под жилетом из композит-пластин скрывался личный пенал безопасности Кассида, в котором, кроме всего прочего, он всегда носил элементы питания и для оружия, и для одежды, скроенной по специальной технологии. Силовые импланты, рассредоточенные по мышечным волокнам всего тела кассионийца, позволяли ему выдержать огромную физическую нагрузку. Так что тяжесть пятидесятикилограммового плазмогана — обычное штатное оружие пехотинца-десантника в доспехах класса «рэкс-500» — совершенно не являлась для него проблемой. Практически без усилия вскинув плазмоган на плечо, Кассид выскочил из аврального отсека и, гулко припечатывая тяжелыми башмаками по металлическому полу, устремился к прозрачному цилиндру уже поджидавшего его лифта.
Что ж, в данной ситуации абордаж представлялся ему меньшим из возможных зол. Гораздо меньшим, к примеру, чем расстрел «Забулдыги» из орудий корабля-монстра. Нужно лишь потянуть время до прыжка, а схватка внутри внешника это время ему обеспечит… Если, конечно, он не переоценил свои силы и захватчики окажутся ему по зубам. И лишь бы пришелец-гигант не начал стрелять в ответ на сопротивление Кассида.
Альт сбрасывал ему на лоцман текущие данные, так что Кассид имел возможность следить за развитием ситуации и на бегу. Пока только один корабль пытался проникнуть внутрь, причалив к шлюзовому кольцу. Остальные кружили вокруг «Забулдыги». Может, и в самом деле решили наладить контакт? Своеобразно, конечно… И весьма маловероятно. С большой степенью вероятности Альт уже вывел заключение, что сфера из лепестков образовывает вокруг внешника Кассида дополнительную зону помех. Зону отчужденности. Пространство вокруг «Забулдыги» словно начало искажаться — звезды тускнели, вид Полтергейста с высоты орбиты подернулся рябью, начал размазываться.
Похоже, чужак испытывал на нем те же технологии, какие применял для собственной маскировки. Хотелось бы знать, насколько это опасно для внешника. Ведь из добрых побуждений так не поступают. У Кассида нарастало очень нехорошее подозрение, что чужак решил украсть «Забулдыгу» вместе с хозяином. То бишь с ним. Ну и на какого дьявола ему такие расклады?
Тридцатиметровый отрезок лифт проскочил с предельным ускорением, едва не заставив Кассида взлететь внутри кабины, а затем едва не размазав об пол при резкой остановке. Впрочем, не построили еще такого лифта, который сумел бы справиться с кассионийцем подобным образом. В предпоследнем отрезке коридора торговец задержался на несколько секунд, пока насосы откачивали воздух и давление выравнивалось с давлением в ангаре — вернее, с его полным отсутствием, так как в ангаре царил такой же вакуум, как и вне корабля. Эти мгновенья Кассид использовал на то, чтобы закончить начатое еще в авралке превращение своего комбеза в легкий скафандр. Жилет сросся с энерготканью, манжеты рукавов комбеза выпустили пленочные перчатки, вокруг головы сформировался прозрачный пузырь, а возле рта вспухли пенообразные вздутия, соединенные сетью белых пористых трубочек с регенератором воздуха, расположенным под жилетом. Воздуха хватит на тридцать пять часов, но находиться в таком скафандре желательно внутри закрытых помещений, так как защиты от космических излучений этот костюм не обеспечивал. Лишь от физического воздействия вакуума.
— Произведена принудительная стыковка с грузовым шлюзом три-четыре. Регистрирую возрастание температуры поверхности шлюзовых створок.
— Бегу, бегу, — ворчал Кассид под нос. — Вот мор-рды, шлюз мне решили продырявить… как бы я в вас самих дырок не понаделал… Интересно, они когда-нибудь про предоплату слыхали?
Наконец двери ангара открылись, Кассид сразу шагнул внутрь, остановился за порогом и беглым взглядом оценил обстановку, хотя и так уже знал, по данным с лоцмана, что все уже готово к приему непрошеных гостей.
Цепь из шести «шрайков» выстроилась широким полукругом напротив просторных створок грузового шлюза, способного принять на борт корабли класса «челнок». Выглядели экзот-роботы весьма внушительно — высокие человекоподобные металлические образины высотой в два с половиной метра. Нанокомпозитная броня с зеркальным напылением по всей поверхности — для защиты от лазерного огня. Торчащие из всех сочленений розетки стальных шипов — для морального подавления живой силы противника. Беспалые ступни четырех широко расставленных ног срослись с палубой благодаря магнитным захватам. В каждую из четырех рук встроено по спаренному игломету «кусака-мини» — подобное вооружение, большей мощности, нередко устанавливается на ИБээРы для уничтожения легкобронированной пехоты. При взгляде на этих монстрил сразу создавалось впечатление, что ничто в этом мире не способно сдвинуть их с места. А уж тем более — одолеть. Кроме иглометов, «шрайки» были оснащены станнерами системы «зомби». Излучение нейродеструкторов при поражении нервной системы биологических объектов взывает парализующий эффект… И это оружие Кассиду могло понадобиться в первую очередь. Он не хотел крови. И собирался по возможности этого избежать. Как там это называется у военных — захватить языка?
Вторую цепь, позади «шрайков», образовывали два десятка «скелетонов», собранных со всего корабля. Альт уже переключил их из режима стюардов в боевой. На фоне «шрайков» «скелетоны» казались крошечными тщедушными, нелепыми созданиями, но тем не менее и они способны принести в бою ощутимую пользу.
Окинув беглым взглядом боевые построения своего бравого механического воинства, Кассид озабоченно хмыкнул. Да, «шрайки», подкрепленные «скелетонами» являлись серьезной силой… уточнение — являлись бы серьезной силой, если бы он имел дело с обычными людьми и обычной абордажной техникой. Но сейчас Кассид предпочел бы настоящих, пилотируемых людьми, Индивидуальных Боевых Роботов, ведь неизвестно, какими возможностями обладают пришельцы, и мощь механических титанов послужила бы отличным аргументом на случай отпора. Увы, многочисленные ангары «Забулдыги» по большей части были забиты чем угодно, и техника имелась — сельскохозяйственная, горнопроходческая, транспортная, сервисная… да всякого барахла хватало, не было только ИБээРов. Ни одного самого завалящего. Все-таки зря он отправил Сомаху на планету — тот творил с техникой чудеса, а Кассиду сейчас придется рассчитывать лишь на стандартные боевые программы охранных роботов, не всегда адекватно реагировавших на непредвиденное изменение ситуации.
— Альт, можешь дать прогноз, сколько чужакам понадобится для проникновения сквозь внешний люк?
— Секунд двадцать.
— Твою мор-рду!
— А я-то тут при чем?
— Цыц, не мешай думать.
Странный абордаж. Обычно люки при захвате взрывают, эти же мор-рды прожигали металл, словно… ну да. Надеялись попользоваться сами. Так, хватит уродовать имущество, решил Кассид. Пусть считают его жест последней попыткой продемонстрировать дружелюбные намерения.
— Альт, что бы ни случилось, прыжок должен состоялся, понял? А теперь — открыть шлюз, рэ-эррр!
Мощные створки внутреннего люка, разделившись на три треугольные секции, плавно уползли в стены. Естественно, совершенно беззвучно — вакуум как-никак. Затем дрогнул и раскрылся внешний люк. Шлюзовой коридор, соединявший палубу с судном чужаков, теперь был свободен.
И гости не заставили себя ждать.
Трое… четверо… пятеро…
Кассид почувствовал, как у него перехватило дыхание, а и без того пожизненно выпученные глаза кассионийца окончательно вылезли из орбит.
Для коллекции из гербария — боты-ромашки, база-носитель одуванчик, — пришельцы не годились. А для съемок в фильме ужасов — в самый раз. С гонораром по высшей ставке.
В известном космосе обретается немало чужих рас, но этот вид оказался для Кассида совершенно незнаком. Чистейшие иноры — представители иной, абсолютно неизвестной расы. Высокие, под три метра, гротескно вытянутые тела, обтянутые то ли матовым металлизированным скафандром, то ли собственной кожей — сразу и не понять. Раскачиваясь и причудливо изгибаясь всем телом и конечностями с совершенно невероятными узлами и сочленениями, они шагали на двух ногах, но их весьма трудно было назвать человекоподобными. Прежде всего в глаза бросалась асимметрия тел существ, один за другим прибывающих в ангар. Вытянутые головы смахивали на гантели, поставленные вертикально между перекошенными плечами, причем поставленные ближе к правому плечу. Само плечо скорее выглядело как огромная опухоль, из которой змеился пучок толстых, перевитых друг с другом щупалец, свивавшихся концами в массивный тугой узел. Длинная, метра в два, конечность, выходившая из левого приспущенного плеча, выглядела почти нормальной по человеческим меркам, за исключением трех лишних суставов и десятка «пальцев», рассыпанных не только по кисти, но и по запястью — словно зубья чудовищной расчески. Сравнительно узкий трубообразный торс был изогнут и смещен вправо, подпирая массу правого плеча и продолжая линию правой опорной конечности, а бедро левой «ноги» словно было прикручено к правому бедру сбоку, неестественно выдаваясь тазовой костью. Обе опорные конечности имели, по меньшей мере, три коленных сустава и заканчивались узкой стопой с задранной пяткой и опущенным носком. В пол ангара упирались лишь длинные и тупые на концах когти. Никаких признаков органов зрения на голове-гантеле Кассид не обнаружил. Все-таки скафандры или защитные доспехи. И еще Кассид заметил, что среди пришельцев не было даже двух одинаковых особей. Разные фигуры и рост, разное количество суставов и щупалец…
Похоже, реальность дала сбой, и его занесло прямиком в кошмарный сон.
Подпрыгивающей, раскачивающейся походкой жутковатые создания направились к «шрайкам», ожидавшим команды Кассида. Сюрреалистическая картинка, особенно благодаря полному безмолвию вакуума. Так же бесшумно двигая многочисленными руками, охранные роботы распределили между собой цели для своих многочисленных стволов. «Скелетоны» же стояли неподвижно, отслеживая гостей лишь видеосенсорами.
Кассид напряженно выжидал, решая в уме сложную задачку — стрелять первым или не стрелять. Если он накроет их излучением нейродеструкторов и сумеет совершить прыжок, то чужаки окажутся захваченными кораблем, и с ними будут разбираться уже другие люди из специальных федеральных служб, отвечающие за контакты с иными цивилизациями. Это бремя с торговца будет снято. Но гипер может не пощадить их разум, и после прыжка его могут ждать тела-пустышки… В худшем случае — трупы. Но как заставить чужаков немедленно убраться?
Дурацкая ситуация.
В любом случае, он не собирался отменять прыжок.
За надежными спинами роботов он чувствовал себя в относительной безопасности, пришельцы враждебных действий не предпринимали (единственный ущерб от их действий — почти насквозь проплавленный люк), но… жуть в душе от присутствия этих монстрообразных рыл все нарастала. И руководствуйся он одними инстинктами, а не разумом торговца, привыкшего любые проблемы сводить к компромиссам, то уже давно палил бы вовсю, выжигая эту нечисть со своего корабля.
«Альт, сначала — станнеры. Не хочу напрасных жертв».
Таймер тикал. Кассид тянул время. Четыре минуты до прыжка. Время тянулось, словно кисель. Чужаки неспешно (как казалось торговцу, по-хозяйски, что его здорово раздражало и даже пугало) приближались к «шрайкам». Проклятье. Вот же не повезло так не повезло. Зайда знала бы, что делать. А Лайнус, вампирюга, сумел бы остановить тварей лишь усилием воли. «Клянусь Кошельком Денежного Бога, — мысленно поклялся Кассид, — если все окончится благополучно, то больше не стану экономить на персонале. И обязательно найму в экипаж парочку профессионалов-наемников, способных действовать в щекотливых ситуациях, вроде этой, без участия капитана. А сам буду руководить их действиями из милой, уютной кают-компании, с бокалом зармондского пивка в лапе. И больше никогда не останусь на борту один».
Кассиду очень хотелось топнуть ногой и рявкнуть, вибрирующий рык у него получался всегда хорошо и почти наверняка вгонял в дрожь неугодного оппонента. Но в вакууме не порычишь. Да и провоцировать не стоит… хотя, как можно знать, что может спровоцировать этих,  какое слово, жест, действие? А может, их разозлит бездействие?
Ну мор-рды, будете начинать переговоры, или как?!
«Морды», словно услышав его гневный мысленный вопль, а может, и в самом деле услышав, перешли к активным действиям. Все пятеро «морд» синхронно согнули правые массивные конечности, мерзкие щупальца на вздутии расплелись, явив взгляду толстые трубчатые рыла, которые очень смахивали на какое-то оружие…
И Кассид медлить больше не стал, послав приказ Альту: «Действуй!»
«Нейродеструкторы включены. Видимого эффекта не обнаружено».
Излучение станнеров, способное свалить с ног существо любой расы в известном космосе, не вызвало у чужаков даже заминки. Они его просто не заметили. Зато эта заминка дала им фору. Тупорылые пушки в переплетении щупалец озарились слабыми всполохами… И пятерых «шрайков» словно окутало полупрозрачное пламя. Связь с ними мгновенно оборвалась, они застыли неподвижно. Горевшие кровавым внутренним светом глаза-сенсоры роботов, мрачно взиравшие на пришельцев, погасли, словно задутые угли. Грозные вояки превратились в безмолвных истуканов, в обездвиженный хлам.
Попытка уладить дело без жертв не удалась.
— Огонь! — рявкнул Кассид, да так, что прозрачный пузырь его шлема колыхнулся, как мяч от хорошего пинка.
Наверное, Кассиду просто повезло, что «шрайков» оказалось шесть, а пришельцев пять. Пока крайний чужак переводил пушку на уцелевшего экзот-робота, собираясь угостить такой же плюхой, как и остальных, тот нанес опережающий удар. Получив команду Кассида, он резко развел конечности в стороны и открыл огонь сразу по четырем целям. Плотные стригущие очереди семиграммовых бронебойных игл, все в том же ужасающем безмолвии, хлестнули по чужакам, словно удары гигантских плетей. Ошметки от их тел полетели во все стороны, пришельцев буквально смело с места и швырнуло обратно к шлюзу грудами изувеченной плоти.
Пятого атаковали «скелетоны». Доля секунды — и два десятка бывших стюардов, действуя по боевой программе «ассасин», написанной с учетом их способностей, рванули к чужаку. Хилые на вид полуметровые тельца, с тонкими, как прутья, конечностями, размылись от скорости. Еще мгновенье — и последний чужак опрокинулся навзничь, скрывшись под грудой оседлавших его механизмов, встроенные в руки «скелетонов» ультразвуковые жала погрузились в его тело, прошивая насквозь.
— Прекратить! — зарычал Кассид. — Взять живым, программа захвата!
Но чужак уже затих, запоздало пригвожденный магнитными захватами «скелетонов» к металлическому полу. С таким количеством дырок в теле, оставленных жалами охранников, вряд ли можно выжить.
Кассид раздосадованно выругался. Монстрика можно было захватить живым, но он забыл подкорректировать команду для «скелетонов», а те действовали слишком быстро, он просто не успел сообразить и отреагировать… Кассид все-таки не командир подразделения спецназа, а торговец. Хреново, что гости оказались столь непрочными… Хотя, с другой стороны, это должно радость. Стрелять из плазмогана ему так и не пришлось. Обошелся силами охраны… Однако, интересные пушки у этих пришельцев, за новую технологию военные Коалиции могли бы очень неплохо заплатить…
Выстрел — полупрозрачный-искрящийся-сгусток-непонятно-чего  — прилетел из зева шлюза, и последний «шрайк», озарившись бледным всполохом, погас, как и его собратья.
Кассид рассвирепел. Подскочив к ближайшему застывшему роботу, под прикрытие его широкой спины, торговец выставил сбоку ствол плазмогана и разрядил в люк. Яркое мини-солнце раскаленной плазмы озарило темноту за шлюзом ничуть не хуже мощнейших прожекторов. Кассид не знал, сколько осталось чужаков на борту бота, поэтому предпочел больше не рисковать, по его приказу оба шлюзовых люка захлопнулись.
Громкий тревожный сигнал — нарастающий барабанный бой — вторгся в лоцман по внутренней связи.
Таймер показывал две минуты до гиперпространственного прокола.
Кассид сорвался с места и помчался по ангару длинными, тяжелыми прыжками, желая как можно быстрее оказаться в безопасности и чувствуя, как паника несется впереди него. При гиперпереходе, если помещение не защищено полем нейрокомпенсаторов, очень нежелательно находиться в сознании, иначе рискуешь превратиться на выходе в нормальную физику в умственного инвалида, и то в лучшем случае, в худшем такого «счастливчика» ждет полное стирание мозга. Форматирование вчистую. Так как нейрокомпенсаторы весьма дорогостоящее оборудование, а «Забулдыга» очень большой корабль, то защитой от гипера обладали лишь кают-компания и личные каюты экипажа, на всех остальных палубах, на случай какого-нибудь аврала или для гостей, для защиты служили специальные отсеки-спальники, оснащенные коконами для анабиоза. Такие отсеки имелись в каждом ангаре, именно к нему Кассид и дунул со всех ног, топая среди тел чужаков, распластанных на полу. Так как в кают-компанию он однозначно не успевал. На бегу торговец успел заметить, что двое иноров еще шевелятся, но времени решать, что с ними делать, уже не было, поэтому он приказал Альту напустить на них «скелетонов» — нет, не добить, а пленить, обездвижить, обезопасить ангар и себя любимого на время пробежки.
Тело крайнего чужака, с искромсанным в лохматое месиво торсом, неожиданно пришло в движение. Толсторылая пушка валялась рядом, чужак выпустил ее при падении, но подбирать не стал, попытался схватить торговца за ногу. Врезав тяжелым башмаком по щупальцам и отбросив их с пути, Кассид бросился дальше.
Отлично. Он вполне успевает, так и рассчитывал на крайний случай.
Дверь спального отсека распахнулась при приближении…
И что-то жестко, с пугающей силой рвануло его за левую ногу, сразу заставив отвердеть энерготкань штанины. Отчасти это его и подвело — колено вдруг перестало гнуться. Кассид успел в падении выставить руки, тяжелый плазмоган при ударе об пол вырвался из пальцев и отлетел далеко в сторону, запястье прострелила острая боль. Перевернувшись на спину с яростным рыком, Кассид ударил не глядя. И увидел, как его башмак угодил в гантелеобразный череп волочившегося за ним чужака. Голова монстра вмялась в тело, словно оно состояло не из плоти, а из желе, но ногу торговца тот не выпустил. Трое подоспевших «скелетонов» вцепились инору в нижние конечности, пытаясь помочь своему капитану, тонкие стальные ручонки экзотиков на деле обладали нешуточной хваткой. Кассид врезал башмаком еще раз, теперь по мерзкому клубку щупалец, вкладывая в удар всю силу имплантированных в мышцы искусственных биоволокон… Еще раз. И еще… щупальца сминались, лопались, брызгая мутной жижей, но их оставалось еще немало… «Скелетоны» тянули чужака за ноги, чужак тянул за ногу Кассида, а Кассид пытался удержаться на месте, вцепившись пальцами в дверной проем спального отсека.
Время, время, у него нет времени на эту драку!
Тревожный барабанный бой отсчитывал последние секунды, а он застрял в этом дурацком проеме…
Подоспели еще двое экзотиков. Впятером они все-таки сумели отодрать чужака от остервенело брыкающегося торговца. ИскИн тут же включил режим захвата, и все «скелетоны» примагнитились к полу, намертво обездвижив вражину.
Кассид вскочил на ноги и бросился к коконам жизнеобеспечения.
Дверь сзади захлопнулась, запустились воздушные насосы, стремительно заполняя отсек атмосферой. Небольшое пространство спальника, три на четыре метра, занимали четыре кокона, подвешенные с помощью специальных эластичных растяжек в полуметре над полом. Приглашающе раскрытые ложементы напоминали по виду надувные матрацы. Проблема заключалась в том, что Кассид был «большим мальчиком», одного стандартного кокона ему никогда не хватало, так что без еще одной досадной заминки не обошлось. Как же не вовремя этот уродец схватил его за ногу, заставив потерять драгоценные секунды!
Едва два соседних кокона соединились, как Кассид рухнул на них сверху, одновременно отключая режим скафандра. Энерготкань комбеза размякла, превращаясь в обычную, прозрачный пузырь шлема втянулся в бронежилет. Края кокона быстро срастались, закрывая от торговца вид отсека и обволакивая его большое тело живым теплом…
Еще десять секунд, и сознание погрузится в спасительный для разума сон…
Звук барабанного боя оборвался в беспамятство прыжка, и сознание Кассида размазалось по ткани вселенной. Лишь после этого кокон закрылся полностью, запоздало выводя режим жизнеобеспечения на стопроцентную готовность.

ГЛАВА 13
Шайя

Приземление вышло жестким.
Шайя тянула до последнего, стараясь уйти как можно дальше, и выжгла энергоблок КоЖи до полного разряда. Автоматика едва успела скорректировать курс, прежде чем кокон плюхнулся на скалистый склон, раскрылся и упруго вытолкнул ее наружу. Дезориентация в первые секунды сыграла подлую шутку — оказавшись на четвереньках, Шайя не удержала равновесия и упала на бок, покатившись вниз по склону вместе с тучей мелких камней, сорванных ее движением. Хорошо еще, что недалеко, склон оказался пологим, и скорости она набрать не успела — налетела на торчащий из склона уступ.
Мысленно ругаясь на чем свет стоит, шипя сквозь зубы от боли в отбитых ребрах, Шайя поднялась на ноги и осмотрелась. А ей, оказывается, еще и повезло. Совсем недалеко склон обрывался, и дно ущелья виднелось примерно в десяти метрах. Каменные изломы с селевыми проплешинами и пятнами неказистого кустарника. С такой высоты мягкого падения не бывает.
В лицо дохнул свежий ветер, заставив поежиться. После уютного нутра кокона жизнеобеспечения снаружи казалось непривычно прохладно, хотя день стоял довольно теплый. Хорошо еще, что она в пилотнике, спец-комбез хорошо защищает от перепадов температур. Но бока она все-таки намяла, да и правое запястье серьезно потянула, а ладони умудрилась разодрать в кровь, когда лихорадочно пыталась хоть за что-нибудь зацепиться.
Ладно, не стоит терять время.
Растирая поврежденное запястье здоровой рукой, она вернулась к месту приземления и выдернула из запасника кокона ранец первой помощи. Вода, плитки пищевого концентрата, запасные обоймы к игольнику, аптечка — необходимый минимум для выживания в первые часы. Аптечкой пришлось воспользоваться сразу, побрызгать из баллончика на ладони и запястье медпеной. Минутку подождала, пока пена затвердеет и образует плотный эластичный покров, нашпигованный нанитами — специальными связками искусственных молекул. Умные крошки сами найдут повреждения, впрыснут анестетик и займутся регенерацией, восстанавливая ткани за счет собственных телец. Шайя пошевелила пальцами. Готово. Боль рассосалась, ссадины больше не чувствуются, да и запястье, хотя стало менее подвижным из-за белоснежного бандажа, зато теперь работоспособное. Так даже удобнее — ладони словно в тонких, но довольно прочных перчатках. Настоящие перчатки в горах, конечно, все равно не помешают, но она только сейчас вспомнила, что оставила их в своей комнате на базе, так что придется обойтись тем, что есть. Зато «пиявка» оказалась на месте, в гнезде кокона — специальный пенал с автоматическим тросом, обязательный элемент снаряжения КоЖи, ведь не всегда знаешь, куда тебя занесет при катапультировании.
Все, теперь пора убираться, в своем комбинезоне с попугайской желто-малиново-зеленой расцветкой она слишком явно выделялась на склоне. Могут заметить как друзья, так и враги. Да и аварийный радиомаяк кокона сейчас непрерывно посылает сигнал, выдавая местонахождение. Будь ситуация менее напряженной, она бы осталась и подождала спасателей. Но только не сейчас: связи с базой по-прежнему нет, так что лучше рассчитывать на себя. Да и кто знает, сколько чужаков придет на этот сигнал. Поэтому главное сейчас — убраться подальше.
Закинув ранец на спину, Шайя закрепила ремни на груди и подошла к краю обрыва, внимательно глядя под ноги. Оступиться на этих камнях — плевое дело, а ее родные косточки еще понадобятся ей целыми. Выбрав на скальном срезе местечко почище и попрочнее на взгляд, опустила конец «пиявки» и выстрелила в каменную поверхность пластиковым шариком, наполненным жидким быстротвердеющим полимером, подождала несколько секунд. Задержку использовала для беглого осмотра окрестностей, ничего подозрительного не заметила. Она почти не волновалась. Режим мехвоина по-прежнему сковывал сознание эмофильтром, она специально не стала его отключать. Почти лишенное эмоциональной окраски, сознание выдавало ясные и четкие мысли. В самый раз по обстановке. Подумать о судьбе погибших товарищей более подходящее время и место еще будет. На базе. А сейчас утрата, благодаря мехвоину, казалась какой-то ненастоящей. Шайя нередко пользовалась таким приемом. Он помогал сберегать нервы. Прокрутишь в голове наиболее тяжелые моменты в жизни вот так, абстрагированно, и проблема тускнеет.
Пятно полимера затвердело, пыльный и щербатый, в мелких трещинах участок камня теперь стал гладким и однородным, что и требовалось для «пиявки». И ослепительно желтым. Яркая раскраска служила для удобства при ориентировании. Шайя просто приставила к пятну другой конец приспособления, намертво закрепила вакуумную присоску, взялась за рукоятку с тормозным зажимом, к которой крепился трос, и быстро спустилась вниз с десятиметровой высоты. Электрический импульс, посланный с рукоятки по тросу, заставил присоску отцепиться. Как только трос собрался обратно в пенал, Шайя упаковала его в ранец и, по возможности, быстрым шагом отправилась в путь.
На протоптанную роботами тропу она выбралась довольно быстро, но легче передвигаться стало ненамного. Для человека в этом ущелье нет ровных дорог. Очень неровный, изломанный рельеф, камни, осыпи, рытвины. Дыхание сбилось довольно быстро, до сих пор по этой местности ей не приходилось путешествовать на своих двоих, только на боевом роботе, а в нем все видится иначе — и масштаб другой, и обзор гораздо лучше. Некоторых участков, которые сейчас приходилось огибать или где приходилось прыгать с камня на камень не хуже местных зебролоп — очень редких созданий в этих горах на ИБээРе просто не замечаешь — прешь себе вперед, как бульдозер…
По расчетам лоцмана, державшего в памяти карту ущелья и помогавшего ориентироваться на местности, до позиции с «кротом-2» ей топать около километра. Весь путь до базы — одиннадцать километров. Даже при самом хорошем раскладе добираться своим ходом, наверное, придется часа три-четыре. Скорее всего, гораздо больше. Это же горы, а не шоссейная дорога. Шайю это совсем не устраивало. Разумнее подождать помощи…
Ладно, для начала стоит добраться до «крота-2», а дальше будет видно. Может, к тому времени ее уже найдут свои, а может, найдут раньше. Честно говоря, Шайя не понимала, почему этого не произошло до сих пор. Транспортный глайдер под охраной гравилетов — что может быть проще и оперативнее? О чем думает прима-полковник Чертый? О том, что у его людей, оставшихся после боя в живых, вырастут крылья?
Мысль о том, что база атакована и не способна оказать помощь, Огонек гнала прочь. Но дыхание войны, бушевавшей за ее спиной в ущелье, стесняло воздух в груди, толкало ее в спину невидимой рукой, заставляя поторапливаться. Нет уж, стоять на месте и ждать неизвестно чего она не собирается… Чужаки, чужаки… откуда они взялись на их голову… К черту, пусть о них думают командир базы с особистами, а ей сейчас нужно думать, как уцелеть.
Метров через пятьсот Шайя остановилась возле невысокого раскидистого деревца, вцепившегося мощными корнями в каменистый склон. Ухватилась рукой за серый узловатый ствол, стараясь отдышаться. Шершавая кора приятно холодила разгоряченную кожу. Так не пойдет, темп нужно сбавить, иначе отдыхать придется слишком часто. Ступни и икры ног уже порядочно ныли. «Надо было слушать Дыма, — с досадой подумала Шайя, — и почаще посещать беговую дорожку, а не стараться нагрузиться на физических тренажерах с упорством, достойным лучшего применения. Сейчас понадобилась выносливость, а не сила. Как же, как же, идеальная фигура — это наше все. А перед кем тут красоваться? Зебролопы и то никогда здесь не появляются, избегая мест, где может встретиться человек».
Черт побери, за это время, будь ее «Миссионер» цел, она уже давным-давно добралась бы на его стальных лапах не только до «крота-2», но и до «крота-1», а там и до базы уже рукой подать. А на своих двоих — жалкие сотни метров вместо нескольких километров. Удручающая скорость. Так бездарно потерять робота… Проклятущая пропасть…
За десять лет службы Шайе лишь второй раз приходилось покидать боевого робота подобным способом. Первый раз — на Двойном Донце, в результате сумасшедшего боя с миротворцами, в том бою она потеряла друга — Серегу Холмогора. И вот сейчас — снова. Потеря робота — потеря друга — Дыма. Пугающая взаимосвязь.
Причудливая сеть ассоциаций, заставив оттолкнуться от недалекого прошлого — сумасшедший бой с миротворцами, гибель друга, — перекинулась на историю местной планеты. Ведь «крот-1» оборудован на том самом месте, где семь лет назад крошечный отряд под командованием местного сорвиголовы — Сомахи Олимана, остановил рейдеров Орла — бандитскую группировку, состоявшую из профессиональных наемников. Удивительная история. Не имея никакого боевого опыта, обычные мальчишки и девчонки взялись за защиту своей планеты и, управляя тремя мехами, по сути, выиграли финальный бой. Им удалось остановить четырех боевых роботов, одним из которых был «Рубила» — девяностотонный штурмовой гигант.
Шагающая смерть. Роботы такого класса редко встречаются в военных формированиях — сложная эксплуатация, высокая стоимость. И совершенно ужасающая разрушительная сила. На Двойном Донце Шайе довелось встретиться с «Богом Войны», стотонником, и первый же залп гаусс-пушек этого монстра отнял жизнь у Сереги Холмогора, управлявшего шестидесятипятитонным «Часовым». Но в том бою погиб только он, а здесь, на Пустоши, из всей группы Сомахи выжил только он сам. Героическая история… Шайя даже иногда жалела, что не довелось в ней поучаствовать… А еще жаль парня. Интересный был человек. На Двойном Донце она видела его всего несколько раз, поговорить и то не довелось, но все равно чувствовалось, парень интересный. К сожалению — был. Избежав смерти здесь, на родной планете, изгнанный с нее старейшинами за какие-то надуманные провинности, он погиб уже на Двойном Донце, во время спора Арбитра. Шайя до сих пор не могла понять, как такое возможно — отдать жизнь за совершенно незнакомых людей. Ладно, когда он сражался за свою общину, но за чужих… Ведь он даже не был наемником, только приглашенным экспертом по вооружениям, его эта война на Двойном Донце вообще никак не касалась… Скорее всего, Сомаха просто что-то не рассчитал. И поплатился жизнью за собственную ошибку. Планы часто рушатся при столкновении с действительностью, это Шайя знала хорошо. С Петром у нее тоже… были планы. А потом все пошло наперекосяк… Не заладились отношения. Уж очень он горячий… и ревнивый. Чувствовать себя птицей в клетке — это не для нее…
Впереди показался небольшой водоем, утопленный среди камней. Так, подходящее местечко передохнуть. Шайя немного свернула, спустилась по короткому склону к кромке воды. Ручей, который добегал сюда, тянулся многие километры, проходя в стороне от базы, а до Адской пропасти не доходил, погружался здесь, в этом озерце, под землю. Шайя опустилась на корточки, плеснула ледяной горной водой в лицо, затем немного посидела, опустив кисти рук в кристально чистую толщу, пронизанную солнечными лучами. На дне был отчетливо виден каждый камушек. А на поверхности слабо колебалось ее отражение. Лицо слегка размыто, из-за чего казалось, что ярко-желтый нимб волос плавает отдельно от ядовито-желтого пилотника. Через минуту дыхание успокоилось, Шайя достала из рюкзака флягу, экономя, сделала только несколько скупых глотков. Пить из водоема она не рискнула — неизвестно, какие паразиты могут водиться в этой воде, будь та хоть трижды прозрачной. А до базы добираться еще долго…
Все. Хватит сидеть.
Она живо распрямилась и, не обращая внимания на легкую усталость, вскарабкалась обратно на тропу, быстрым шагом двинулась дальше…
Не время предаваться воспоминаниям? Легко сказать. Эти мысли не спрашивают, они лезут в голову сами. Когда случается несчастье, оно назойливо тянет за собой ворох подобных воспоминаний. Тяжелых воспоминаний…
До того, как Шайя попала на Пустошь, в ее жизни было много мужчин, она никогда не испытывала нехватки в поклонниках, но здесь все было иначе. Опыт последней связи заставил ее всерьез задуматься о последствиях слишком легкомысленного отношения к партнеру. Так что она решила отдохнуть. А это было непросто. На базе исключительно мужской коллектив, и со всеми приходилось держаться подчеркнуто дружески, никому не выказывая расположения и дипломатично пресекая любые попытки ухаживания. Хорошо еще, сослуживцы попались вменяемые. Кроме сержанта Редсамы — то еще хамло. Но Редсама, похоже, уже отвоевался. Не верилось, что он вот так может просто полететь мимо, бросив ее здесь. Он, конечно, засранец, но не трус. Скорее всего, Редсама тоже погиб, хотя в памяти лоцмана этого и не зафиксировалось. Злопамятность и мстительность — скверные черты характера, и Шайя совершенно точно знала, что она этими чертами не обладает. Так что пусть земля будет ему пухом. Да и Дыму… Пусть ему на том свете, если он вообще существует, будет хорошо. Дым тоже к ней неровно дышал, пока был жив… Проклятая кличка, никак не отлипнет… Не Дым, а старший лейтенант Гунза Кипер. Да нет, просто Гунза. Прости, Гунза. Хороший, надежный человек, но… сердцу не прикажешь. Еще прошлая любовь не перегорела, прежняя рана не затянулась.
И все же потерять Гунзу было тяжело.
Как и многие другие, не добившись взаимности, Гунза Кипер поневоле переключился на местных цыпочек из Туманной долины, сперва полагая, что это так, временное явление, нужно же как-то развлекаться, а потом все-таки влюбился в одну из них всерьез. И все же Шайя всегда чувствовала, что интереса он к ней не утратил. Она оставалась для него подругой, боевым товарищем, девушкой, о близости с которой он еще недавно мечтал. Теплые чувства никуда не делись, а приправа из сожалений переплавила влечение в какие-то родственно-дружеские отношения, последнее время он относился к ней как к сестре. Хотя некоторая злость и досада в глубине души, скорее всего, как у любого отверженного, все же оставались…
Задумавшись, Шайя едва не споткнулась о коварно подвернувшийся под ноги камень. Перескочила, выровняла шаг. Подняла взгляд. Отлично, а вот и «крот-2», уже рукой подать…
Для позиции «крота» был выбран скалистый участок отвесной стены на высоте около двадцати метров, сразу над выдающимся из скального массива широким козырьком. Естественно, из-за такой позиции возникала широкая слепая зона у подножия скал, зато в пределах прямой видимости сектор обстрела простирался почти до Адской пропасти, и лишь плавный изгиб ущелья, все-таки ограничивший видимость в конце дуги, не позволил бы «кроту-2» поддержать их в бою возле моста. А от поражения из слепой зоны «крота» прикрывал скальный уступ. Насколько Шайя сейчас видела со своей точки обзора, «крот» еще не был активирован, а попытка лоцмана достучаться кодированной радиочастотой до его программного блока управления не удалась. Оставалось одно — взобраться и активировать вручную, такая возможность конструкцией «крота» была предусмотрена. Вот же зараза, придется попотеть с «пиявкой». Ну почему все это свалилось именно на нее? Она же пилот, а не скалолаз, дьявол всех задери…
Сперва она услышала звук. Тяжелый низкий гул упал с ясного неба, отразившись эхом среди склонов ущелья. Шайя остановилась, подняла взгляд, щурясь, и увидела крошечный с большого расстояния силуэт космического грузового челнока, стремительно бороздившего пронзительно ясную синеву неба несколькими километрами правее от ущелья. Высота километра два, но челнок быстро снижался, явно направляясь в сторону базы «Зеро». Вот оно как. Прима-полковник переиграл карты. Плюнул на секретность и решил доставить груз прямиком к месту назначения. Шайя даже почувствовала себя обманутой. Она одна выжила из всей группы, и теперь оказывается, что все зря, и можно было с самого начала сделать иначе, так что ли?
Чертов полковник. Чертова база. Чертовы чужаки, будь вы неладны…
Гул в небе оборвался, повисла неестественная тишина.
Шайя насторожилась. Оптическая утилита лоцмана, Повинуясь мысли, скачком приблизила изображение челнока. Никаких видимых повреждений на плавных обводах корпуса. Хотя, может быть, просто не видно с ее стороны…
Как бы там ни было, а челнок падал.
С замиранием сердца она неотрывно провожала взглядом полого пикирующий силуэт, пока он, прочертив небо метеором, не скрылся за склонами. Десять километров. Нужно секунд тридцать, пока дойдет звук удара о землю. И она ждала, забыв о том, куда спешила, все еще надеясь, что пилот сумеет справиться с управлением корабля. Ждала, затаив дыхание. Ждала… И дождалась. Далекий протяжный приглушенный грохот мягкими лапами коснулся ее усиленного лоцманом слуха.
Наваждение спало.
Шайя выругалась, стиснула зубы. Мало того что ее группа полностью провалила задание, так еще и техника, доставленная с орбиты, теперь приказала долго жить. А ведь именно сейчас она так необходима!
В этот момент Шайя четко осознала, что помощи не будет. Придется выбираться самой. И побежала.

ГЛАВА 14
Ронор

Военный глайдер «угроза» — вытянутая обтекаемая воздушная машина с короткими срезами крыльев — черной каплей несся над Туманной долиной, только что оставив позади курортную зону. Озеро закончилось, мелькнули прибрежные постройки, затем потянулась желто-зеленая травянистая равнина, обработанные поля сельскохозяйственных культур, плавно переходящие в холмистое взгорье. Каменистые склоны гор вырастали с устрашающей быстротой…
С высоты полета вид промелькнувшего внизу озера отозвался в душе капрала застарелой тоской. Изящная прогулочная яхта и несколько рыбачьих лодок, оказавшиеся в этот час внизу на лазоревой плоскости озера, пробудили давно лелеемые, но пока несбыточные мечты. На Пустоши — чистый воздух, не отравленный миазмами техногенной цивилизации. На Искарионе-9, откуда Ронор Журка родом, такой воздух можно купить лишь за деньги. А еще здесь чертовски пустынно. Даром что ли планета называется Пустошью… Впрочем, сами местные почему-то называют ее Полтергейстом. Населения — пшик. Ронор привык к высокой людской скученности в городах Искариона-9, и первое время безлюдность тяготила его и даже бесила. Трудно менять привычки, укоренившиеся с детства. Но вскоре капрал начал даже ощущать странное удовольствие в уединенности, особенно в одиночных полетах, когда за ним не присматривало бдительное начальственное око. Вот тогда у него и зародилась мысль осесть на Пустоши после окончания контракта. Тихое, несуетное место. Здесь он мог быть самим собой, без постоянных окриков, придирок и нравоучений… И никто бы не кривил рожу от близкого соседства. А то шеф, скотина этакая, постоянно придирался. Вонь ему, видите ли, мешает, хотя сам же и запугал его до колик в животе… Взял его на работу из-за уникальной способности, так еще и пеняет ему на это — ну где в мире справедливость? С другой стороны, всю жизнь Ронора травили из-за его несуразного дара — и в детстве, и в молодости. Только получив эту работу, капрал примирился с судьбой.
Честно говоря, Ронор Журка недоумевал, какого черта капитан отправился на челноке торговцев. На него это очень не похоже. Когда капрал оказался с живой ношей на плече возле челнока, от корабля опасностью повеяло гораздо сильнее, чем от психованного пилота, и Ронор поневоле зафонил сильнее. Но он и не рассчитывал, что капитан поведется на просьбу торговцев избавить их от присутствия капрала на борту.
Ронора это очень даже устраивало. Сочные пятна зелени, покрывавшие холмы и подножие низких горных хребтов, прозрачная глубина полуденного неба — все это его здорово успокаивало. По кабине растекался ровный рокот антигравитационного двигателя второго класса, способного поднимать машину до километра над поверхностью земли и развивать при необходимости скорость до четырехсот километров в час. А звукопоглощающее покрытие глайдера снижало рев воздуха за бортом до тихого шепота. Редкие минуты уединения. Ронор даже хотел их продлить, проложив маршрут по ущелью, по которому обычно патрулировали боевые роботы, но передумал. Побоялся, что ему влетит за задержку. Поэтому срезал путь напрямую, через горный массив, и рассчитывал прибыть на место ненамного позже челнока, а устье ущелья осталось в нескольких километрах левее.
Если бы еще не пассажир, было бы совсем замечательно.
Капрал неприязненно покосился на пассажира, неподвижно сидевшего на переднем кресле справа. Ронор всегда недолюбливал таких херувимчиков. Наверное потому, что для него самого иметь такую внешность — недостижимый идеал. А этим сучатам смазливый облик достается с рождения, и стараться не надо. Вон какой вымахал — высокий, широкоплечий, подтянутый, ладный, ни грамма жира, одни мускулы. Лицо, пожалуй, длинновато, но черты правильные, все в меру. Это только при его, Ронора, рождении родная мать в обморок упала. Взять бы пилота за эти короткие русые волосенки, пока ответить не может, да мордой о приборную панель. Просто для собственного удовольствия. Ведь едва челюсть ему не сломал, гаденыш…
«Физическое состояние объекта полностью восстановлено — объект дееспособен», — прозвучало в голове капрала сообщение лоцмана. В сознании ты или без, спишь или бодрствуешь, докторская утилита постоянно следит за твоим физическим и психическим состоянием, предупреждая об отклонениях в самочувствии и выдавая рекомендации, как это можно устранить. Петр Свистун был обязан предоставить полный доступ к своему лоцману для оперативного взаимодействия внутри военной структуры, с которой подписал контракт, так что его лоцман послушно сбрасывал информацию капралу. Капрал оживился.
— Ну давай поговорим, пока время есть. Действие станнера уже закончилось, поэтому не придуривайся, не испытывай мое терпение. Понял, пилот?
Петр Свистун не ответил. Продолжал неподвижно сидеть с закрытыми глазами. Игнорировал, тварь.
— Ну и на что ты рассчитывал, сучонок? Что ты собирался сделать, выбравшись из кабинета? — сразу завелся капрал Ронор Журка. Челюсть после двух апперкотов ощутимо болела. И виновник этой боли находился рядом с ним, причем на этот раз — полностью в его власти.
— Руки развяжи, — совершенно бесстрастно потребовал пилот, наконец разомкнув веки и бросив на капрала короткий холодный взгляд. После чего уставился в лобовое стекло глайдера.
Ронор Журка тут же нашел чему позавидовать: глаза у засранца серые, как дождевые облака, а ресницы густые, как у принаряженной шлюхи. И речь у него четкая, как на параде, у него так никогда не получалось. Капитан Семик ему на дикцию постоянно пенял, даже заставил поставить в лоцман прогу-логопеда, только у капрала все равно не получалось так разговаривать. Как же его это злило. Ненавистный логопед заставлял чувствовать себя еще тупее.
— Не дождешься, пилот, — с мстительной радостью осклабился капрал. — Сдам шефу, вот он пусть тебя и развязывает. А мне как-то не улыбается.
— Что, очко играет?
— Вопрос слышал? Отвечай. Ну так что ты собирался сделать?
— В бар сходить, — равнодушно пояснил Петр Свистун. — Твоя вонь меня достала, кретин, вот и вышел проветриться.
Переключив управление катера на автопилот, капрал слегка наклонился в его сторону и врезал локтем под дых. Петр выпустил воздух сквозь зубы, гася боль напряжением мышц живота. Он не мог уклониться, и капрал этим беззастенчиво пользовался. Грудь пилота перечеркивали крест-накрест ремни безопасности, прижимая к спинке сиденья так, что он едва мог пошевелить торсом. А запястья обвивали металлические кольца, закрепленные прочными цепочками на боковинах сиденья. В таком положении уклониться вряд ли получится. Но он умел держать удар, этот сучонок, поневоле признал про себя Ронор. К тому же капрал бил небрежно, не особо целясь, а физическая подготовка пилота оказалась на высоте — локоть капрала встретил моментально напрягшийся корсет из тренированных брюшных мышц.
— Поговори мне еще, засранец. — Капрал почувствовал, как к нему возвращается хорошее настроение. Всего-то надо было — пар выпустить. — Ты ведь понятия не имеешь, в чем дело, а лаешься. Вонь ему, видите ли, не нравится. Задолбали уже. И такие, как ты, и шеф. «Как там у нас с неприятностями, капрал? Что-то ты сильно воняешь, капрал? Прикрути запах, а то блевать уже тянет, капрал»… — уже почти беззлобно передразнил Ронор Журка. — Сволочи. Все сволочи. Хоть бы раз кто промолчал. Все знают, что нет у меня чутья без запаха, и все равно не упускают случая ткнуть побольнее…
— Поясни. Про чутье.
Капрал удовлетворенно улыбнулся: все-таки сумел привлечь внимание собеседника к своим наболевшим проблемам.
— Так ты ни хрена не понял? А еще меня идиотом называешь.
— Кретином, — поправил Петр.
— Не вижу разницы.
— Потому и не видишь, что кретин.
— Ага. Так тебе еще раз двинуть? — с моментально возросшим интересом уточнил капрал.
— Не стесняйся. Не так скучно лететь. Только не забывай, что руки у меня не всегда будут связаны.
— Не всегда, — согласился Ронор. — Но ты будешь служить на базе, а я буду торчать в космопорте. Впрочем, если захочешь навестить, милости прошу. Система безопасности кабинета к твоим услугам. Тебе ведь понравилось, как вижу?
— Так что там с вонью, капрал? Ты что, в карманах дохлых крыс таскаешь?
Ронор Журка скорбно вздохнул. Тупость иных людишек иногда его буквально… ставила в тупик. Дважды два сложить не способны, уроды. Ведь и Семик распинался о его способностях в кабинете, и сам капрал сколько уже объясняет, а все без толку. Ну да ладно, стоит просветить. Глядишь, хоть этот проникнется.
— Слышал о способностях шелтян? — с важным видом спросил Ронор, не спуская с пилота пристального взгляда.
И был вознагражден его реакцией — Петр недоверчиво покосился в ответ.
— Ты не шелтянин. И при чем тут твоя вонь? Чем ты так загадил свой организм?
— Ага. Как же. Ты дубина, пилот. И тупой сучонок, впрочем, про сучонка я уже говорил. Так вот, хоть я коренной уроженец Искариона-9, но часть шелтянина во мне все же есть, дед по материнской линии был шелтянином, — горделиво сообщил капрал.
— Удивительно, — по губам Петра скользнула легкая язвительная усмешка. — Так тебе из всех отличительных способностей досталась одна вонь?
— Ты ведь даже не дослушал, а еще меня кретином называешь! — обидчиво вскинулся капрал, сразу забыв о хорошем настроении. — Сволочи, все сговорились, капитан все время дебильной рожей обзывает, ты еще прицепился, на базе проходу не дают, помойкой прозвали… Уволюсь. Ага. И поселюсь где-нибудь здесь, в Туманной долине. Здесь люди приветливее. И запах мешать никому не будет — когда я не чувствую неприятностей, я пахну не сильнее, чем такие высокомерные ублюдки, как ты. А откуда быть неприятностям среди хороших людей, да еще в курортной зоне? В крайнем случае, можно и где-нибудь на отшибе поселиться. Озеро большое, места для уединения хватит.
— Вот оно что. Так это из-за твоей волшебной способности мы летим на глайдере, а не на челноке? Своеобразная у тебя, капрал… защитная реакция.
— Какая уж есть. Я при рождении не выбирал.
— Ладно, замяли. А теперь освободи меня.
— С чего бы это? — ухмыльнулся капрал.
— Твой шеф возле челнока сказал торговцам, что я не арестован. Так?
— Верно, — продолжал скалиться капрал, словно клоун в цирке. Ситуация его дико забавляла. Не так это уж часто бывает — чтобы кто-то о чем-то его просил, и он был в силах выполнить эту просьбу. А мог и не выполнять. Последнее ему нравилось гораздо больше.
— Но он ведь собирался отправить запрос в разведуправление?
— Обычная проверка, — не задумываясь, выдал секрет капрал. — Капитан любит подставлять новичков, чтобы посмотреть на их реакцию. Он так много интересного узнает о людях, которым предстоит служить на базе «Зеро». И нередко этой информации нет в личке. Эта сволочь хоть и давит авторитетом, я при нем заикой становлюсь с устойчивым косноязычием, но дело свое знает.
— Капрал, если я не арестован, то не вижу причин держать меня связанным и дальше.
— Разбежался. От тебя так и несет неприятностями. До базы и так прокачу.
— Я ведь по-хорошему прошу, капрал.
— Он еще и угрожает. Ну полный сучонок. Лучше оставь эту тему, пилот. Ты ведь сам знаешь, какой ты импульсивный. А мне это надо?
Услышав металлическое звяканье и почувствовав сбоку какое-то странное движение, капрал невольно повернул голову. И не поверил собственным глазам. Опустевшие кольца покачивались на цепочках, а пилот с совершенно невозмутимым видом разминал запястья, восстанавливая кровообращение. Капрал пару секунд тупо пялился на пилота и его руки, потом его взгляд не менее тупо сместился на личное оружие, находившееся в поясной кобуре. «Не успеть, — понял капрал. — Пока выхватишь, пока выключишь предохранитель, пока наставишь на сучонка…»
— Даже не пытайся, — подтвердил его мысли Петр, заметив затруднения капрала. — Ты же знаешь, что я все равно быстрее.
Капрал тоскливо замер, как кролик под взглядом удава. По комплекции он был в два раза массивнее противника, но сейчас это не играло никакой роли. Несмотря на внешнее спокойствие пилота, Ронор Журка, что называется, кожей чувствовал его агрессивность. Словно внутри Петра замерла в ожидании подходящего момента невидимая, сжатая до предела, мощная пружина. Ощущение было настолько явным, что воля к сопротивлению угасла после секундной внутренней борьбы.

ГЛАВА 15
Петр

Петр брезгливо смотрел на побледневшего капрала, который, казалось, даже как-то уменьшился в объеме, жалкое зрелище — взрослый мужчина, не способный за себя постоять в драке. Животное, позорящее воинскую форму. Чего, спрашивается, он так испугался? Убивать его никто не собирался. Петру вообще-то здесь служить. Да и было бы из-за чего…
Хотя, если откровенно, повод был. Даже два. Смердело просто страшно. От страха капрал потерял голову и окончательно забил «ароматами» весь салон глайдера, выдав такое плотное облако зловония, что казалось, его можно кусками нарезать ножом. Да и невнятный выговор капрала уже порядком осточертел. Лингвистическая утилита лоцмана, конечно, поправляла речь на лету, превращая бормотание на виртуалке в четкие текстовые строчки. Но от смердящего запаха укрыться было некуда, здесь лоцман бессилен. Так что желание придушить придурка с «уникальной способностью» имелось большое. У капрала были все основания опасаться за свою шкуру. Теоретически.
— Как ты это сделал? — через силу выдавил Ронор Журка.
— Фокус, капрал. С детства умею. Кисти у меня особые. Как у тебя — вонь.
— Слушай, это… не надо…
— Надо, капрал, надо. Как говорит твой капитан, прикрути запах, капрал. А то действительно уже мутит.
— Но я… не контролирую…
— Да ну? Когда я вырубил тебя в кабинете, дышать стало гораздо легче, — со значением напомнил Петр.
— Да подожди ты! Я же тебе объясняю, что…
— Хук или апперкот?
— Стой, стой… Я попробую… Дай мне немного времени.
— Бери, не жалко. Только без фокусов с оружием. Не люблю. Кстати, где мой ранец?
— Это… в багажнике.
— Здесь внутри или снаружи?
— Так это… снаружи.
— Предусмотрительный, да, капрал? Сажай глайдер.
— Да ты что! Капитан меня убьет, если мы задержимся…
— Я все-таки ближе, чем твой капитан. Сажай.
— Но шефу не понравится…
— Апперкот или хук? Можно и джеб. Или ты предпочитаешь свинг? Я все умею, капрал. По высшему разряду. Впрочем, для свинга тесновато, для апперкота и джеба не та позиция, так что остается хук. Самое то.
С обреченным видом капрал отдал команду по лоцману, и глайдер плавно пошел на снижение. Ближайшая подходящая для посадки площадка оказалась недалеко — они как раз пролетали в ста метрах над пологой горой с просевшей вершиной, на образовавшемся плато было полно угловатых валунов и торчащих скальных зубьев, но и ровных участков хватало.
— Капрал?
— Да-да. Я слушаю.
— А запах стал поменьше. Можешь же, когда захочешь.
— Слушай, пилот, лично против тебя я ничего не имею, и я тебя очень прошу — делай, что хочешь, только не изъясняйся так же, как капитан, — взмолился Ронор Журка. — Вот от этого «можешь же, когда захочешь» у меня уже в мозгу свербит…
— Наверное, мне повезло в службе больше, чем тебе. Никогда не видел подчиненного, которого настолько достал бы начальник.
Про себя Петр усмехнулся. Своим непосредственным командирам он, бывало, в укромном уголке полировал челюсть кулаком. За дело, конечно. Чисто по-мужски так сказать, не вынося сор из избы. Не замахивался только на обладателей высоких чинов и званий. Инстинкт самосохранения он еще окончательно не утратил. Но все же в карцере бывал частенько. А капралу, спутником которого он оказался поневоле, руки прямо чесались от желания врезать. Толстомордый недоумок, с самодовольным видом развалившись в водительском кресле, делал вид, что управляет машиной. На самом деле, напичканный умной и чуткой автоматикой по самое не хочу, глайдер вполне мог обойтись без такого горе-водителя. Наконец глайдер приземлился на более-менее ровном участке каменистой почвы, подняв тучу пыли набежавшим следом воздушным потоком. Двигатели снизили мощность, дверца справа от Петра откинулась вверх, задравшись, словно крыло бабочки. Потянуло кристально чистым воздухом. После спертого амбре салона — благодать божья. С наслаждением вздохнув полной грудью, Петр отстегнул ремни и одним движением сильного тренированного тела выскочил наружу. Немного покрутил руками, разминая застоявшиеся мышцы. Сделал несколько наклонов и приседаний.
— Выходи, капрал.
— Ронор меня зовут, — угрюмо буркнул тот, не двигаясь с места. — Я и здесь посижу. Багажник я открыл.
— Ты не входишь в число моих друзей. Так что будешь капралом. Выходи.
— Да что ты выдумал, не улечу я без тебя, мне шеф башку отвинтит, если я тебя потеряю…
— Я салон хочу проветрить, капрал, — обманчиво мягко пояснил Петр, недобро играя желваками скул. — Выметайся.
— Да ладно, ладно…
Капрал торопливо полез наружу, а Петр обогнул глайдер и откинул дверцу багажника, достал ранец, расчехлил. Капрал подтянулся с другой стороны, смотрел, тяжело сопел, словно взбирался в гору пешком без снаряжения, и молчал. Чувствовал, что мешать не стоит. Петр ласково, почти с отеческой нежностью оглядел свое имущество, решая, что выбрать. Петр любил оружие. И старался никогда и ни при каких обстоятельствах с ним не расставаться. Всегда хоть что-нибудь должно быть под рукой. В жизни всякое случается, а по опыту он знал, что оружие часто бывает необходимо именно тогда, когда под рукой его нет. Обычно он даже спал с игольником под подушкой, положив пальцы на рукоятку. История в космопорте серьезно подпортила его отношение к торговцам — теперь он думал о них почти с неприязнью. Больше он не позволит так себя уговорить. Итак, что у нас есть…
Первым делом он решил все-таки переодеться.
Шайя должна увидеть его опрятным, а серый форменный комбинезон, который был на нем, порядочно запылился в дороге и пропитался тошнотворным запахом капрала. Вряд ли такой мужской «лосьон» понравится Шайе. Можно надеть запасную форменку, а можно обойтись без промежуточных вариантов. Лучше появиться на новом месте службы в боевой форме, это и Шайя оценит, и начальство.
Решено.
Не обращая внимания на изумленно глазевшего капрала, Петр быстренько скинул форменку, оставшись в одних трусах на довольно прохладном ветру, гулявшем на вершине горы. Затем вынул из специального отделения сразу похудевшего рюкзака объемный сверток с пилотником — спецкомбезом пилота ИБээРа — и принялся облачаться. Пилотник — универсальная вещь. Защитит от жары, холода, физических перегрузок, ударов. Да и выглядит в нем человек довольно внушительно, серьезно. По-мужски.
Через несколько минут черный костюм с выпуклыми металлопластиковыми вставками на наиболее открытых для поражения зонах тела облегал поджарую фигуру Петра, словно вторая кожа. Сразу стало комфортно, зябкий ветер больше не беспокоил. Игломет и вибронож, выуженные из рюкзака следом, вернулись на свои законные места, в специальные гнезда на внешних сторонах бедер. Штатное оружие пилота. Подумав еще немного, Петр прихватил и нештатное — на поясе спереди уютно устроились две плазменные гранаты, по четыреста грамм каждая, а в руки лег «лакар» — лазерный карабин весом в семь кило, с подствольником на шесть мощных реактивных зарядов, рассчитанных на разрушение брони пехотинцев-штурмовиков. На все оружие имелась соответствующая лицензия. Нейроразрядников, одним из которых был вооружен капрал, Петр не признавал. Оружие слабаков…
Кстати, от излучения станнера пилотник тоже защищает процентов на восемьдесят, вспомнил Петр, что невольно навело его на мысль о ситуации в космопорте. Он в общем-то не сомневался, что его остановят, только не рассчитывал, что так быстро. И собирался, в самом деле, добраться до бара и промочить горло крепкой выпивкой. Не удалось. Автоматическая система безопасности кабинета оказалась на высоте. Петр рухнул возле двери, не успев сделать и шага за порог. Чертовски унизительно для боевого пилота валяться в коридоре, не в силах пошевелиться, и тупо ждать дальнейшего развития событий. Кстати, за это «соску» тоже не мешало бы поблагодарить. Когда приходишь в себя после выстрела нейроразрядника, все тело кажется набитым мелкими ледяными иглами, колющими при каждом движении. Терпеть можно, но очень неприятно. До зубовного скрежета. Иногда даже смертельно неприятно, когда мощность разряда выставлена на максимум. Впрочем, «соски» убивать его не собирались, сила выстрела была рассчитана лишь на то, чтобы остановить, ну и он тоже воздержится от ответного шага. Пока. Можно даже считать, что пострадавшая челюсть капрала уже компенсировала неудобства этого маленького инцидента. Взаимозачет.
В общем, в баре посидеть не удалось, — это, конечно, минус, но он заставил безопасников шевелиться, перейти от допроса к делу, и это плюс. Боевые офицеры всегда недолюбливают «сосок». Лучше отсидеть гауптвахту на самой базе, поближе к командиру и подальше от особистов космопорта, а дальше все само собой образуется. Все получилось, как он и рассчитывал. Вернее, не совсем так, как хотелось. Пришлось еще покататься на вонючем плече капрала, и удовольствием это назвать нельзя. Малое зло, которым можно пренебречь, учитывая его цель. В любом случае, сейчас все шло так, как он и хотел — он собирался как можно быстрее попасть на базу — и именно туда они сейчас направлялись. Дальнейшие события спрогнозировать нетрудно. Парочка допросов — зато уже на месте, выволочка командира базы, а затем, если командир не дурак, Петр приступит к службе: толковыми пилотами грамотные военачальники не разбрасываются.
Аккуратно и быстро свернув мятую форменку, Петр запихнул ее обратно в рюкзак, в котором осталось запасное нижнее белье, аптечка, фляга с витаминизированным коктейлем, пищевые рационы, запасные обоймы к игольнику и энергоэлемент для «лакара». И все равно рюкзак теперь опустел на две трети, из всех вещей больше всего места занимал пилотник. Петр кинул рюкзак на пол в салон глайдера, одним движением взобрался на сиденье, снова пристегнулся. С таким водилой лишние меры безопасности не помешают. Рядом завозился капрал, устраиваясь на своем месте.
— Зря ты так вырядился. Все равно гауптвахты тебе не миновать. — Заметив косо брошенный взгляд Петра, поспешил добавить: — Да нет, я тут ни при чем, но капитан не забудет, как ты обошелся со мной в кабинете.
— Предоставь эти заботы мне. Двигаем дальше.
Заворчав двигателем, глайдер оторвался от скал, плавно набирая высоту.
— Твой капитан говорил, что штат базы укомплектован полностью и вы не ждете пополнения, — задумчиво припомнил Петр. — Тоже вранье, как и попытка обвинить меня в шпионаже?
— Точно не знаю. Командир заказал трех пилотов-контрактников, по числу доставленных роботов. Ты прибыл первым.
Петр усмехнулся. Так и думал, что капитан рассказывает сказки. Как же — притащили кучу роботов, а пилоты не нужны. В планетной информационной сети сведения о каких-либо военных действиях на Пустоши, которые привели бы к большим потерям в военной технике, отсутствовали. А к чему привозить роботов, не имея пилотов? Но кое-что не сходилось. Торговцы во время полета к Пустоши в разговорах между собой обмолвились при Петре, что везут роботов, но каких конкретно — эта информация осталась тайной в рамках договора с базой. Уже при посадке челнока в космопорте Петр ради любопытства заглянул в бортовую сеть, интересуясь спецификацией груза, но сумел узнать лишь общий тоннаж заказа. Триста семьдесят тонн.
— По-моему, роботов привезли гораздо больше.
— Мне об этом ничего не известно. По официальной заявке проходило три робота.
«Даже если взять самых тяжелых, стотонных штурмовиков вроде „Бога Войны“, — подумал Петр, — цифра все равно не сходится. К тому же целых три стотонника для одной базы — абсурд. Такие роботы изготавливаются штучно, по специальному заказу, в виде исключения — слишком дорого обходятся в эксплуатации. На их рост даже типовые ангары не рассчитаны, приходится строить отдельно. Дешевле и разумнее вместо одного стотонника иметь трех средних мехов. Так что бред и абсурд».
— А с чего такое усиление базы? Планируется что-то серьезное?
— Понятия не имею. Прима-полковник не докладывал мне о своих планах.
— Чем вы тут вообще занимаетесь? Для чего эта база в таком захолустье?
— Ну что ты от меня хочешь? Да я ни разу не был внутри этой чертовой базы! Секретные исследования — вот все, что мне положено знать! Да и тебе тоже, раз ты теперь служишь здесь!
— Не повышай на меня голос, капрал. Не люблю.
— Ага. Извини.
— И прекрати агакать. Глупо выглядишь.
— Да, мой пилот, — хмуро, но гораздо тише пробурчал Ронор. — Прикажешь отвечать так?
Надо же. Это животное способно на иронию. Прямо открытие. Не совсем пропащий человечек.
— Я не приказываю «соскам», капрал. У нас дружеская беседа. Называй меня — мой лейтенант.
Капрал лишь недовольно покосился в ответ на это предложение.
— Вообще-то вопросы ты задаешь как шпион.
— Мы это уже проходили, капрал. Вам, «соскам», только дай волю в секретные игры поиграть, кого угодно заподозрите.
Было бы и в самом деле серьезной ошибкой считать его шпионом. Петра не интересовали секреты его нового места службы. Его интересовал лишь один человек на этой базе — Шайя Цедзе. Впрочем, как выяснилось, капитан всего лишь играл словами, а капрал ему вторил, как попугай.
Зато сам Петр играть не собирался.
Мужчина, воспитанный на Сонгердане в клане Скорпионов, так просто не отказывается от женщины, которой посвятил свою любовь. От женщины, которая ответила ему добровольно, по собственной инициативе, и теперь по законам клана не имела права так запросто отказаться от его чувств. Не имела права, и точка. А что она сделала? Сбежала. Без предупреждения. Сбежала от него, как только закончился ее контракт с «Правопорядком», год назад. Сбежала, разбив ему сердце и поселив в душе ярость, недоумение, обиду. Еще через год контракт закончился и у Петра, и он сразу отправился на ее поиски, так как не смог ее забыть. И простить.
Пришлось потрудиться, чтобы ее найти, но усилия того стоили.
Он остался почти без денег, но сумел подкупить государственного вербовщика на Сокте, оформившего ему липовый контракт. Ну не совсем липовый. По счастливой случайности Петр попал на место парня, которого за день до его прибытия на Сокту изувечили в случайной уличной драке. Контракт с незадачливым воякой уже был подписан, так что базе «Зеро» пришлось бы ждать, пока ее новый пилот пойдет на поправку и прибудет к месту службы. Но Петр от такого удачного стечения обстоятельств отказываться не собирался. Он счел это знаком судьбы. Белым знаком судьбы, как говорили в их клане, если обстоятельства вдруг складываются для тебя благоприятно. Так что Петр, недолго думая, купил у вербовщика четвертый контракт вместе с его молчанием. Пока все не выяснится само собой, он в безопасности. А потом всегда можно сослаться на ошибку в отделе кадров, неприятности вряд ли коснутся того ушлого малого, не чурающегося неофициального заработка. Неприятности могли быть только у Петра.
Дальше было еще интереснее. Изучая в местной сети маршруты межпланетных рейсовых сообщений, Петр выяснил, что в самое ближайшее время на Пустошь можно добраться частником. И был очень удивлен, когда оказалось, что этот корабль — «Забулдыгу» — он уже знает. Еще один белый знак судьбы? Выходцы с Сонгердана верят в подобные знаки и не оставляют их без внимания. Парень из этого экипажа погиб во время суда Арбитра на Двойном Донце, где Петр служил раньше. После таких совпадений поневоле начинаешь думать, что мир на самом деле невероятно тесен. Из сотен, даже тысяч торговых кораблей Петру попался именно этот.
В общем, пока все складывалось хорошо. А теперь, кстати, выяснилось, что роботов притащили больше, чем заказали пилотов, так что Петр не будет лишним уже при любом раскладе.
Со скоростью почти в двести километров в час Петр приближался к своей цели…
Хотя Шайя, конечно, его не ждет.
Эта мысль невольно заставила его стиснуть зубы.
Да, он должен ее найти. Должен все объяснить. У них еще все образуется. Она поймет. Обязана понять, что не может разорвать их союз в одностороннем порядке…
Петр выругался. Вслух. По кабине снова распространялся едкий тошнотворный запах разлагающейся мертвечины. «Набью скотине морду, как только прибудем, — решил Петр. — Просто за приятную компанию. А то в глайдере несподручно, останемся без управления, завязанного на капрале».
— Капрал, мы же договорились не засорять воздух?
— Я не виноват. Я чувствую что-то нехорошее… И оно все ближе.
Петр внимательно посмотрел на спавшего с лица капрала, исходившего едким потом. Неспроста это. Он ведь не собирался его бить всерьез, значит, причина где-то снаружи. Если способность капрала существует на самом деле.
Стоило поднять голову и бросить взгляд в боковое стекло кабины над головой Ронора Журки, как Петр сразу отыскал эту причину. Капрал не соврал. Он действительно умел чувствовать неприятности, даже если и не видел их источника. В нескольких километрах левее пути глайдера в небе висела плоская черная туча, по оценке лоцмана — не меньше десяти километров в поперечнике. Сотни коротких голубоватых молний пробегали по черной, как сажа, поверхности необычного образования.
— Посмотри-ка налево, капрал.
— Зачем?
— Поверни башку, кретина кусок.
Капрал послушно выполнил требование. И изумленно замер.
— Можешь мне объяснить, что это за явление в небе? Ваша база имеет к этому отношение?
— Н-нет, — выдавил капрал. — Это не наше. По крайней мере, я о таком не слышал.
— Скажи-ка, а ты всегда абсолютно точно можешь понять источник своих неприятностей?
— Ну… нет. Но чем опасность ближе, тем я острее чувствую…
— Не эта ли тучка на этот раз заставила тебя благоухать?
— Возможно…
— Тогда держись от нее подальше. Мы ведь можем добраться до базы, не приближаясь к ней?
— Ага, — кивнул капрал. — Только боюсь, она сама к нам приблизится…
Он оказался прав. Петр уже видел, что в их сторону, вынырнув из-под края тучи, несутся два темных объекта. Для воздушных летательных аппаратов, использовавшихся на планетах в известном космосе, их очертания были непривычными. По оценке лоцмана, дистанция сближения — три километра, скорость — около ста километров в час. Петр подключился к бортовой оптике, увеличил картинку, вывел ее на лобовой экран глайдера для изучения. Объекты имели дисковидные тела около семи метров в диаметре и двух метров в толщину, по окружности диска вращалась размытая от скорости плоскость, видимо являвшаяся несущим элементом двигателя. Никаких выступов или надстроек. Сплошная матово-черная поверхность. Таких кораблей Петр никогда не видел.
— Эта техника точно не ваша?
— Да нет же, — пожал массивными плечами Ронор Журка с выражением полного недоумения на лице, — у нас, кроме транспортных глайдеров, ничего нет. Командование обещало подбросить парочку аэрокосмических истребителей для патрулирования подступов к базе с воздуха, но это будет только в следующем году. Эти леталки точно не наши.
Хотелось бы знать, что здесь происходит, и срочно, Петр жутко ненавидел неопределенность.
— Капрал, немедленно свяжись с базой. Выясни, что это такое.
— Да с базой нет связи. Уже давно… Все частоты забиты помехами. Думаю, шеф еще и поэтому отправился на челноке — прояснить ситуацию, а не только из-за моего запаха…
Петр остолбенело уставился на дегенерата в военной форме, корчившего на своей дебильной роже виновато-глупую улыбку. Ситуация сразу изменилась коренным образом.
— И ты это говоришь мне только сейчас? — сквозь зубы зашипел Петр. — Перед нами враг! Оружие к бою и дави на скорость, капрал! Если они не умеют двигаться быстрее, чем сейчас, то проскочим. Выполняй!
— Да, мой лейтенант! — от облегчения капрал даже плечи расправил, радуясь, что с него свалился такой груз ответственности. Послушный его жалкой воле, глайдер ощутимо рванул вперед.
Надежда не оправдалась. Чужаки умели летать быстра. Расстояние до них стремительно сокращалось. Лазерная турель тем временем выдвинулась из люка на днище глайдера, развернув хобот ствола в сторону мишеней.
«Воздушный бой — это не для меня, — подумал Петр. — Шансы уцелеть почти нулевые…» Сетка прицела четко зафиксировалась на целях, чутко смещаясь по мере изменения их траектории.
— Огонь!
— Да, мой лейтенант!
— ОГОНЬ! — заорал Петр, прерывая ответ недоумка.
Лазерная турель разрядилась серией световых импульсов. Борт левого чужака вспух огненным грибом, он резко свернул вниз, к земле. Это еще не падение, а маневр уклонения, понял Петр. Второму кораблю лазер сбил плоскость движителя — она брызнула обломками, и чужак, потеряв опору в воздухе, почти вертикально рухнул вниз, словно нанизанный на невидимую спицу. А вот этому уже хана…
Затем Петра словно вырвало из реальности. Сознание куда-то повело, предметы смазались перед глазами, но мгновенье спустя все вернулось в норму. Или почти в норму. Дико болела голова. Саднило горло. Из глаз сами собой безостановочно текли слезы. Он ошеломленно огляделся.
Так, оценим ситуацию…
Похоже, выглядит он сейчас неважно: докторская утилита лоцмана вывела на виртуалку длиннющий список мелких внутренних повреждений, изучать который не хотелось совершенно. Бессмысленное занятие. И так ясно, что тренированное тело не подвело, а часть предназначавшегося Петру удара, который не смог остановить борт глайдера, поглотил пилотник. Именно поэтому Петр быстро пришел в себя. Вот что значит вовремя подстраховаться и переодеться… И пристегнуться ремнями — это тоже сыграло роль. Но капралу досталось гораздо больше. Если учесть, что Ронор Журка имел жутковатый вид еще с рождения, то после удара неизвестного оружия он выглядел просто страшно. Из носа, рта, ушей распластавшегося на сиденье, как раздавленная рыба, вояки текла кровь, глаза покраснели от полопавшихся сосудов, он хрипел, с трудом хватая широко раскрытым ртом словно бы загустевший воздух.
Но находились они оба в совершенно одинаковом положении — безвыходном.
Корабли чужаков исчезли из поля зрения. То ли грохнулись оба, то ли убрались зализывать раны, это уже неважно, сути дела это не меняло: глайдер камнем падал на скалы, темнеющие в километре внизу. Двигатели заглохли. Катапультирование в машинах этого типа не предусмотрено. Парашютов нет. Так что сделать ничего нельзя. Петр воспринял это с философским спокойствием. Воин из клана «Скорпионов» не имеет права бояться смерти.
Захотелось сказать что-нибудь ободряющее капралу напоследок, но из странно онемевшего горла не вырвалось ни звука, видимо, контузия повредила голосовые связки. Ничего, для такого дела сгодится и лоцман:
«Слышишь меня, капрал?»
«Помоги… подыхаю… не могу пошевелиться… в аптечке анестетик…»
«Не поможет тебе аптечка. Слушай меня: среди пилотов в ходу есть одна хорошая традиция, мы называем ее „железной молитвой“. Самое время. Повторяй: „Смерть воина идет по его пятам, но он всегда на шаг впереди, и сдаются лишь слабые духом…“»
«Издеваешься, сучонок… Да иди ты к черту…»
Отработанный долгой практикой хук вырубил капрала надежнее оружия чужаков. Прижатое ремнями грузное тело сместилось от удара в челюсть, голова склонилась на другую сторону сиденья, словно Ронор больше не желал его видеть. Мучиться перед смертью этому человечку совсем не обязательно. Затем Петр расслабился в ожидании неизбежного. И даже попытался улыбнуться. Не без иронии. Третий знак судьбы оказался черным, как зев бездонного колодца.

ГЛАВА 16
Кассид

Довольно долго Кассид лежал неподвижно, таращась в потолок и стараясь уразуметь, где он находится. С головой творилось что-то непонятное. Он что, накануне перепил? С какой стати его так мутит? Что за каша с памятью? Словно кто-то всадил ему в мозги заряд из станнера — все перемешалось, обрывки из разных прожитых лет хаотично теснились и переплетались в сознании, вызывая причудливые видения. Вспоминалось все, что угодно, в том числе и то, о чем вспоминать не хотелось, а вот здесь и сейчас… Да еще потолок вертится перед глазами, словно заведенный…
Нет, нужно слезать с койки, иначе не разобраться.
Он начал поворачиваться на бок и сразу уперся рукой в соседний ложемент. Так вот он где. Анабиоз-отсек. Спальник. Был гиперпрыжок, иначе с какой стати ему здесь находиться… Вот только откуда прыжок и куда? Похоже, он здорово влип. Система жизнеобеспечения ложемента оказалась не на высоте, и гипер поработал с его сознанием. Не фатально, но… Первый случай на его памяти… А впрочем, кто знает, первый или не первый, если он сейчас совсем не помнит, что было до прыжка…
Но все равно нужно вставать…
Эластичные растяжки, крепившие ложемент к стенам, предательски поддались под его телом, и неуклюжая попытка встать закончилась падением. Грохот вышел изрядный. Бронежилету, обтягивающему массивный торс торговца, было совершенно наплевать на поцелуй с металлическим полом, а вот Кассиду не понравилось. Шумно сопя, он с минуту упирался лбом в холодный металл, затем подгреб руки под грудь, оторвал лицо от пола и предпринял вторую попытку водрузить неподъемное тело на ноги. Но застрял на карачках, так как его взгляд наткнулся на кое-что необычное.
Возле двери отсека на полу валялись какие-то органические обрубки, в лужицах маслянисто-прозрачной жидкости. Словно щупальца, обрубленные у кальмара, только у кальмара они обычно розовые и не воняют так… Как бы это сказать… запах не был таким уж неприятным, но очень незнакомым и каким-то неживым, в смысле, если уж приводить приблизительные аналогии, то больше похоже на запах отработавшей техники, чем на…
Щупальца…
Твою мать!
Кассид поднялся с колен рывком, о чем сразу же пожалел.
С равновесием у него тоже что-то разладилось. Хорошо еще, что стенка отсека оказалась поблизости и с гулом приняла на себя тяжелый удар плеча. Кассид закрыл глаза и мысленно обратился к бортовому ИскИну корабля-внешника. Утилита связи лоцмана немедленно оформила запрос в программный код и переслала по адресу.
— Слушаю, шеф!
Кассид зажал ладонями уши, опасаясь, что его череп треснет. Голос Альта, раздавшийся из динамиков общей связи, врезал по барабанным перепонкам не хуже громового удара.
«Прекрати! Связь по лоцману!»
«Понял, жду распоряжений».
«Где мы находимся?»
«Система Домен, планета Сокта, выход на стационарную орбиту завершен минуту и двадцать секунд назад, парковочная высота — девятьсот двадцать километров, Диспетчерская жалуется на нехватку мест на более низших орбитах в связи с…»
«Стоп, стоп… А что мы делаем на Сокте? Мы же… а где мы были до прыжка, Альт?»
«Система Призрак, планета Пустошь. Выполнение контракта по…»
«Стоп. Вспомнил».
Кассид против воли ощерился. Пропавший кусочек памяти вернулся.
Его атаковали. Его корабль-внешник был атакован чужаком-инором. И ему пришлось уносить ноги из системы.
«Шеф? По моим показаниям, вам нужно немедленно в медотсек. У вас наблюдается рассинхронизация альфа-ритмов мозга, вызванная сбоем системы жизнеобеспечения анабиозатора во время гиперпрыжка, поэтому…»
«Заткнись. Дай обзор ангара…»
На виртуалку лоцмана высыпал ряд окошек, транслировавших вид ангара с разных видеокамер.
Да, теперь он вспомнил.
Крякнутые щупальца.
Чужаки с крякнутыми щупальцами…
«Первый контакт с неизвестной цивилизацией… состоялся в мою пользу…» — Кассид хрипло рассмеялся, чувствуя страшную опустошающую усталость, полный упадок сил. Больше всего ему в этот момент хотелось, не сходя с места, рухнуть на пол и заснуть. Пока весь кошмар, творившийся в его голове из-за неудачного прыжка, не выветрится из памяти. Какого дьявола он вообще проснулся в таком состоянии, словно у него куча недоделанных дел…
А ведь и впрямь. Дела-то есть.
Его экипаж остался на Полтергейсте.
И абсолютно неизвестно, кто сейчас в лучшем состоянии — он или его люди.
Нужно что-то делать… предупредить военных… попытаться связаться с Полтергейстом по гиперсвязи… Нужно…
В ангаре прибраться, — вот что нужно.
Ангар выглядел, как бы это выразиться, удручающе живописно. Кассид воспользовался видеокамерами ангара для оценки ситуации. Тела чужаков беспорядочно валялись на полу, конечности трупов все еще стреножены магнитными захватами «скелетонов». Кто их знает, какие у них физиологические возможности. Вдруг оживут… Кассид в этом глубоко сомневался, но…
«Альт, выжившие иноры есть?»
«Никаких признаков».
«А что у нас со „шрайками“? Характер повреждений? Восстановить можно? Мне они дорого обошлись. Сделай что-нибудь».
«Целостность корпуса визуально в норме. Но управляющий центр блокирован, я послал киберов-ремонтников, но они не могут к ним подступиться даже для диагностики…»
«Как это понимать? Погоди, не отвечай…»
Кассид переждал очередной приступ дурноты и решил, что с расспросами следует подождать. Пусть все так и остается… Он с этим разберется, но не сейчас, позже… Позже, как только ему полегчает…
Он оторвался от стены и выпрямился.
Теперь получилось гораздо лучше. Голова еще кружилась, но уже не так сильно. Хотя состояние оставалось еще далеким от идеального. Мутило изрядно. Почти незнакомое ощущение — такого с ним не случалось с далекого, почти напрочь забытого детства. Однако неприятно. Неприятно, когда с твоей головой творится нечто очень скверное.
«Альт, открывай отсек».
«В ангаре вакуум, — напомнил ИскИн. — Наполнить атмосферой?»
«Стоп, ни в коем случае, — остановил услужливого ИскИна Кассид, мысленно запуская режим скафандра. Вакуум — отличная возможность все законсервировать не хуже, чем в морозильнике. — Мне не нужна вонь на весь внешник, пусть все так и остается».
Жилет снова сформировал вокруг головы прозрачный пузырь, а кисти рук обтянула прозрачная пленка. После этого дверь открылась, и торговец перешагнул через живописно уложенный и намертво прижатый к полу «скелетонами» труп инора, наискось перегораживавший проход. Правый ботинок натолкнулся на какой-то предмет, беззвучно сдвинув его с места. Кассид скосил взгляд, стараясь держать голову прямо — при наклоне сразу начинало мутить. Мутновато как-то все выглядит. Плазмоган что ли? Оружие оставлять не хотелось. Продолжая держать спину прямой, точно кол проглотил, Кассид присел на корточки. Не глядя, пошарил рукой, наткнулся на ствол, какой-то странно шершавый, выпрямился, двинулся к выходу из ангара…
В коридоре, показавшемся нереально длинным, как тоннель на тот свет, ему снова поплохело. Тяжесть собственного тела казалась неподъемной, ноги передвигались с таким усилием, словно к каждой было привязано по бетонному блоку. Добраться бы до своей каюты… Или хотя бы до кают-компании, она ближе. Шаг за шагом… как же тяжко… такими темпами он состарится раньше, чем куда-нибудь добредет… Что там бормочет ИскИн, при чем тут медотсек… Какая еще помощь, он и сам прекрасно справится с этим крякнутым коридором… Ему это кажется, или коридор в самом деле такой бесконечный? А ведь всего несколько часов назад он несся по нему бодрым галопом… Несколько часов? Быть того не может. Скорее — вечность назад. И пушка в руке все тяжелее, словно с каждым шагом мышечные импланты растворялись, усталость, жжение в мышцах, рука отвисает и вытягивается, такое мерзкое ощущение, что скоро пушка будет волочиться по полу… Нет, не брошу. Клянусь Кошельком Денежного Бога, но корабельное имущество вернется на место. Порядок в своей внутренней вселенной — прежде всего. Особенно когда внешняя вселенная старается… что старается? О чем это я? Где я вообще нахожусь?
Тяжело дыша, ворочая больными глазами, Кассид остановился.
Как оказалось, как раз напротив двери кают-компании, приглашающе распахнувшейся по команде ИскИна. Что-то он не помнил, как ехал на лифте. Ну и ладно. Дошел. Но в мыслях какая-то заноза, ноющая уже давно…
Ну да, скафандр же больше не нужен…
Пленка втянулась в жилет и рукава комбеза. С трудом сохраняя равновесие, на подгибающихся ногах, Кассид шагнул в помещение. Плазмоган, зацепившись за край дверного проема, вырвался из руки, словно живой, злорадно грохнулся на пол. Кассид не удостоил его взглядом. Дьявол с ним, никуда не денется… Да и голову поворачивать слишком тяжко… Пол какой-то неустойчивый… И воздух странный, что за муть такая… откуда здесь туман? Над правым глазом за лобовой костью словно поселился рой злобных ос, раз за разом выпускавших порции жгучего яда, растекавшиеся по рассыпавшемуся в труху мозгу.
Он на что-то наткнулся, не опуская взгляда, вцепился рукой. Край стола. Где же это крякнутое кресло? Смотреть вниз было больно, он попытался осмотреть помещение с помощью видеокамер самой кают-компании, Но панели виртуалки он тоже уже не видел, в голове все расплывалось. Пришлось скосить взгляд, повернуться торсом вправо, влево… Дьявол, куда это въехала рука, что за липкая дрянь…
Влоп, что же еще. Мерзкий, остывший влоп, годившийся сейчас только для утилизатора.
В раздражении Кассид двинул ногой по столику… сильнее, чем следовало в его состоянии. И без того шаткое равновесие не выдержало нагрузки. Кассид почувствовал, что падает на спину, и никак не мог этому помешать, так как тело окончательно сдалось.
Почти с философским спокойствием он наблюдал как ажурный металлический столик, подброшенный нечаянно сильным ударом колена, парит в воздухе, медленно, целую вечность перемещаясь к потолку. И такую же вечность падал сам Кассид, отстраненно решая целиком поглотившую ум задачку, что произойдет раньше — то ли он окажется на полу, то ли…
Сплошной сюрреализм.
Задачка решилась ничьей, спина коснулась пола как раз в тот момент, когда столик впечатался в верхние видеопанели, отскочил и начал движение обратно, оставив пришпиленной к потолку тарелку со злосчастным влопом — в окружении художественных клякс из подливки.
Грохота столика он уже не услышал.
Кассид спал. Тяжелым мертвым сном, без сновидений.

ГЛАВА 17
Сомаха

— Счастливчики. Вам повезло, что челнок рухнул перед базой, а не на ее территории.
— Ты хотел сказать — не повезло. Дотяни мы до вашей посадочной площадки, челнок смог бы подхватить антигравитационный колодец…
— Размечтался. Вы же валились, как мешок с песком, так вас никакие поля не подхватят, мощности не хватит остановить. Да и колодец на ремонте. Вот я и говорю — счастливчики. Будь иначе — патрульные мехи расстреляли бы вас к чертовой матери…
— Расстреляли? С людьми на борту, которые везли для вас груз? Шуточки у тебя, сержант…
Я с деланой недоверчивостью покосился на водилу гравилета. Колпак кабины распахнут, внутри, за панелью управления, хмурый и напряженный паренек лет двадцати. Плоское скуластое лицо с острым, гордо вскинутым подбородком, узкий разрез цепких карих глаз и непослушные вьющиеся волосы, черные, как сажа. Серо-зеленая форма сидит на его крепкой фигуре так, словно он в ней родился. Последнее время я часто встречаюсь с уроженцами Сокты на разных планетах, где бываю по торговым делам с Кассидом, людям явно надоело сидеть дома. Этот сержант — прямо воинский эталон для подражания. Идентификационный чип утверждал, что зовут его Суреш Мидянин. Позывной — «Четверка», как и номер борта, которым он управлял. Командир базы прикрепил его ко мне сопровождающим на то время, пока я буду изучать останки челнока и выяснять причины его падения. Я, так сказать, представитель потерпевшей стороны, а сержант — представитель комиссии по расследованию со стороны заказчика. Формально. Потому что командиру базы сейчас явно не до нас и нашего челнока. Думаю, на самом деле мой сержант — конвоир. Военное положение обязывало — гражданские не должны шляться без присмотра по охраняемой территории.
— Не думаю, что угроза обороноспособности базы — повод для шуток, — серьезно ответил гравилетчик.
— Да ладно, расслабься. Это всего лишь предположения. После того как меня едва не размазало о скалы, одними предположениями напугать трудновато.
Сержант понимающе кивнул.
Против воли он поглядывал в мою сторону чаще, чем ему хотелось. Еще бы — я выглядел как бикаэлец, а такое явление нечасто увидишь вне Бикаэллы — материнской планеты этого воинственного народца.
Гравилет парит на антигравах, без помощи реактивных двигателей, скорость небольшая — ради меня, понятное дело, ведь я сижу на корточках на узком, сорокасантиметровой ширины, крыле, обводящем корпус от носа до реактивных сопел, вцепившись руками в выдвижные скобы на раме кабины. Другим способом на гравилете пассажиром не прокатишься. Зато не пришлось ноги ломать. Челнок рухнул между Сигнальной сопкой и соседним холмом, мне это место с детства хорошо знакомо. Склоны окружающих холмов покрывают заросли лапника — развесистых кустов с мясистыми желто-зелеными листьями, а под ними — нагромождения камней, едва прикрытых почвой, поросшей жесткой травой и мхом. Так что путешествовать здесь, особенно если нет протоптанных тропинок, трудновато, можно запросто навернуться и пересчитать кости. Тропинка, кстати, была. Точнее, широкая утрамбованная тропа. Боевые роботы с базы определенно предпочитали курсировать здесь, выходя в патруль. Но то, что годится для стоп робота, меньше подходит для ног человека.
Вообще узкая долина между двух горных хребтов, все еще носившая на картах Пустоши название ущелья Двух Рук, довольно густо усеяна разной высоты и протяженности холмами, пригорками, островками скал, а Сигнальная сопка из них — самая крупная возвышенность. Неудивительно, что военные устроили свой базовый комплекс именно в ней, есть где развернуться строительным роботам при планировании помещений.
Наконец гравилет плавно сбросил скорость и остановился в нескольких шагах от цели путешествия, и я спрыгнул с крыла. То, что осталось от нашего челнока, верой и правдой служившего Кассиду несколько десятков лет, называть кораблем уже бессмысленно. Зайда, до того как солдатики увели ее вместе с Лайнусом в лазарет, послала меня оценить ущерб, но мне еще при подлете одного взгляда хватило, чтобы понять — оценивать нечего. От челнока остался раздавленный остов, причем задняя треть была вообще оторвана к чертовой матери. Позади искореженных обломков тянулась широкая, но неглубокая борозда из вывороченных камней, изломанные кучи лапника громоздились на ее краях. Кое-где они дымились. В воздухе стоял острый химический запах топлива, щедро удобрившего борозду, маслянистый ручей тянулся довольно далеко от обломков, но больше всего натекло под самим челноком. Без специальных катализаторов эта жидкость не воспламенится, будь иначе, сейчас челнок пожирало бы бешеное пламя.
Выпавшая из разорванного брюха челнока начинка — части оборудования, крепеж грузового трюма, куски и детали обшивки и внутренних конструкций — все это беспорядочной цепочкой тянулось по следу несколько десятков метров. Что-то из оборудования, наверное, еще можно использовать, но я лично заниматься этим хламом не собирался. А вот челнок Кассиду точно придется покупать новый, тут и думать нечего. Самое интересное — пассажирский салон почти уцелел. Я заглянул внутрь сквозь проемы аварийных люков, морщась от специфического запаха гари замкнувшей проводки. Часть кресел сорвало от удара, и теперь они валялись где попало, а сам салон перекосило по диагонали. На глаза попался чей-то парализатор, сиротливо лежавший на открытом месте. Я подобрал его, нечего добро разбрасывать, коснулся,  вчитываясь в идентификационный код, определил хозяина — оказалось, обронил капитан Семик. Хмыкнув, прицепил к набедренным захватам, встроенным в ткань брюк комбина. Верну при случае штатную игрушку хозяину, а пока пусть побудет при мне, свой игольник во всей этой суматохе с аварийной посадкой я где-то посеял среди скал.
Затем я прошел вокруг борта к носовой части челнока. Вот здесь действительно было чему удивляться. Нос, пропахавший всю эту борозду, выглядел как новенький, хотя перед ним громоздился вздыбленный вал из земли, камней и измочаленных кустов. Нанокомпозитная керамика, которая идет на изготовление корпуса, конечно, штука прочная, но не до такой степени. Я осторожно потянулся пальцами к поверхности челнока. И инстинктивно замер, когда до обшивки оставалось сантиметров пять. Что-то словно толкнуло под руку, говоря — не стоит этого делать. И я отступил на шаг, задумчиво рассматривая корпус.
Военный гравилет висел за спиной, тихо урча антигравами, сержант не отвлекал меня разговорами, но глаз не спускал, я это и затылком хорошо чувствовал.
Падение веселым приключением не назовешь. Жуткие минуты все еще отзывались внутри непроизвольным ознобом, напоминая о диком выплеске адреналина, испытанном совсем недавно. Абсолютно надежные двигатели отказали внезапно. Последнее время я очень хорошо чувствую  технику. Вплоть до того, что могу мгновенно найти любую неисправность, где бы она ни находилась. Даже если вижу механизм впервые в жизни и понятия не имею о принципах его функционирования. Я просто заставляю себя слиться с ним сознанием, представить себя этим механизмом, и сразу чувствую, где «болит», а где просто «дискомфорт». И каким-то образом знаю, как это поправить. Так вот, двигатели были в полном порядке, головой ручаюсь. Но все оборудование навигации и управления полетом, сосредоточенное в кабине пилота, в какой-то момент просто исчезло,  по-другому это не назовешь. Лайнус уже начал маневр снижения, и вдруг — тишина. Оглушающая тишина в салоне. Попытка запустить двигатели заново ничего не дала, расположенный в грузовом трюме аварийный энергоблок, на который тут же переключилась автоматика в салоне, посылал энергию в никуда — добравшись до кабины, цепи обрывались. Даже спасательная капсула пилота оказалась мертвой, Лайнусу пришлось срочно перебираться к нам в салон и использовать пассажирские капсулы. Благо их было достаточно: салон рассчитан на восемь человек.
Размышлять в тот момент, что произошло, было некогда, челнок в любой момент грозил сорваться в штопор, выйти из которого уже не смог бы, даже оживи двигатели снова, — грузовой корабль слишком неповоротлив для резких маневров. Так что автоматика салона заключила каждого пассажира вместе с креслом в прозрачные капсулы, бортовые секции за креслами отстрелились, и мощным толчком нас всех вышвырнуло в атмосферу. Автоматика сработала безупречно. И все же мы едва не погибли. Выброс произошел на слишком низкой высоте. Незабываемые мгновенья нарастающей паники, выбившей из головы все сколько-нибудь связные мысли. Остро хотелось лишь одного — выжить. Несмотря на включившиеся антигравы, моя капсула неслась вниз с такой сумасшедшей скоростью, что неминуемо должна была разбиться о скалы к чертям собачьим. Вдребезги. Уже перед самым столкновением с землей дикое ускорение вдавило меня в кресло — антигравы наконец нащупали твердую поверхность для надежной опоры. Честно говоря, я и не подозревал, что на челноке стоят капсулы экономкласса. До сих пор аварийных посадок на «макси» совершать не приходилось. Сверхслабые антигравы, отсутствие страховочного парашюта… да, у меня есть пара ласковых слов для Кассида, обязательно выскажу, когда встретимся. Чертов скряга. В любом случае ему придется покупать новый грузовой челнок, и я лично прослежу, чтобы этот корабль был оснащен, как следует.
Неудивительно, что приземление, мягко говоря, прошло не так гладко, как хотелось бы, да еще нас всех разбросало далеко друг от друга. Удивляться следовало по другому поводу — все остались живы. Удивляться и благодарить Бога.
Продуваемый всеми ветрами в легкой одежде, несколько минут я сидел в полном одиночестве на небольшом скальном плато, где зацепился каким-то чудом после выброса из капсулы. Приходил в себя от стресса и воображал, что прямо сейчас родился заново. Руки тряслись голова кружилась. А взгляд невольно вновь и вновь опускался вниз, к подножию скал, где валялась развалившаяся на несколько кусков капсула. Вскоре в воздухе с басовитым рокотом со стороны базы показался транспортный глайдер, я оказался ближе остальных, и меня заметили первым. Двое штурмовиков — серьезные ребята, зачехленные в полную броню по случаю боевой тревоги подрулили глайдер вплотную к краю плато, помогли перебраться на борт, лица под открытыми забралами выражали неподдельное участие, что, в свою очередь, вызвало с моей стороны ответную симпатию. Похоже, на базе «Зеро» служили неплохие люди.
Затем мы занялись остальными.
Вот тут и выяснилось, что я везунчик в квадрате. Капсулы Зайды и капитана Семика разнесло в клочья — они не успели подкорректировать полет и угодили на иззубренные крутые склоны, после чего скатились на дно ущелья, пересчитав все встретившиеся камни. Зайда, по диагностике докторской утилиты ее лоцмана, отделалась массой болезненных ушибов по всему телу, повредила несколько ребер, сломала левую ключицу, выбила левое плечо и содрала изрядный клок кожи на голове за правым ухом. Поэтому когда мы до нее добрались, выглядела бикаэлка устрашающе — любые раны на голове всегда кровоточат довольно сильно. Ее кофейная шея и ранее белоснежный топик на груди — все стало красным, кровь капала даже с ритуальной косички, пачкая жилет и рукав и без того изгвазданного топика. Спина тоже оказалась в крови. Несколько кусков пластика от капсулы, пробив одежду, глубоко вонзились в тело. Я же говорю, капсула — дешевка, даже пластик оказался низкокачественным, так поранить человека он не должен был. Выдирать осколки Зайда, естественно, заставила меня, штурмовикам такая честь и не снилась, причем выдержала операцию, даже не моргнув глазом.
Затем мы занялись капитаном Семиком. Небольшая ценная осыпь, стронутая ударом отпадения, завалила его по шею поверх обломков капсулы. Так что двум солдатикам пришлось потрудиться, откапывая его, да и я не остался в стороне, взаимопомощь — нужная штука, к тому же в этом полете за особиста, как ни крути, отвечали мы, он был нашим пассажиром, да еще и не по собственной воле. Пусть он этого и не знал, но совесть в карман не спрячешь. На свое счастье, капитан Семик ушел в «глухую несознанку» и ему не пришлось любоваться своей правой рукой, вывернутой в локте за спину. Будь он в сознании, боль должна быть адской. Последним мы подобрали Лайнуса. Его серебристый комбез, потемневший от воды и вымазанный в грязи, уже не выглядел новеньким, как в космопорте. Сам Лайнус сидел на берегу ручья, протекавшего у подножия Сигнальной сопки, а его капсулу уже бесследно унесло быстрым течением. Спасательную команду тавеллианец встретил с привычной невозмутимостью. Спокойно встал и, прихрамывая, забрался на борт глайдера, даже не взглянув на протянутые руки. Я даже почувствовал прилив какой-то ребяческой гордости, заметив, каким уважением солдаты прониклись к нашей команде после такой демонстрации стойкости — что бикаэлка, что тавеллианец, казалось, их просто невозможно вывести из себя. После крушения, едва не стоившего им жизни, внешне они вели себя так, словно ничего необычного не произошло. Но это только внешне. А вот по внутренней связи… Тут уж ни Зайда, ни даже Лайнус сдерживаться не стали, отвели душу. На мне. Больше-то пожаловаться некому, не потеряв лица, так что весь поток брани я записал и заархивировал в памяти лоцмана. При случае как-нибудь покажу законным владельцам, пусть порадуются, какими они порой бывают изобретательными в выражениях. По рассказу Лайнуса, он едва не захлебнулся, пока отстегивал страховочные ремни, болтаясь в воде вниз головой, да еще одной рукой, — вторая его слушалась плохо. Выбраться из воды тоже оказалось непросто — тавеллианец зверски отбил бедро и двигался с трудом — суставы простреливало огнем, мышцы не слушались. Вот и хромал, превозмогая острую боль.
В общем, так как я отделался легче всех, то меня Зайда и послала разобраться с челноком, не дожидаясь, пока эскулап из лазарета базы залатает ей и Лайнусу полученные повреждения.
Разбираться, как только что выяснилось, уже не с чем. Я сыграл по челноку торжественный похоронный марш (в памяти лоцмана какой только ерунды не хранится) и занялся более насущными размышлениями.
Дело вот в чем. В тот самый момент, когда я оказался на борту глайдера спасателей, естественно подсоединенного к ВИУС, как и любая техника базы, я сразу атаковал сеть. Пищи для размышлений было уже более чем достаточно, и миндальничать с военными и их секретами я не собирался. Судите сами — отказ глобальной гражданской сети в космопорте. Изменение планов командования базы и приказ на передислокацию челнока с грузом. И завершающий штрих — выход из строя управляющей аппаратуры челнока по совершенно необъяснимым причинам. Выводы напрашивались вполне определенные.
Я давно подметил, что стресс усиливает мои способности.
Защитная система ВИУС носила красивое название «ледяное пламя» и была весьма продвинутой, сомневаюсь, что даже хакер высокого класса пробился бы сквозь нее в считаные секунды. Я сделал это еще быстрее. Я ее просто проигнорировал. Адреналин, замешанный на страхе от падения и беспокойстве за свою команду, — мощная штука. Поэтому о том, что мы были обстреляны из оружия с неизвестным принципом действия, обстреляны чужаками, напавшими на конвой базы «Зеро», я узнал довольно быстро. Засекреченный видеопакет, который доставил на базу один из спасшихся пилотов, вернее, как сейчас выяснилось, единственный спасшийся пилот с разведывательного гравилета (этот пилот, кстати, сейчас за мной и приглядывал), я уже просмотрел. Высадка торов  в кратере старого вулкана впечатляла. Капитан Семик на этот счет ни черта не знал, как мы ни старались его разговорить по пути. Потому что действительно не знал. А теперь ясно и без него, что над той тучкой неизвестного происхождения, перекрывшей пол-ущелья до Адской пропасти, нам не следовало пролетать. Глупо вышло. «Подарок», лишивший наш челнок управления, мы подцепили именно там.
Ладно, пора возвращаться с докладом к Зайде. Она, конечно, и так видит все, что вижу сейчас я, моими глазами — с помощью своего лоцмана, в пределах базы связь пока устойчивая, здесь чужаки еще не «насорили», но кое-какие соображения лучше обсуждать тет-а-тет. Секундочку… так, маленькое уточнение. Каналы связи с компаньонами открыты, но специфического оживления в обмене данными, когда за твоими действиями активно наблюдают живые люди, нет. Лоцман просто поддерживает дежурный режим для сохранения доступа по запросу. Похоже, эскулап занялся Зайдой и Лайнусом основательно, и им сейчас немного не до меня. То-то я смотрю, ни одного комментария за последние пятнадцать минут. Все равно пора назад. Разговор с командиром базы намечается непростой. Зайда наверняка захочет выбить компенсацию за преждевременно почивший кораблик, а мое дело — позаботиться о доказательствах того, что это произошло не по нашей вине. Правда, в данный момент, пока база находится на осадном положении, закон не на нашей стороне, и все гражданские претензии военные вполне могут проигнорировать. Я это прекрасно осознавал. Зайда — тоже. Но попытаться придется, Кассид не из тех людей, кто привык безвозмездно терять свое имущество, тем более целый космический челнок. Дорогая штуковина.
Досадно, что никаких приборов нет под рукой, нечем просветить, прощупать обшивку челнока — для сбора дополнительных улик. Свой игольник, как я уже сказал, я посеял где-то в скалах, когда навернулся с капсулой, а станнер капитана Семика для моей цели не годился. Ах да, целая куча оружия находится у меня прямо за спиной. Я обернулся:
— Сержант, будь другом, пальни из чего-нибудь легкого в обшивку. Мне это нужно для экспертизы.
— Не положено. Весь боекомплект на учете.
— Суреш, с друзьями обычно разговаривают по имени, — покачал я головой укоризненно. — Меня зовут Кроном, Суреш. И я прошу о маленькой дружеской услуге…
— Не стоит, — неприязненно поморщился сержант Мидянин.
— Не стоит что?
— Не стоит набиваться ко мне в друзья таким способом. Примитивно. Меня вообще удивляет, что прима-полковник разрешил осматривать этот хлам, когда вся боевая техника на счету и мои руки требуются совсем в другом месте. А я торчу здесь с тобой, занимаясь неизвестно чем.
— Вибронож тоже не дашь? — с напускным спокойствием выслушав эту тираду, поинтересовался я.
— Я не раздаю личное оружие кому попало.
— Не сердись, сержант, — я заставил себя примирительно улыбнуться, тщательно скрывая готовое выплеснуться раздражение. Даже не раздражение — злость. Как же меня сейчас все это достает. Вот эта необходимость думать о материальной стороне вопроса, когда голова занята совсем другими мыслями и переживаниями. Достает точно так же, как и этого сержанта. Я-то готов его понять. А кто поймет меня? — Ты хоть представляешь стоимость грузового челнока? А выплачивать ее, судя по сему, придется твоему командиру.
«Так как ни одна уважающая себя страховая компания, — добавил я про себя, — не занимается ущербом, причиненным стихийными бедствиями. А нападение иноров именно таковым и является».
— Так что тебе его заботы и не снились. Пальнешь?
— Не положено, — отрезал сержант.
Вот же бука. Ладно, обойдусь подручными средствами. Интуиция продолжала настойчиво твердить, что прикасаться к этой хрени голыми руками не стоит. Я пошарил глазами по обрамлявшему нос челнока валу камней, подобрал подходящую каменюку и с силой провел острой гранью по обшивке. Как я и думал — ни единой отметины. По моим ощущениям, камень скользил, вообще не затрагивая нанокерамики, словно ее покрывала невидимая пленка. Невидимая и сверхпрочная. Именно она и помогла уцелеть носовой части корабля. Именно из-за нее челнок потерпел крушение. Какая-то силовая субстанция, если можно так выразиться. И самое интригующее в этом то, что я не мог проникнуть  в аппаратуру челнока, заблокированную границей этой субстанции, сознанием. Словно кусок корабля и в самом деле вырвало из нашей реальности. И на его месте — пустота. Запись своего эксперимента я сохранил в памяти лоцмана, Может пригодиться.
— Слушай, торговец, ты закончил, или как? Долго мне еще с тобой здесь торчать? На базе забот невпроворот, у нас каждый человек сейчас на счету…
— Слышал уже.
Я отбросил камень и отряхнул ладони, задумчиво покосившись на сержанта.
Как этот парень ни старался держать бравый вид, его глаза выдавали истинное состояние. Впрочем, я это ощущал  и не глядя на него — растерянность, подавленность, злость, печаль — настолько сильно эти чувства овладели его душой. Очень похоже на то, что творилось внутри у меня самого. Я уже знал причину этого смятения, но приходилось играть простака, который теряется в догадках относительно происходящего. Не мог же я открыто заявить, что все секреты военной базы «Зеро» для меня сейчас — как на ладони и мне просто нужно время для их досконального изучения. Виртуалка лоцмана пестрела от бегло пролистываемых страничек текущих сводок, предназначавшихся только для служебного пользования во внутренней сети базы, были и любопытные видеоматериалы, но на их просмотр требовалось больше времени, так что я пока их отложил, уяснив главное. Впрочем, когда я шерстил весь архив в поисках знакомого имени, я на всякий случай успел заглянуть в личное дело парня и уже знал, что этот бой — первый на его счету. И среди тех, кто не вернулся на базу из этого боя, были его близкие друзья, в том числе и кореш с Сокты.
Шайя Цедзе тоже была среди них. Среди тех, кто не вернулся.
Чем не повод для собственного смятения?
Когда я это узнал, то был ошеломлен от такого невероятного совпадения. Мои догадки подтвердились. Шайя действительно служила на базе «Зеро», как я и предполагал, узнав, что сюда направляется Петр. Но встретиться с ней мне уже не суждено. Едва забрезжившая на краю сознания надежда на встречу развеялась прахом. Как я там думал в космопорте? Что привлекательных девчонок на любой планете — пруд пруди, и ни к чему ворошить прошлое и усложнять себе жизнь? Что лучше мысли о ней выбросить из головы и спокойно убираться на внешник? Спокойно убраться на орбиту не получилось. Выбросить мысли, как видите, — тоже. Карты судьбы… чертовы карты судьбы выдали окончательный расклад, не поддающийся перетасовке. И теперь я не мог не думать о Шайе. Странные вещи порой случаются в жизни — я ведь с ней почти не знаком. Да и видел всего несколько раз, причем больше двух унилет назад. И совершенно точно знал, что у нее близкие отношения с Петром, и мне по-любому ничего не светило… тогда какого дьявола я себя так хреново чувствую? Не сбылись неоправданные ожидания — только и всего.
— Крон? — напомнил о своем существовании сержант, заставив прервать невеселые размышления. — Эй, парень, ты в порядке?
Ну надо же — имя запомнил. Не такой уж он и засранец.
— В порядке. А что не так?
— Да у тебя лицо как-то странно изменилось… Может, тебе тоже стоит навестить наш лазарет, как и твоим компаньонам?
— Не беспокойся, я в норме. Ладно, почесали обратно…
— Постой-ка, — остановил меня Суреш Мидянин. Я заметил, как удивленно застыл его взгляд, устремленный сквозь бронепластик кабины за мою спину, и обернулся туда же.
Забыл сказать — транспортные коконы с боевыми роботами мы тоже успели сбросить, когда катапультировались сами. Попытка облегчить корабль, дать ему хоть какой-то шанс уцелеть, к сожалению, успехом не увенчалась. Цепочка из раскиданных по каменистым холмам коконов начиналась сразу за оставленной челноком бороздой, растянувшись в сторону от базы метров на двести. Хотя коконы довольно далеко раскидало друг от друга и порядком разодрало о камни, сами роботы благодаря транспортной упаковке вряд ли сильно пострадали. Да и сами по себе ИБээРы очень выносливые машинки. Так что доставка хоть и прошла экстремально, но все-таки состоялась. Если их быстренько поставить в строй, обороноспособность базы существенно возрастет. Но быстренько не получится: людей на базе не хватало, а самое главное, на базе не хватало техников. И заменить их было некому, ремонтные киберы не в счет, это вторичное звено. Списки личного состава я для себя уже рассекретил, с народом здесь негусто. Тридцать пять существ разумных. Так вот, на данный момент в минусе отделение техников вместе с командиром, двое пилотов ИБээРов и трое гравилетчиков. Вместе со своей боевой техникой соответственно. Существенные потери для такой крошечной базы. База-то исследовательская. Военные действия с участием ее персонала командованием вооруженных сил Коалиции не предполагались.
Пилоты двух оставшихся в строю ИБээРов — «Вурдалака» и «Кровавого Гончего» — сейчас находились на боевом дежурстве, в бетонных укрытиях где-то там, за сопкой. Два гравилета барражировали вокруг базы — по сравнению с боевыми роботами они казались лишь крупными причудливыми насекомыми. ИБээРы, «мэры», штурмовики — на этом, конечно, защита базы не заканчивалась. На склонах окружающих гор были оборудованы четыре дота с «Кротосами» — автоматическими ракетно-пушечными комплексами, способными при необходимости обрушить шквальный огонь с четырех направлений на противника, находящегося как на земле, так и в воздухе…
Так, кажется, я увлекся, лучше вернуться к настоящему. Ближе всех от челнока оказался контейнер с ПАРКом — полевым автоматическим ремонтным комплексом. Существенный довесок к шести боевым роботам. Этот семидесятитонный «малыш», если его реанимировать в первую очередь, по большей части сможет заменить погибших техников. Именно поэтому сейчас возле него и наблюдалась деловитая суета. Десятка три киберов-ремонтников, напоминающих видом крупных глянцево-серых пауков размером с футбольный мяч, вскрывали рабочими лазерами покореженный транспортный контейнер, который из-за чудовищной деформации от удара о землю приходилось резать на части. А грузовые роботы покрупнее — старые знакомые «жуки», трехтонные роботизированные кары на мощных антигравах, подхватывали механическими манипуляторами урезанные части и отволакивали в сторону. Другого способа освободить ПАРК не было. Оставалось надеяться, что он уцелел, ремонтный комплекс все-таки по прочности уступал боевым роботам.
Работу механизмов контролировали пилоты еще двух гравилетов — «Пятерки» и «Шестерки», больше оказалось некому. Гравилеты — самая маневренная техника на базе, так что в случае атаки чужаков ее можно мгновенно отвести к защитному периметру. Не отвлекать же для технических работ от боевого дежурства штатные ИБээРы. Или рассредоточенных на укрепленных позициях пехотинцев в штурмовой броне. Те двое, которые подбирали нас на транспортном глайдере, уже вернулись на свои посты.
А теперь вернемся к нашему сержанту. Причина его недоверчивого изумления сразу стала понятна, как только я глянул в том же направлении, что и он. Из-за склона холма по соседству с местом падения ПАРКа выполз еще один гравилет. Летел аппарат странно, очень низко, почти цепляя днищем камни, и как-то скособоченно, а его нос так и норовил ткнуться в землю, с заметным трудом сохраняя горизонтальное положение. Пилоты обоих гравилетов, занятые суетой вокруг ПАРКа, его откровенно проморгали.
— Это ваш  разведчик, Суреш? — Я уже проверил по лоцману сержанта, все так же незаконно хозяйничая в ВИУС, — связи у появившегося аппарата с базой не было. Похоже, гравилет здорово поврежден, а его пилот…
— «Двойка»… — вырвалось у сержанта Мидянина. — Мы думали, он не выжил!

ГЛАВА 18
Лимсей

Бронированные двери, утопленные в вертикально срезанном участке склона Сигнальной сопки, с пронзительным скрипом разошлись в стороны, пропуская внутрь вернувшихся с обхода боевых постов прима-полковника Алеху Чертого и прима-майора Лимсея Журку.
Лимсей досадливо поморщился — клятые двери словно отреагировали на пропажу техников: еще утром они работали едва слышно, а теперь от их скрипа хотелось заткнуть уши. Прямо траурные вопли по усопшим. Не отставая от сухопарой, невысокой фигуры командира, бодро вышагивавшей впереди по слабо освещенному коридору, прима-майор скинул в сеть распоряжение прислать кибер-ремонтников для устранения неполадок. Команды техников больше нет, но киберы пока имелись, а управляющий ИскИн базы способен справиться с такой малостью, как неисправная дверь, и без них…
Ответ ИскИна заставил его недовольно поджать губы — все киберы в данный момент занимались распаковкой деформированных контейнеров с боевыми роботами. Лимсей Журка спохватился — нашел время думать об исправности каких-то дверей. Все равно базе существовать осталось недолго. Скорее всего. Можно сказать, нападение иноров пришлось даже кстати. Если все грамотно разыграть, то это событие довольно удачно увязывалось с личными планами самого Лимсея, разве что заставляло привести их в действие раньше намеченного срока, ведь исследования доктора Кероша-6 еще не завершены… Ничего, и того, что уже имеется, вполне хватит для дальнейшего безбедного существования. Безбедного существования лично для него, Лимсея.
Они вошли в помещение операционного центра, которое по совместительству служило прима-полковнику как рабочим кабинетом, так и жильем. Командир базы «Зеро» не желал обитать как остальные офицеры — в казармах, расположенных снаружи сопки. Он обожал комфорт, который понимал исключительно по-своему. Роскошные интерьеры его мало интересовали, поэтому кабинет Алехи Чертого был обставлен предельно скромно — просторный стол, оснащенный всей необходимой для работы компьютерной начинкой, да два удобных кресла возле него, вот и вся обстановка. Откидная кровать в рабочее время убиралась в стену, санузел и шкаф для одежды тоже были замаскированы стенными панелями, так что помещение выглядело пустовато, но прима-полковника это нисколько не тяготило. Превыше всего он ценил удовольствия тела. Поэтому во встроенном в стол мини-баре не переводились запасы ланара — красного кофе с Бергана, одна порция которого стоила недельного жалованья для иного солдата, и не менее дорогих сюитос — сигар все с той же благословенной планеты. Весь джентльменский набор всегда располагался на столе: сундучок на сотню сигар — хьюмидор, настольная сигарная гильотина в форме обнаженной женской фигурки с весьма пикантно расположенным отверстием для обрезки, коробка специальных спичек для раскуривания и продолговатая пепельница-подставка в форме сфинкса. Все предметы из одного гарнитура, инкрустированы черным перламутром и стоят целое состояние.
В свои сто тридцать три универсальных Алеха Чертый выглядел бодрым, сухощавым стариканом, вполне довольным жизнью. Подчиненные его любили — несмотря на некоторую эксцентричность в поведении и поступках, со стариканом вполне можно было ладить. Роль «злого начальника» приходилось отрабатывать прима-майору, к чему он относился философски. На то он и глава службы безопасности базы, должность такая. Как ни старайся, а все равно люди будут относиться к тебе предвзято. Вот и нечего стараться, к ногтю всех, в ежовые рукавицы, завинтить гайки до упора. Пусть боятся, раз не желают уважать.
К месту говоря, шеф Лимсея Журки относился к своим обязанностям весьма… как бы это выразиться помягче… демократично. Всякая работа состоит из массы организационных мелочей, несущественных на первый взгляд, но весьма важных для функционирования любой системы в целом. Мелочей, отнимающих львиную долю рабочего времени руководителя. Но прима-полковника рабочая рутина не привлекала. Он любил прогуливаться по территории базы, заводил приятельские разговоры с солдатами и офицерами, о которых тут же «забывал», изображая старческий склероз, благодаря чему мог повторять свои вопросы снова и снова, заставляя подчиненных воспринимать его как чудаковатого, но вполне безобидного старпера. Все остальное время он дул свой кофе и курил сигары. Больше его ничего не интересовало. Он вел себя так, словно вместо службы попал на курорт и проводил вечный заслуженный отпуск. Так что Лимсей вынужден был вертеться, как белка в колесе, выполняя служебные обязанности за двоих. Но Лимсей и не думал жаловаться. Спихнув на него свои обязанности, командир тем самым увеличил границы его власти, а прима-майору нравилось ощущение, что всем на этой клятой базе управляет именно он.
— Как там наши торговцы, пришли в себя? — вспомнил Алеха Чертый, подходя к своему столу. — Надеюсь, наш медик их подлатал.
Крышка хьюмидора отъехала по горизонтали, отреагировав на движение его руки, а внутреннее отделение с многочисленными полочками поднялось вверх, демонстрируя сигары разных размеров и оттенков. С нескрываемым удовольствием прима-полковник выбрал пухлую темно-коричневую сюитос длиной с ладонь и, продолжая стоять, приступил к ежедневному, многократно повторяемому ритуалу — раскуриванию.
Лично Лимсей Журка предпочел бы усыпить торговцев, как больных собак, лишние свидетели ему сейчас ни к чему. Как и лишние хлопоты. Но вслух, естественно, говорить этого не стал.
— Если бы не мое распоряжение, — довольно ядовито заметил он, опускаясь в кресло напротив и наметанным глазом определяя, что эту сигару, судя по ее длине, командир растянет на два часа минимум, — торговцы давно сидели бы в вашем кабинете, мой командир. И клянчили денежное возмещение за свой потрепанный челнок. Какие-то пустяковые царапины не заставили бы бикаэлку валяться в койке. А так они хотя бы не путаются у нас под ногами.
Алеха Чертый отмеренным движением обрезал на нужную длину кончик сигарной головки на гильотине. Зажег длинную желтоватую спичку, поднес огонек к «ножке», медленно вращая сигару пальцами из стороны в сторону, стараясь, чтобы ее конец подогрелся равномерно. Затем воткнул сигару в рот и, все так же продолжая вращать, неторопливо затянулся, обрабатывая сигарную ножку уже самым кончиком пламени, пока она не заалела равномерно по всей пощади. Закончив розжиг, прима-полковник водрузил сюитос на голову сфинкса-пепельницы — чтобы сигара отдохнула перед первой затяжкой. Ритуал. После чего с видом глубочайшего удовлетворения, как человек, выполнивший нелегкую и ответственную работу, опустился в кресло и предельно расслабленно откинулся на спинку.
Теперь он снова был доступен для разговора.
— Интересная женщина эта бикаэлка, я бы с ней охотно пообщался… Пустяковые царапины, мой друг? По-моему, она была вся в крови, хотя держалась хорошо. Мне это весьма импонирует, стойкий характер. Хотя гораздо больше я предпочитаю нежных и женственных красоток с Бергана. А то эти воинственные дамочки уже примелькались во всех слоях общества… Ну как к такой проявишь повышенный интерес, если она ведет себя круче мужика со стальными яйцами, отбивая всякую охоту к заигрыванию? Не женщина, а кремень.
«Старый козел. Башка седая, а все о бабах думает».
— Вот я и говорю, для нее это — пустяковые царапины. Эти клятые бикаэлки, как говорят, рождаются с оружием в руках, для них потеря литра-другого крови — все равно что для нас пропущенный завтрак. Маленькая неприятность, не более. Если бы наш эскулап не вколол торговцам успокоительное и не заставил их остаться в койке, то и она, и ее компаньон-тавеллианец сейчас уже проедали бы нам плешь своим нытьем из-за угробленного челнока…
— Да-да, я это уже слышал, — благодушно прервал прима-полковник, заставив Лимсея недовольно поджать губы. Он не любил, когда его перебивали. — Бар, сделай-ка чашечку кофе. Не ворчите, дорогой друг, мы сами виноваты в том, что их челнок сбит, но у нас не было возможности их предупредить. Увы. Издержки ситуации.
— Я вас отговаривал от этой затеи, — сдержанно напомнил Лимсей. Старый зануда. Никогда не предложит кофе сам, пока не попросишь. Надоело унижаться. А жалованье заместителя не позволяло регулярно заказывать подобную роскошь самому. Лимсей, кстати, не стал бы смешивать вкус кофе и сигары. И то, и другое заслуживали отдельного смакования. Хотя бы из-за цены, не говоря уже о разных, несовместимых вкусовых букетах.
— Да-да, вы оказались правы, — кивнул прима-полковник, растянув сухие бесцветные губы в две тонкие ниточки, что у него означало добродушную улыбку. Ласковым движением завзятого афисионадо Алеха Чертый взял с подставки сигару, нежно прикоснулся губами, смакуя, затем выпустил дым изо рта пухлым серовато-голубым колечком. По кабинету поплыл душистый аромат, которым все помещение и так пропахло насквозь, никакие освежители воздуха не помогали. Мягко попискивающий в сознании прима-полковника таймер лоцмана позволял не думать о давно выверенных интервалах между затяжками — каждые полторы минуты, что только добавляло наслаждения. — Но мы все же получили подкрепление, в котором так сейчас нуждаемся.
— Надеюсь, мы успеем им воспользоваться. Выковыривать этих роботов из разбитых скорлупок придется еще долго. И пока неизвестно, насколько они дееспособны.
«Надеюсь, все-таки не успеем», — подумал Журка уже про себя, с наслаждением вытягивая натруженные ходьбой ноги — проклятый возраст давал о себе знать. А ведь он вдвое младше командира. Всего-то шестьдесят восемь универсальных. И как только старикану удается так бодро скакать по холмам, совершенно не уставая? Вон, сидит, присосался к своей сигаре, жмурится от удовольствия. Сдался ему этот личный осмотр позиций, можно подумать, теперь после его начальственного напутствия солдаты и офицеры будут от усердия выскакивать из штанов и драться за десятерых…
За командирским столом располагался большой топографический экран, разбитый на двенадцать сегментов, куда непрерывно транслировалась текущая информация как со стационарных камер наблюдения, оборудованных в разных стратегических точках вокруг базы, так и с видеокамер боевой техники. Определенный алгоритм переключения позволял охватывать все источники информации, не оставляя ни один из секторов без внимания. Взгляд Лимсея Журки поочередно скользнул по трем экранам, выделенным для непрерывной трансляции видеопотока из зоны падения челнока. Сейчас аварийная техника была сосредоточена возле разбитого контейнера с ПАРКом. Нежданный подарок Центра, о котором предварительно не сообщалось. Как и о трех лишних роботах. Тревожный сигнал. С этим фактом следовало разобраться немедленно. Центру незачем заниматься подобной благотворительностью без серьезных на то оснований. Похоже, на базе завелась крыса. И мимо лживых докладов Лимсея Журки, которые тот посылал от лица ничего не подозревавшего командира последние три месяца, просочилась информация об истинном положении дел в исследовательской лаборатории. Если дело обстоит именно так, то самое время бросать эту набившую оскомину игру в служебное рвение и мчаться со всех ног в пещеры призраков, сжигая за собой все мосты…
Он всегда умел сдерживать опрометчивые порывы, именно потому и дослужился до прима-майора. Если базу удастся уничтожить инорам, то это будет выглядеть более правдоподобно, чем задуманное им самим. Так что торопиться, несмотря на тревожные сигналы, не следовало. Нужно всегда все взвешивать основательно, прежде чем предпринимать какие-либо шаги. К тому же для плана все давно готово, можно приступать к нему в любую минуту.
— Противник пока не показался, — хмыкнул прима-полковник. Из-за голубоватых отсветов голографического экрана кожа на лице старика казалась скроенной из древнего пергамента. — Так что полагаю, поставить роботов на ноги мы успеем. С таким подкреплением мы сможем продержаться до прибытия поддержки из Центра. В конце концов, высадка чужаков в ущелье Двух Рук может быть простым совпадением обстоятельств, и наш конвой мог оказаться просто не в том месте и не в то время. Пока ничто не указывает, что именно база является целью этих иноров.
— Я так не думаю, мой командир.
— Да-да, твое мнение мне известно. Ты неисправимый пессимист, майор.
Журка мысленно возвел очи горе. Беззаботность командира иной раз граничила с вопиющей тупостью и некомпетентностью. Все данные по текущей обстановке непрерывно транслировались на экраны. Каждые несколько минут с базы вылетали специальные разведракеты класса «автоном», следуя по маршруту движения колонны. Видеокамеры первой, посланной час с лишним назад, при подлете к Адской пропасти с расстояния в полкилометра выхватили фрагмент неутешительной картины: парящий «Миссионер», преодолевающий пропасть на прыжковых, взорванный мост, развороченный боем участок между скалами, где должна была пройти колонна… Затем ракета погасла. А все последующие гасли раньше, враг настойчиво продвигался в сторону базы, съедая между стартами ракет по несколько сотен метров. Оставалось только гадать, почему так медленно и что, собственно, так задерживает иноров от массированной атаки на базу — колонну они уничтожили с большей прытью. Понесли серьезные потери? Ждут подкрепления? Изучают обстановку и возможности обороноспособности базы? Похоже, боевые роботы все-таки сумели преподнести им массу неприятных сюрпризов, прежде чем их удалось уничтожить. Но все-таки удалось. Так что солдаты и офицеры исчезнувшей колонны или взяты в плен, или погибли. Журка склонялся к мысли, что все-таки произошло последнее. Уж слишком напористо действовали неведомые чужаки. Кстати, если они будут продвигаться к базе с прежней скоростью, то появятся здесь часа через два. С одной стороны, прорва времени. Возможно, и впрямь удастся поднять на ноги всех боевых роботов и задействовать их в автоматическом режиме. Боеспособность, конечно, значительно ниже, чем при управлении живыми людьми, пилотов-то у них нехватка, но лучше чем ничего… С другой стороны, такое развитие событий Лимсея никак не устраивало. Атака иноров, натолкнувшись на плотный огневой отпор, может и захлебнуться. И он обдумывал, как этому помешать. Если придется.
— Для моего пессимизма есть основания, — усмехнулся Журка. — Судя по данным с «Четверки» и разведракет, нападение произошло минимум дважды — возле старого кратера и возле Адской пропасти. Именно там мы и потеряли людей и технику. Вектор движения чужаков указывает в сторону базы, и я не могу этого игнорировать, как вы, неисправимый оптимист.
— Да какой там вектор! — беззаботно отмахнулся прима-полковник, вычертив кончиком сигары замысловатый дымовой силуэт. — Чужаки просто вцепились в наших парней, посмевших с ними схватиться, как репей в собачью шерсть. Ну а теперь, после уничтожения колонны, единственное, что их может навести на базу, — спасшийся гравилет. Если, конечно, они сумели проследить траекторию его полета. Но я пилота не виню, так мы получили хоть какую-то информацию о нападающих.
«Он не винит пилота», — с ядовитым сарказмом повторил про себя прима-майор. Похоже, прима-полковника совершенно не беспокоила гибель его подчиненных. Словно погибли не люди, а одушевленные куклы, с которыми он так любит беседовать на отвлеченные темы. Так, рядовой случай. Открываем запасную гарнитуру и восполняем базовый комплект оловянных солдатиков. У него что, совсем инстинкт самосохранения атрофировался от старости? Неподражаемая сволочь. Ненавижу. Позер. Выпендрежник. Голубая кость из слоновьей задницы. До того как оказаться на Пустоши, прима-полковник командовал элитной военной частью на Бергане-2, весьма комфортабельной планетке, а в это захолустье попал по собственной глупости. И хотя подозрения об участии в антиправительственном заговоре так и остались подозрениями, этого хватило, чтобы навсегда испортить ему карьеру. А ведет себя так, словно ничего не произошло и жизнь в этой дыре его вполне устраивает. Как можно с этим мириться? Он же даже никаких шагов не предпринимает ради реабилитации и возвращения в нормальное, полноценное общество, в котором провел всю жизнь. Все отшучивается, что вышел на заслуженную пенсию раньше срока и живет в местечке, о котором всегда мечтал, — тихо, спокойно, никакой суеты и человеческих дрязг. Бесхребетный характер.
Лимсей Журка всю жизнь выбивался из низов, его родители были беспросветно бедны и ничем ему не могли помочь, и чего ему стоила нынешняя должность, знает только он сам. Где подсидишь, а где и, фигурально говоря, задницу подставишь… Алеха Чертый же из родовитой зажиточной семьи, всегда вращавшейся во влиятельных кругах Бергана-2, так что все блага ему достались с самого детства, и для этого никаких усилий не пришлось прикладывать. Богатый мальчик никогда ни в чем не ведал отказа, блестящее образование, великолепные перспективы служебного роста… в общем, из тех людей, кто рождается обеспеченным сразу и на всю жизнь. Наверное, именно поэтому он не ценит того, чего лишился. Такие люди понятия не имеют, с какими проблемами в жизни сталкиваются те, кто значительно беднее их.
Старый индюк.
Лимсей Журка порвал бы глотку любому за возможность пожить такой жизнью. Собственно, именно это он и собирался сделать. Хватит уже, оттрубил пятьдесят лет на благо отечества, и подняться выше прима-майора ему уже вряд ли светит, так что придется приводить в действие собственный, давно вынашиваемый план. Вынашиваемый последний год из семи безрадостных и беспросветных лет, проведенных на базе «Зеро», вынашиваемый с того момента, когда в ходе кропотливых исследований начали вырисовываться возможности найденных в толще гор гнездовий призраков.
«И подкрепления из Центра тебе не дождаться, — мстительно добавил про себя Лимсей. — По крайней мере, в планируемый срок». Секретность и защищенность информационной сети базы лежала на плечах прима-майора, и он позаботился, чтобы сигнал по гипертранслятору, сообщавший о вторжении неизвестных вооруженных сил на Пустошь, так и не ушел в Федеральный Центр, располагавшийся на Кроносе в системе Ксиваны, в трехстах двадцати парсеках от Пустоши. Благодаря этому старикан пребывал в благостном неведении о том, что творится на самом деле. И вряд ли когда-нибудь узнает о предательстве. По графику Центр забеспокоится через сутки — когда не придет очередной дежурный рапорт. И за эти сутки Журка должен успеть сделать все так, как задумал. Так что пополнение в виде боевых роботов ему — что нож в сердце, именно поэтому он противился воле командира, придумывая массу доводов против. Не вышло. Роботы прибыли. Ладно, черт с ними, теперь хотя бы иноры не подвели и довели бы начатое до конца. Если и они вдруг передумают… То второго шанса устроить свое будущее у Лимсея уже не представится. В известный космос давно не заглядывали представители новых рас и цивилизаций. Настолько давно, что сам факт контакта, когда он будет предан огласке в межпланетных сетях массовой информации, должен стать огромным событием в общественной и политической жизни миров, входящих в состав развитых межзвездных государств. Шумиха начнется такая, что база неизбежно попадет под прессинг повышенного внимания — как военных, так и политиков, и о какой бы то ни было диверсии придется забыть. Скорее всего — навсегда.
Уже то, что иноры, наткнувшиеся на Пустошь, оказались весьма агрессивными, лично для него, Лимсея, рука провидения. Высший услышал тайные молитвы прима-майора и устроил для него все наилучшим образом. И он будет последним идиотом, если не воспользуется такой оказией и не пойдет ва-банк. Его даже не особенно интересовало, по какой причине чужаки вообще здесь оказались. Не исключено, что их занесло в этот сектор космоса случайно, и они никак не рассчитывали, что первая же планета, куда они сунутся, окажется населена разумными существами, способными обороняться, но даже если это разведка боем перед полномасштабным вторжением в известный космос…
Ну и что? Так даже лучше. Война Лимсея Журку не пугала. Даже напротив. На любой войне всегда можно неплохо заработать, особенно если у тебя в руках козырные карты в виде новых технологий…
Размышления прервал сигнал экстренного вызова, посланный в командный центр — эскулап легок на помине. Командир и не подумал отвечать, продолжая наслаждаться своей чертовой сигарой, так что прима-майор привычно взял инициативу в свои руки, разрешив голосовую связь.
— Мой командир, моя помощь требуется вне базы, — взволнованно сообщил старший лейтенант Старик, сухопарый тонкокостный тип, ярче обычного поблескивая изумрудно-зелеными глазами. — Несколько минут назад вернулся еще один наш гравилетчик — сержант Редсама. Сержант Мидянин нашел его в полукилометре от базы, он тяжело ранен, его гравилет значительно поврежден и не способен добраться до ангара самостоятельно. Биомедицинские показатели снять не удалось, видимо, лоцман сержанта тоже поврежден.
— Любопытно, — все-таки отреагировал прима-полковник, услышав новость. — А почему не сообщили сразу, дорогой друг?
— Простите, мой командир, я сразу бросился собирать все необходимое для оказания экстренной медицинской помощи на месте…
— Хорошо, хорошо, прощаю, вылетайте немедленно. — Безмятежный взгляд Алехи Чертого сместился на прима-майора. — Мой дорогой друг, это не тот ли сержант, с которым мы послали одного из торговцев? Как там его — Дамба?
— Крон Димбай, — поправил прима-майор. — Да, это он. Напрасно вы разрешили ему шляться по территории базы. Любой торговец — потенциальный шпион.
— Почему-то я не удивлен вашим заявлением. Дайте-ка мне этого Мидянина, дорогой друг.
— Не выйдет. Я уже пробовал. Сообщение старлея мне сразу показалось подозрительным: он ведь и сам не маленький, если лоцман Редсамы поврежден, мог дать картинку глазами Мидянина, раз уж он там оказался. Но Мидянин не отвечает. Торговец тоже. Все это весьма подозрительно, вы не находите?
— Вам опять мерещатся заговоры, Лимсей, верно? Уверяю вас, все окажется гораздо проще. Какая-нибудь банальность, так часто бывает. Предполагаешь худшее, а после оказывается, что проблема не стоила и выеденного яйца, просто поверьте моему жизненному опыту.
— Я все же предпочитаю держать руку на пульсе событий, мой командир, а не созерцать, — не сдержавшись, язвительно ответил Лимсей Журка. Он немедленно связался со старшим звена гравилетчиков, занимавшихся ПАРКом, и устроил ему разнос:
— «Пятерка», вы чем там занимаетесь? Почему о возвращении Редсамы я узнаю от медика, а не от вас, спите что ли? Вы же не лично, в конце концов, восстанавливаете ПАРК, должны смотреть по сторонам, вы так и врагов к нам пропустите в гости на чашку чая, мать вашу!
— Мой командир, я не понимаю… — огорошенный нежданной выволочкой, старшина Новик уставился на Лимсея растерянным взглядом.
— Не прерывать меня!!! — рявкнул прима-майор, отыгрываясь на подчиненном за командира базы. — Не сметь меня прерывать! Срочно найдите сержанта Мидянина, выясните, почему не отвечает на вызов. Возьмете с собой «жука» — гравилет Редсамы поврежден, доставьте его на базу. Координаты пересылаю… да какие, к черту, координаты, глаза разуйте, гравилеты Мидянина и Редсамы рядом с вами! Выполняйте!
— Выполняю, мой… О-о-о-о черт! — Лицо старшины на экране вытянулось от изумления. — Мой командир, что-то происходит с роботами. Они…
Лимсей Журка уже и сам все прекрасно видел. На мгновенье он застыл в кресле, а затем, сам не заметив как, оказался на ногах. Информация шла на все видеокамеры, с разных ракурсов, и картинка вгоняла в оторопь. Ближайший от ПАРКа транспортный кокон с роботом, в ста с небольшим метрах, весь сотрясался, хотя ремонтники за него еще не брались. И без того битая и мятая поверхность трещала и отваливалась здоровенными кусками, обнажая контуры боевого робота — семидесятитонного «Скорпиона» из линии «Джунгли», редкая модель, в основном применявшаяся в условиях горного рельефа. Мощный рывок — и остатки кокона разлетелись окончательно, а робот, напоминавший по виду чудовищную по размеру белоголовую собаку, утвердился на четырех стальных лапах. Теперь, освободившись от сковывавших его пут и расправив ранее сложенные конечности, робот оказался гораздо больше своего кокона, его поворотная орудийная платформа с длинным хоботом гаусс-пушки, горизонтально располагавшаяся на «спине», вознеслась на высоту четырехэтажного дома. Платформа пришла в движение, вращаясь вокруг оси в тест-режиме, зашевелились и стволы других орудийных систем — лазерных излучателей, приподнялись под «брюхом» и направляющие ракетно-залпового устройства.
Секундой позже до остолбеневшего прима-майора дошло, что старшина Новик не оговорился — остальные роботы тоже шевелились, стараясь выбраться из тесных скорлупок без разрешения, самостоятельно, словно чудовищные птенцы из гигантских яиц.
— Вижу гравилет «Четверки», — встревоженно доложил «Пятерка», не понимая, что происходит. — Идентификацию провел бортовой оптикой, связь не действует… Что нам делать?
— Не один ты видишь, — сквозь зубы процедил прима-майор, уже заметивший возле одной из стоп «Скорпиона» крошечный по сравнению с ним гравилет. — База, дать увеличение.
ИскИн базы мгновенно задействовал камеры наблюдения, оказавшиеся к месту действия ближе остальных — на гравилетах. На одном из экранов операционного центра крупным планом замерла смуглая физиономия, на губах застыла насмешливая улыбка. «Вот тебе и банальность, старый придурок, — подумал Лимсей, стрельнув злобным взглядом на командира и снова уставившись в экран. — Вот тебе и проблема, не стоящая выеденного яйца. Вот тебе и твой хваленый жизненный опыт… жизненный опыт маразматика».
Прима-полковник Алеха Чертый даже сигару отложил, пропустив запланированную затяжку. На его лице отразилось какое-то детское удивление:
— Это же не «Четверка», это же торговец, как там его… Что он себе позволяет? «Пятерка», задержать торговца!
Лимсей презрительно скривился, услышав это распоряжение. Торговец времени не терял, лифтовая площадка уже унесла его в нутро робота. И выковырять его оттуда без добровольного согласия будет довольно сложно. Так что у прима-майора было предложение получше. Бормоча под нос ругательства, он упал в кресло и резким движением надвинул на голову крепившийся над изголовником шлем ВИУС.
Подключение разъема нейрошлема к лоцману, доля секунды дезориентации при загрузке, затем операционное пространство развернулось в его сознании красочным, объемным массивом графических данных. Проекции вектора внимания майора стремительно разошлись по коммуникационным линиям тонкими множественными светящимися линиями к марионеткам. Защитные системы базы и индивидуальные боевые единицы — заранее активированные «Кротосы» в горных укреплениях, пилоты гравилетов и боевых роботов, штурмовики-пехотинцы — все с готовностью откликнулись на директивный приказ, разворачивая стволы орудий, направляющие ракетных установок и ручное оружие в сторону указанной цели. Прима-майор испытывал наслаждение кукловода, дергающего за десятки ниточек подчиненных ему существ и автоматических механизмов. Редкие минуты, но тем выше кайф, и жалкое удовольствие Алехи Чертого, которое тот получал от кофе и сигар, ни в какое сравнение не шло с властью подлинного управления.
Дождавшись каскада откликов марионеток, подтверждавших получение команды-целеуказания, прима-майор, хотя и мог отдать приказ мысленно, не смог отказать себе в еще одном маленьком удовольствии. Набрав в грудь побольше воздуха, он выдохнул вслух:
— Огонь на поражение, пли-и-и-и-и-и!!!

ГЛАВА 19
Сомаха

…Двигатели «Четверки» угрожающе заурчали, я едва успел вспрыгнуть на крыло, как гравилет рванулся с места. Сержант тут же забыл о моем существовании, занятый более близкими ему проблемами — воскресшим из небытия товарищем.
В лицо ударил прохладный ветер, камни под днищем размылись в сплошную серую пелену — гравилет шел предельно низко. Расстояние до вернувшегося «мэра» было небольшим, поэтому пилот «Четверки» не стал закрывать кабину. И не сразу сообразил, что я-то никуда не делся. Чему очень удивился.
— Торговец! — крикнул Мидянин. — Тебе со мной не положено, ты…
Поток набегавшего холодного воздуха забивал горло, заставляя отворачивать лицо, орать не хотелось. Ответ я сбросил на лоцман сержанта, предусмотрительно используя разрешенную гражданскую частоту, чтобы не светиться со своим всезнанием.
«Не трать время на разговоры, дуй вперед. Или хочешь отвезти меня обратно?»
«Тебе здесь нечего делать!»
«Вообще-то я помогаю тебе придерживаться распоряжения командира базы, ты ведь должен за мной присматривать, если еще не забыл».
«С чего бы такая забота обо мне?»
«Почему бы и нет? Я всегда хорошо относился к уроженцам Сокты, знавал немало достойных людей с вашей планеты».
«Например?»
«Ловишь на слове… — Я хотел назвать капитана Бола, которого встречал на Двойном Донце, но вовремя вспомнил, что с ним знаком прежний Сомаха, а Крон Димбай его знать не мог. Пришлось на ходу придумывать предлог. — Ладно, раскусил, Суреш. Я не о тебе забочусь, а о себе в первую очередь. Неприятности могут быть не только у тебя, если я лишусь твоего присмотра. Знаю я вас, вояк. Чуть что — сразу в карцер…»
«Держись крепче, торможу!»
Нос гравилета повело. Сбрасывая скорость, Суреш Мидянин развернул его так, чтобы его «мэр» боком перегородил путь еле плетущейся «Двойке». И теперь нос разведчика нацелился аккурат в меня. Сообразив, что сейчас некоего эксперта по имени Крон Димбай запросто может размазать между двух машин, я оттолкнулся изо всех сил и сиганул с крыла. Сиганул не глядя, но как можно дальше — очень не хотелось попасть под раздачу.
Сзади раздалось гулкое — бамц!
Прыгнул вполне удачно, по инерции пришлось сделать короткую пробежку, чтобы удержаться на ногах. Живо развернувшись, я уже заготовил для сержанта-лихача пару теплых словечек, как он меня опередил:
«Извини, торговец, промашка, я обычно не таскаю пассажиров на борту! Не специально так вышло!»
И злость сразу погасла. Нечего брюзжать, сам напросился. Хорошо еще ботинки крепкие, на толстых подошвах, с хорошей амортизацией — стопы хоть и слегка отбил, зато ноги не подвернул. Да и вообще отделался легко. Приземлись я на пару шагов левее, и угодил бы в колючие кусты, на шаг правее — на неприятного вида кучу камней, где запросто можно что-нибудь сломать. Нужное.
Сержант уже тоже выбрался наружу, ловко перепрыгнув на нос «Двойки» прямо с крыла своего борта. Со всем вооружением — противопехотной турелью и ракетными установками — гравилет весил около четырех тонн, система стабилизации антигравов у «мэров» сработана на совесть, и вес человека аппарат не должен был даже ощутить. Как тут же выяснилось, система стабилизации откровенно барахлила, и как только Суреш Мидянин оказался на «Двойке», ее нос окончательно просел, со скрежетом уткнувшись в землю. Бравого сержанта наклон борта ничуть не смутил, как ни в чем не бывало он пробежал три шага по носу, огибая турель с противопехотником, ухватился за скобы на раме кабины и одним движением перемахнул на крыло. Ловок, ничего не скажешь.
Дотащившийся до базы гравилет выжил только чудом. Легкая броня на обращенном к нам правом борту была буквально искрошена, от крыла осталась лишь половина, сквозь несколько сквозных дыр виднелись детали поврежденного оборудования, тянуло гарью оплавленной оптоволоконной проводки. В бронепластике колпака, защищавшем пилота, тоже виднелась порядочная дыра — голову можно просунуть. Туда сейчас Суреш и заглядывал.
— Эй, «Двойка»! Ты меня слышишь? Да очнись ты черт тебя дери!
Я подошел ближе, разглядывая дыру в колпаке. Чем это его так разнесло?
— А он вообще жив? — резонно уточнил я.
— Жив, сопит в две дырки, хотя и неровно. Придется открыть колпак вручную, а это непросто. — Суреш откинул специальную крышку под колпаком, размером с ладонь, и дернул скрывавшийся в углублении аварийный рычаг. Звонко щелкнуло — разблокировались замки. — Будь с ним связь, было бы проще, а ручной режим удобства не предусматривает… — Он навалился всем весом на скобы в раме, пытаясь сдвинуть колпак назад. Смуглое лицо потемнело от усилия, дыхание надсадно вырвалось сквозь сжатые зубы. Колпак дрогнул, но не сдвинулся.
— Черт… Заклинило где-то. Поможешь?
— Конечно. Что делать?
— Забирайся ко мне.
Меня не нужно было приглашать дважды. Но я принял собственные меры: вскарабкиваясь на крыло, я коснулся борта, проникая сознанием сквозь броню в нутро машины, в ее наноэлектронную начинку и запуская микродвигатели колпака внутренней командой. Я могу проделать такую штуку и без прикосновения, достаточно находиться поблизости от объекта, но контакт позволял выполнить работу ощутимо быстрее и точнее. Поэтому Суреш ничего не заметил. Просто не мог заметить. Он ничего не знал о моих способностях. И его здорово удивило, когда колпак, протяжно заскрипев, вдруг медленно отъехал сам — направляющие где-то и в самом деле оказались повреждены.
— А, чертяка. Извини, Крон, само получилось. Погано выглядишь, «Двойка». Эй, «Двойка»? Шуге?
Пилот в кабине не откликнулся. Светловолосый здоровяк с грубоватыми чертами обветренного лица расслабленно лежал на сиденье, пребывая в бессознательном состоянии. Голова свесилась к плечу. Выглядел он действительно скверно. Вся правая сторона лица, начиная от виска, покрыта запекшейся кровью. Кровь пропитала форму, залила край сиденья, натекла небольшой лужей на пол. Часть панели управления разбита и оплавлена. Похоже, пилот «Двойки» словил в свой колпак снаряд, скорее всего по касательной, и кабину внутри посекло осколками. Вместе с ним. По базе данных я машинально пробил его полное имя — Шуге Редсама, тридцать шесть универсальных лет, холост, родом с Искариона-9, служебные нарекания… дальше неважно. Сейчас главное — помочь человеку выкарабкаться с того света, если это еще возможно.
— Ничего не понимаю. Если он без сознания, то кто открыл колпак? Посмотри на его висок, его лоцман уничтожен. Как он вообще жив остался после такого попадания?!
— Наверное, просто проводка где-то замкнула, — с невозмутимым видом любезно поделился я соображениями. — Случайность. Медиков вызвал?
— Конечно. Сразу. Но надо что-то сделать и нам, раз мы уж здесь.
Похоже, сержант проникся ко мне определенным доверием, раз начал говорить «мы». Он наклонился и вывернул из специального отделения под панелью управления новенькую аварийную аптечку, вскрыл обертку, достал капсулу с регенерином — медицинской жидкостью с нанитами, впрыснул прозрачный желтоватый состав в шею сослуживцу. Отбросив пустую капсулу, обработал его голову из баллончика с медпеной.
— Неплохо бы его привести в чувство, — заметил я. — Если предположить, что еще кто-то из ваших остался в живых и ему это известно, то в таких ситуациях бывает дорога каждая минута.
— Именно это я и пытаюсь сделать. Но будь моя воля, оставил бы его медику, очень не хочется руки пачкать о… — Суреш спохватился, сел на ребро борта, неловко усмехнулся. — Ладно, тебе незачем вникать в наши отношения. — Чувствовалось, что по какой-то причине он сильно недолюбливает этого парня. Наверное, ответ крылся в той части личного дела Редсамы, которую я не стал дочитывать. — Если копыта до базы не отбросит, то там его на ноги поставят.
Тем не менее, он снова потянулся к аптечке. В этот момент Редсама открыл мутные от боли глаза. Увидев Суреша, сержант слабо усмехнулся, шевельнул тяжелой челюстью, сипло выдавил сквозь запекшиеся губы:
— А, это ты, пацан… Зараза, пить как хочется… Дай-ка воды…
— Редсама, кроме тебя кто-нибудь еще выжил? — довольно сухо поинтересовался Мидянин, разглядывая раненого с хмурой озабоченностью. Его просьбу он почему-то проигнорировал.
— Запись посмотри… Чернуха-веселуха… Надрали нам задницу, аж свербит…
— Твой лоцман сдох, борт «Двойки» не отвечает. Выкладывай своими словами. Ты в состоянии, или как?
— Я в состоянии… нестояния, пацан. Сам не видишь? Так что смотри в оба, на меня не рассчитывай, не хочу, чтобы чужаки подобрались к тебе незаметно… и схватили за задницу. Как остальных… Никто не выжил. Никто… Ах да, вру. Кажется, видел, как сиганула Огонек из своего меха…
— Где?! — сразу оживился Суреш, слегка подавшись к Редсаме. — Координаты можешь назвать?
— Боюсь, спасать уже поздно, имеют ее чужаки по всем статьям, — лицо раненого исказила злая мстительная гримаса. — Жаль, такое тело пропало зря… сучка… постоянно ломалась, корчила недотрогу…
«Тот еще гаденыш», — подумал я. Неудивительно, что Суреш его так недолюбливает. Не будь он уже ранен… Впрочем, оскорбления этого недобитого вояки в адрес Шайи я пока пропустил мимо ушей, меня ошеломил сам факт еще одного невероятного совпадения. Получается, Шайя могла выжить? Точно — выжила. Теперь я был в этом уверен. Недаром интуиция заставила меня убедить Суреша проявить большую активность, чем он намеревался. Я сразу начал прикидывать в уме, что я могу предпринять в такой ситуации лично. Так, прежде всего, нужен транспорт… Естественно, руководство базы будет вставлять палки в колеса, но это как-нибудь решим…
Редсама вдруг вскинулся, выбросил вперед руку и рванул не успевшего отпрянуть Мидянина за форменку на груди, заорал, брызгая слюной и бешено вращая глазами:
— Почему вы не прислали помощь, уроды?! Куда ты пропал?! Струсил, сволота поганая, оставил нас подыхать, а сам свалил в теплое местечко?! Да я тебя сейчас…
Суреш резко отбросил руку Редсамы, заставив того рухнуть обратно на сиденье и зло спросил:
— Объясни мне одну вещь — почему из восьми человек выжил именно такой подонок, как ты? «Двойка»? Черт, опять вырубился. Ну и как теперь выяснить, где вести поиски…
Гравилетчик спрыгнул с крыла на землю, прислонился спиной к борту. Вид у него был нерадостный.
— Много ты от него не добьешься, — усмехнулся я. — Он же явно не в себе.
— Это его привычное состояние — быть не в себе. Редкостная скотина.
— А что с ним не так?
— Что не так… — Суреш мрачно сплюнул. — Долго объяснять. Да и незачем тебе это знать. Это наши разборки, внутренние. Ладно, не мешай сейчас, надо с базой связаться, сообщить…
А, была не была. Хотя я старался казаться спокойным, на самом деле я стоял как на иголках. Нужно с сержантом поговорить прямо, на словесные игры нет ни времени, ни желания.
— Я знаю, где искать вашего пилота. И мне нужна помощь, чтобы его вытащить оттуда.
— Знаешь? — недоверчиво переспросил он. — Откуда?
— Запись с борта «Двойки» скачал. Послушай, я…
Реакция у парня оказалась отменная. Я и глазом не успел моргнуть, а ствол его ручного игломета уже смотрел мне в лицо. Пришлось заткнуться.
— Замри, — жестко приказал Суреш, его взгляд сразу стал враждебным. — Даже не думай дергаться. Вот так. Теперь отвечай: каким же образом ты смог скачать запись, если этого не смог сделать я? Откуда у тебя доступ в ВИУС? Что, думал, я дважды два не сложу?
— Элементарно. — Стоять под прицелом игломета было не очень уютно. Ненавижу такие моменты. Сам виноват, нечего было играть во всезнайку. — У меня оборудование получше твоего. Дело сейчас не в этом…
— Шпионишь? Наш начальник службы безопасности очень любит шпионов, — с многозначительным видом довел до моего сведения Суреш.
— А, ладно, сержант. Огонек — это ведь Шайя Цедзе? Я знаком с ней лично. И мне далеко не все равно, будет она жить или нет. Только не спрашивай, откуда я это успел узнать, побывав у вас в гостях меньше часа, ладно? Не стоит осложнять и без того непростую ситуацию. Я хочу помочь Шайе, ты тоже хочешь ей помочь, я же не слепой, так что не будем терять время.
Немного помедлив, он с большим сомнением кивнул.
— Хорошо, вопросы подождут. Но прима-полковник запретил спасательные операции. Я бы и рад помочь Огоньку, но… — Суреш зло усмехнулся.
— Знаю. Именно это тебя и бесит, хотя ты и стараешься не выдавать свои чувства. Повторяю, мы теряем время, Суреш. Пока чужаков здесь еще нет, мы хоть что-то можем организовать. Мы сами, без твоего командира. Если уже не поздно, по утверждению Редсамы.
— И это ты тоже знаешь. — Мидянин недоверчиво покачал головой. — Ты поразительно хорошо осведомлен для человека, прибывшего на базу, по твоему же заявлению, меньше часа назад и не имеющего никакого отношения к нашей жизни.
— Не желаешь услышать, что конкретно я могу предложить? — Я терпеливо направил разговор в нужное русло. Хотя очень хотелось послать сержанта вместе с его начальством ко всем чертям и нестись сломя голову на выручку Шайе. Но лишние враги мне ни к чему, а союзники еще могут понадобиться.
— И что же?
— Я — гражданское лицо, Суреш. И имею формальное право не подчиниться вашему прима-полковнику. Кроме того, распоряжаясь насчет спасательных операций, ваш командир имел в виду имеющуюся технику и людские ресурсы. Если ты подкинешь меня к ближайшему роботу, из тех, которых мы привезли… У вас ведь явно не хватает людей и вспомогательной техники, сержант. А я — спец по вооружению и программному обеспечению мехов, этим я и зарабатываю на борту внешника. Я могу поставить ваших роботов на ноги быстрее, чем ты чихнешь. Я помогу вам, ты поможешь мне, а вместе мы в результате позаботимся о Шайе.
Суреш Мидянин наконец опускает пушку, лицо его мрачнеет все больше, сейчас он кажется гораздо старше своих лет.
— И что дальше?
— Ты что, не понял? Возьму робота и отправлюсь за Шайей.
— А ты большой оригинал. Хищение военной техники, да еще и при отягчающих обстоятельствах — когда база на военном положении… Знаешь, что за это бывает?
— Ты хочешь помочь Шайе или нет? — резко спросил я, теряя терпение.
— Да хочу, хочу! — почти выкрикнул он, распаляясь от неразрешимости ситуации. — Но не могу! У меня контракт с базой «Зеро». И по этому контракту, учитывая, что база в состоянии войны с неизвестным противником, меня за такие действия могут и под трибунал отдать. Свои же. И правильно сделают. Прима-полковник Чертый, может, и пожалеет, он к своим людям по-человечески относится, а вот наш особист, прима-майор Журка — тот еще дракон. Работа у него такая.
— Ладно, Суреш, сделаем так…
Я с самым дружелюбным видом делаю к нему шаг, ободряюще хлопаю по плечу и, воспользовавшись тем, что сейчас внимание сержанта отвлечено и он не видит, чем занята моя вторая рука, незаметно снимаю с бедра парализатор капитана Семика. Данные дактилоскопического опознавателя в рукояти я обнулил еще раньше, так что могу пользоваться чужим пистолетом без препятствий. Выстрел парализатора почти бесшумен. В глазах Суреша отражается изумление и ярость, его тело оседает, я подхватываю его и помогаю сесть возле борта «Двойки».
— Скажешь своему полковнику, что ничего не смог поделать, — говорю я, со спокойной совестью забирая его игломет и пристраивая на место парализатора. А парализатор цепляю на левую сторону. Я все-таки правша, а игломет по своему действию меня привлекает больше, чем нейродеструктор. День трофеев. Затем поворачивать к сержанту спиной и топаю к «Четверке». — Мне жаль, что так получается, но у меня нет времени на объяснения. Десять минут, Суреш, и будешь как новенький, я потратил на тебя минимальный заряд. Твой лоцман я временно заблокировал, своих ты предупредить не сможешь. Мне не нужны преждевременные выстрелы в спину. Но со мной канал связи остался, так что можешь пожелать мне удачи.
Я забираюсь на крыло «Четверки», запрыгиваю в кабину, опускаюсь на удобное сиденье, еще теплое от прежнего владельца.
Губы Суреша тоже немеют, поэтому он посылает вопрос по лоцману:
«Ты действительно хочешь спасти Шайю или морочишь мне голову?»
«Шайю и всех, кого из ваших найду. Верь мне. Мне придется воспользоваться твоим гравилетом, роботы здорово разбросаны, а мне нужно действовать быстро, не обессудь».
«Да не сможешь ты, управление настроено на меня…»
«Ты еще не понял. Для меня это не проблема, так что перед своими будешь чист, управление на меня ты не переводил, я все сделал сам. Удачи пожелаешь или как?»
«Ты псих. И морду я тебе все равно набью. Если вернешься без Шайи».
«Договорились», — отвечаю я, трогая гравилет с места на антигравах, а затем добавляя реактивного ускорения. Холмы подо мной проваливаются вниз, Сигнальная сопка на заднем плане лениво тает в размерах.
Зайда наверняка придет в ярость, ведь я действую без ее разрешения. Впрочем, не впервой. А такой шанс упускать просто нельзя. И пусть все, кому это не понравится, идут к чертям кошачьим. В том числе и мои компаньоны.
Удастся ли мне задуманное или нет, пока не знаю. Но скоро выясню.

ГЛАВА 20
Петр

Двигатели глайдера вдруг взвыли, словно стая псов, получивших дробью в зад, и дикая перегрузка вдавила пилота в кресло. Глаза застлала багровая пелена, а сердце, казалось, остановилось, придавленное неподъемным прессом… Несколько секунд слепого удушающего падения, распластавшего налившееся свинцовой тяжестью тело… Затем зубодробительный удар в днище, заставивший глайдер подскочить и рухнуть куда-то еще ниже… Петра швырнуло на ремни, отбросило обратно, словно тряпичную куклу… Еще удар, и наступает оглушающая звенящая тишина. И странное ощущение слабой качки…
Петр ошеломленно осмотрелся, с трудом вращая отяжелевшей головой. Откуда-то из-под кресла тянуло гарью замкнувшей электропроводки. Панель управления мигала россыпью аварийных сигналов, сообщавших о многочисленных отказах различного оборудования и бортовых систем.
— Сучье племя! — невольно выругался он вслух, тут же обнаружив, что его рот наполнен кровью. Нехило он прикусил язык. Сплюнув, Петр выругался еще раз, уже мысленно, говорить вслух оказалось неожиданно больно. Стрессовое состояние отступало, и организм торопился сообщить мозгу обо всех своих неполадках, пока снова чем-нибудь не шандарахнуло.
Интересно, а почему он вообще еще жив?
Эта мысль заставила его бросить взгляд сквозь лобовое стекло, по которому стекали капли воды, словно машина попала под дождь. И Петр понял, что ему дико повезло. Чудом избежав падения на скалы, глайдер угодил в невесть как оказавшуюся внизу реку и болтался на ее поверхности, как дохлая утка после меткого выстрела охотника. Хорошо еще кабина герметична, а то пошли бы ко дну раньше, чем сообразили, что к чему. Невольно морщась от ноющей боли во всем теле, Петр огляделся внимательнее. Горная река оказалась непривычно широкой, не меньше полукилометра от берега до берега, а глайдер угораздило шлепнуться где-то на середину — неприступные на вид серовато-белые скальные склоны, высотой в несколько сотен метров, с вкраплениями желтого и кофейного, виднелись по обе стороны примерно на одинаковом расстоянии. Увлекаемая течением, машина плыла по реке в полной тишине. Ни шума воды, ни гула ветра — пластик кабины отсекал все звуки снаружи, словно они болтались посреди реки в отдельно взятой крошечной вселенной, и доказательством того, что они все-таки двигались, служила лишь легкая качка. Да еще слабое вращение вокруг оси. Глайдер не был рассчитан для путешествия по воде, плоское днище без направляющих имело свои минусы.
Петр скупо усмехнулся. Вот тебе и появился перед Шайей при полном параде. Накаркал капрал. Как бы там ни было, после такого падения они еще легко отделались. Если бы двигатели глайдера не запустились за несколько секунд до столкновения и не изменили траекторию падения, машину размазало бы о скалы, а затем их уже бездыханные тела утонули бы в этой реке. Их и так едва не размазало.
Теперь пора подумать, как отсюда выбираться.
В глазах еще плавала муть, поэтому Петр попробовал вывести диагностику состояния глайдера на виртуалку лоцмана, но борт тут же заявил, что в доступе ему отказано. Управляющие функции по-прежнему прочно завязаны на капрале. «Соски» любят перестраховываться и сейчас это обстоятельство крайне не на руку. Пришлось отстегнуть ремни и слегка наклониться. Щурясь, он всмотрелся в экран диагностики на панели управления. Итак, что имеем: двум из четырех двигателей — полный каюк, антигравитационные толкатели, видимо, не пережили столкновения с краем скального обрыва, о который глайдер приложился перед тем, как свалиться в воду. Фейерверк, наверное, вышел знатный. Особенно если учесть, что лазерную турель этот же удар просто вырвал из днища вместе со станиной, хорошо хоть дно не пробило насквозь. Иначе уже хлебали бы водичку по самые уши. Сдохла также система охлаждения антигравов, теперь если и удастся запустить оставшиеся, то проработают они недолго. А еще отказала система климат-контроля, то-то в кабине так душно. И двери глайдера заблокированы, без разрешения капрала не выбраться. Впрочем, это как раз не проблема, было бы оружие под рукой, а вскрыть эту консервную банку изнутри большого труда не составит. А оружие есть. Но сперва стоит попробовать более цивилизованные методы. Вдруг глайдер еще на что-то годен.
Петр выпрямился, отрываясь от изучения экрана, и машинально сверился с таймером лоцмана… надо же, уже шестнадцать минут прошло с момента, когда их настиг удар вражеского кораблика, а кажется, всего пара минут, не больше. Хорошо же его шандарахнуло. Обычно бывает наоборот — в моменты наивысшей опасности, благодаря особенностям воспитания в клане Скорпионов, внутреннее восприятие воина клана пронзительно обостряется, создавая ощущение ускоренного внутреннего времени. Не так ярко и сильно, конечно, как от приема боевого наркотика, но очень похоже. Такое состояние позволяет какое-то время воину оставаться в сознании даже при смертельных ранениях, и более того — действовать предельно полноценно. Такие моменты Петр про себя называл «резиновой явью». Но контузия свела его боевые преимущества в минус.
Петр мрачно уставился на горе-спутника.
Раз драка закончилась, стоит заняться собственным спасением. И спасением незадачливого капрала, которого высший разум наверняка послал для его, Петра, личного испытания. Воин клана Скорпионов никогда не бросает своих, как бы тяжело ни приходилось. А капрал, как ни крути, сейчас находился в зоне его ответственности.
Приходить в себя самостоятельно тот не торопился. Завалившееся набок массивное тело великовозрастного детины удерживали на месте ремни безопасности, голова поникла, лицо посерело, черты заострились, холодный пот, тягуче капая на край сиденья, размывал уже запекшуюся на скулах и подбородке кровь, натекшую из ушей и носа. Капрал выглядел так, словно его недавно освежевали. Находка для кошмара. Докторская утилита сообщала о шоковом состоянии — перенапряжение нервной системы от сильной боли и потери крови, резкий спад сердечной деятельности, слабый пульс. Не мешало бы разобраться, какую природу имел этот удар, едва не превративший их обоих в окровавленные котлеты, и при этом позволивший уцелеть глайдеру, но этим можно заняться позже, в более подходящее время и более подходящем месте. Петр еще раз сплюнул под ноги кровавый сгусток и вытащил из бардачка панели управления пенал аварийной аптечки. Такой же имелся в его рюкзаке, но свой запас пока следовало поберечь. Сам-то Петр пока более-менее в порядке, экстренная помощь требовалась спутнику.
Если точно следовать инструкции при оказании первой помощи при шоковом состоянии, хранившейся в памяти лоцмана, капрала первым делом следовало уложить на спину, освободить его от стесняющей одежды, обеспечить приток свежего воздуха. Но ситуация, когда приходится делать все по инструкции, показалась Петру неподходящей. Кто знает, что их ждет в следующую секунду. Он ни на мгновенье не забывал, что где-то рядом могут крутиться неведомые враги, выжидая подходящий случай. И второй раунд, возможно, не закончится вничью. «Если не удастся запустить двигатели еще раз, — напряженно размышлял Петр, срывая обертку с капсулы регенерина, — то придется выбираться вплавь. Довольно неприятная перспектива. Течение, на взгляд, вроде не быстрое, но вода наверняка ледяная, другой в горах просто не бывает».
Сам-то он еще справится, а что делать с капралом? Такую тушу на себе Петр не выволочет, потонут оба. Разве что подождать, пока глайдер прибьет течением к берегу на каком-нибудь изгибе русла. Должны же быть у этой реки изгибы… Сейчас бы весьма пригодилась карта местности из памяти бортового компьютера, но тот выдавать свои секреты Петру не желал. Сволочь. Не компьютер, конечно, сволочь, а капрал.
Сонгерданец прижал острый кончик капсулы к шее подопечного, отсюда быстрее дойдет до мозга. Микрочип, отреагировав на нажатие, открыл форсунку и вспрыснул состав под кожу, разрядив лекарство, запечатанное в пластик под внутренним давлением. Не дожидаясь результата, пилот дополнительно раздавил под носом капрала таблетку с аммиаком. Едкий специфический запах сразу заполнил кабину, отравляя и без того спертый воздух. В глазах защипало. Обычно хлористый аммоний, обжигая слизистую, вызывает резкую боль, что приводит к выбросу в кровь большого количества адреналина и заставляет очнуться даже полумертвого, но капрал, зараза этакая, даже не шевельнулся. Тогда Петр приподнял его голову и жестко надавил большим пальцем на точку, расположенную на верхней губе под перегородкой носа. Это тоже стимулирует выброс адреналина. Потом похлопал по щекам. Ничего не помогало.
Продолжая неспешно вращаться вокруг оси, глайдер развернулся носом по течению. Петр прищурился, всматриваясь. Ему показалось, что впереди, через несколько сотен метров, он увидел какую-то неясную линию, пересекавшую реку поперек течения, там вода волновалась, вскипала бурунами, словно проходила над подводными камнями. Лоцман подключил оптическую утилиту, приблизил изображение. Хватило одной секунды, чтобы оценить опасность и от души выругаться еще раз.
Глайдер неотвратимо приближался к водопаду.
Петр еще поиграл с увеличением картинки, пытаясь, насколько это представлялось возможным из его положения, рассмотреть склоны пропасти за водопадом и оценить его высоту хотя бы приблизительно. И чем дальше несло глайдер, тем отчетливее становилось видно, что высота будет сумасшедшей. Склоны за водопадом с каждым метром по течению все больше уходили в провал, казавшийся бездонным. После падения с такой высоты как от машины, так и от них обоих вряд ли хоть что-то останется. Черный знак судьбы не желал отпускать свою жертву, уже вкусив ее крови. Так что следовало поторапливаться с решением о дальнейших действиях, если он собирается выжить. Признаться, не часто Петр попадал в такую ситуацию, как сейчас. При всем желании, у него едва хватало времени, чтобы спастись самому, и то, если он будет действовать немедленно. Но он не мог бросить человека в беде. Не мог.
Не придумав ничего лучшего, Петр с силой встряхнул Ронора Журку за плечо. Голова капрала безвольно мотнулась.
— Капрал! Очнись, или мы через минуту сдохнем! Мне нужны коды управления глайдером. Капра-ал! Сучье племя, приди в себя, недоносок!
Усилием воли сонгерданец заставил себя умолкнуть. И подумать. Докторская утилита в лоцмане капрала уже показывала, что жизненные показатели горе-спутника выравниваются, нужно лишь чуть-чуть подождать. Проблема в том, что этого чуть-чуть у них не было.
В лобовом стекле слабо отразился злой оскал сонгерданца. Да пропади все пропадом… Придется выбирать — кому жить, а кому умереть. Глупо погибать обоим. Предельно глупо. Он выдернул из специального кармашка пилотника небольшую, с ноготь, капсулу с желто-красной маркировкой и аккуратно зажал ее зубами. Эго-27 — средство из собственного арсенала. В отличие от официально зарегистрированного личного оружия, боевой наркотик не входил в число спецсредств, разрешенных для применения в вооруженных силах Коалиции Независимости. Клан Петра считал иначе и всегда снабжал своих воспитанников некоторым количеством драгоценного вещества. Самое время. Но капсула с эго-27 имелась только одна — очень дорогая дурь. Очень вредная для организма. И очень действенная в критических ситуациях. Если Петр использует ее сам, то доберется до берега играючи, не заметив холода и не почувствовав усталости. Но только если поплывет один. С капралом он до берега добраться не успеет, водопад поглотит их обоих гораздо раньше. Петр сразу решил, что раскусит капсулу в момент прыжка в воду, чтобы продлить действие наркотика как можно дольше…
Затем он быстрым движением подхватил с пола лазерный карабин, вскинул приклад к плечу, выставляя мощность на минимальную отметку — поджигать кабину в его планы не входило. Прочное стекловолокно зашипело на грани слышимости, прорезаемое невидимым тепловым лучом, потянулся легкий дымок, едко запахло горелым пластиком. Та-ак, очерчиваем границу вдоль рамы, теперь бьем прикладом… Внушительный участок стекла с тонким звоном вывалился наружу, бесследно булькнув в воду. Свежий, насыщенный влагой воздух хлынул в кабину, прогоняя спертую вонь, Петр сразу почувствовал себя лучше, сознание прояснилось. Он и не подозревал до этого момента, что и сам находится на грани обморока и держится только усилием воли. Еще он обнаружил, что кроме свежего воздуха в кабину по краю среза прерывистой струйкой втекает вода — ее гнали волны, гулявшие по поверхности реки. Глайдер сидел в воде довольно грузно, притопившись по самые стекла, а когда Петр резал стекло, то был слегка не в себе, и глазомер его подвел, отверстие получилось ниже, чем нужно. Но по сравнению со звуком, который ворвался в его уши, вода в кабине показалась всего лишь досадной мелочью — низкий тяжелый рокот, накатывавший со стороны водопада, заставил его нервы моментально натянуться. Жаль, но карабин придется бросить, с ним плыть будет тяжеловато. Петр хмуро решил, что оглядываться не будет. Капрала не спасти, и нечего терять драгоценные секунды на сомнения…
— Прекрати… — за спиной закашлялся капрал. — Не порть имущество, сучонок… Мне за него еще отвечать придется…
Двигатели глайдера низко заурчали, машина с шумным всплеском плавно поднялась над водой на несколько метров, слегка кренясь на левый борт — уцелевшие толкатели не смогли полностью компенсировать выход из строя двигательной пары.
Петр упал обратно на сиденье, опустил приклад «Дакара» между колен. И аккуратно положил капсулу с эго-27 обратно в кармашек. Глотать не пришлось, это хорошо. Петр не любил выбрасывать на ветер неприкосновенный запас. Стараясь выглядеть в глазах спутника бесстрастным, он небрежно провел ладонью по лбу, смахивая холодную испарину. Пристегнулся. Чувство у него было такое, словно его только что подло обманули. Он ведь едва не бросил капрала на произвол судьбы. Еще немного, и… И он никогда бы не смог себе простить этого момента малодушия. Дело даже не в капрале, а в себе самом. Он уже  не мог себе простить, что готов был это сделать. Иррационально? Да. Но так он был устроен. Так его воспитали в клане. Принять смерть — почетнее, чем выжить за чужой счет. Ладно, хватит телячьих нежностей, с каких это пор его мучают угрызения совести из-за какого-то человеческого огрызка? И вообще, совесть — это пережиток. Бессмысленная и бесполезная штука в боевых ситуациях. Совесть всегда рождает сомнение, а сомнения замедляют реакцию. Тем самым понижая шансы выжить.
Петр заставил себя повернуться к капралу и обнаружил, что тот смотрит на него взглядом злобной фурии, размазывая кровь по лицу какой-то тряпкой. Впрочем, капрал тут же отвернулся, швырнул тряпку на приборную доску и уставился туда же. Выглядел он уже получше, и, хотя краснота из глаз не ушла, лицо здоровяка слегка порозовело, так что покойника он больше не напоминал. Да и лекарство подстегнуло обмен веществ, привело в чувство.
Не говоря ни слова, капрал развернул глайдер вокруг оси на девяносто градусов, в воздухе этот маневр прошел гладко, без малейшего сопротивления, и направил машину к скалам с правой стороны ущелья.
— Ты зачем это сделал? Зачем машину испортил? — пробурчал капрал.
— Лучше испортить машину, чем испортиться самим.
— Я контролировал ситуацию…
— Не тренди. Видел я, как ты контролировал. Капрал, ты уверен, что в состоянии управлять глайдером?
— Даже и не думай, тебе не дам, — сразу ощетинился капрал.
— Не переоцени силенки. Из нас двоих военный с боевым опытом здесь — я, и мы все еще на боевом положении.
— Зато я лучше знаю местность, — упрямо парировал Ронор Журка. — А как ты воюешь, я уже видел. Еще неизвестно, стали бы нас трогать те чужаки, которых ты атаковал по собственной дури. Что-то я их вокруг не вижу. Они, может, вообще мимо пролетали, а сейчас убрались по своим делам.
— Дурь здесь только у тебя, капрал. В твоей дремучей башке. Я ориентировался на твои собственные хваленые ощущения. Ты ведь чувствовал опасность?
— Ну чувствовал.
— Ты доверяешь своим ощущениям или как?
— Не всегда, — признался капрал. — Бывает, я не могу сориентироваться, чего именно бояться, и нарываюсь на неприятность именно поэтому.
Петр немигающим взглядом смотрел на Ронора несколько секунд, затем снова уставился вперед, на быстро приближавшиеся береговые скалы. Вот так новость. Впрочем, способности вонючки в той ситуации роли не не играли — они были атакованы, это и идиоту ясно.
— Ладно, проехали. Куда мы направляемся? Твой глайдер на двух движках не запрыгнет на эти скалы. Слишком высоко.
— Попробуем пройти по кромке пропасти. Другого выхода я не вижу. Перепад высот за водопадом — полтора километра. А у нас высотный потолок — километр. С двумя двигателями и того меньше. Навернемся, мало не покажется. Даже если снова выживем, выбраться из провала без помощи со стороны уже не сможем.
— Полтора километра? — недоверчиво переспросил Петр. — Ты ничего не путаешь?
— Нет. Адская пропасть известна как раз вот этим охрененным водопадом.
— Капрал, сбрось мне на лоцман карту маршрута, — потребовал сонгерданец тоном сварливого дядюшки, готового отвесить увесистую оплеуху нерадивому пленнику.
— Не положено…
— А ты не переигрываешь с безопасностью? Я ведь здесь служить собираюсь, а не в секретные игры играть.
Капрал сопит и рулит.
— Я ведь тебе жизнь спас, капрал.
— Это когда же?
— Опять идиотом прикидываешься? Если бы я не привел тебя в чувство, мы бы оба уже гавкнулись в водопад.
— Благодарю.
— И все?
— Доберемся до базы, встану перед тобой, спасителем, на колени. Устроит?
— Это у тебя ирония такая, что ли?
— Не один ты зубоскалить умеешь.
— Послушай, капрал. Подумай сам. Если такая ситуация возникнет еще раз, то на еще одно сверхвезение не рассчитывай. Это в твоих же интересах, если управление в случае аврала смогу подхватить и я. Так что не дури, продублируй.
— Я подумаю. А сейчас не мешай.
Нападение чужаков изменило характер капрала не в лучшую сторону — тупого упрямства ему не занимать. С другой стороны, теперь Петр чувствовал в нем какой-то внутренний стержень, какого раньше не было. Так что нет худа без добра. Лучше иметь плохого воина под рукой, чем безвольную тряпку, не способную на поступок.
Располагавшиеся выше кромки воды скалы, на их счастье, не были абсолютно отвесными, непрерывная эрозия природных сил выточила на неровном склоне многочисленные выступы и террасы. Прыгать по ним будет непросто. Здесь нужен хороший пилот с офигительной интуицией. Как у него, Петра.
Запахло.
— Опять предчувствуешь какую-то гадость? — немедленно отреагировал Петр. — И что на этот раз?
— Да страшно мне! Просто страшно! Могу же я просто бояться?! Ведь эта драная туча никуда не делась, вон она, висит, нас поджидает!
Верно. Петр тоже нет-нет да кидал взгляд на черную муть, затянувшую небо над горами в паре километров от водопада. Прямо насмешка какая-то. Попытались держаться от этого «нечто» подальше, а в результате, после короткого боя и приема водных процедур, наоборот, оказались рядом. Единственное утешение — край псевдотучи заканчивался над Адской пропастью; теперь уже отчетливо видно, что по правую сторону от провала небо чистое, а им как раз туда и надо.
— Не ори, капрал, сам себя заводишь. Кстати, твоя вонь разве не подсказывает тебе, что управление лучше передать мне?
— Отвяжись!
— Хук или ап…
— Да ладно, ладно, бери это чертово управление! — раздраженный выкрик капрала сорвался в фальцет. — А ты сам-то уверен, что справишься? Ты же пилот боевого робота, а глайдер — это совсем другая техника, и подход к ней нужен другой.
Петр лишь хмыкнул в ответ. Нашел сложную технику, тоже мне, специалист широкого профиля узкой специальности. На лоцман пришли долгожданные коды доступа, и он тут же перехватил контроль, уверенно кладя ладони на рукоятки запасного штурвала, выдвинувшегося из панели управления напротив его кресла. Так гораздо лучше, когда чувствуешь пульс машинного сердца собственными руками.
— Ты что, на ручном собрался идти? — забеспокоился капрал. — А не надежнее управлять по лоцману автопилотом?
— Расслабься. Отработанные рефлексы лучше любого мысленного управления. Проверено.
— Слушай, пилот, я уже не уверен, что…
— Заткнись, — жестко оборвал Петр. — Впрочем, валяй, болтай под руку, мешай, если считаешь, что несправедливо лишился заслуженных острых ощущений. Пропасть еще никуда не делась, так что лично для тебя могу пойти на уступки и совершить экскурсию вниз. Только не умоляй потом повернуть обратно, все равно не получится.
Насупленный капрал предпочел не отвечать, но Петру было не до его обид. Он изучал карту, хранившуюся в памяти глайдера, внимательно просматривая крайне сложный рельеф местности вокруг пропасти. Неутешительно. По обе стороны реки горные складки выглядят неприступными стенами. Но варианты все же есть. Можно вернуться вверх по течению, в восьми километрах намечался распадок, через который можно выйти в соседнее ущелье. Далековато. Неизвестно, сможет ли столько протянуть глайдер всего на двух движках, он и так работает на пределе возможностей. Лучше рискнуть и пройти по кромке, как Ронор и собирался сделать. Петр коротко покосился на соседа с невольным одобрением. Не такой уж он и идиот. До ущелья Двух Рук всего два километра, это гораздо ближе. Да и общему направлению больше соответствует… Вот только эта туча впереди по курсу…
Но Петр уже решил, что лучше рискнуть.
Гул двигателей усилился, глайдер начал довольно резво набирать скорость и высоту. Мчавшаяся внизу широкая лента воды размылась в однородную серую полосу. Затем оборвалась, внизу потянулись скалы. Лучше сразу проверить, насколько можно поднять машину, и знать, на что рассчитывать. Мощности пока хватало, несмотря на перепады рельефа под днищем, летели без ощутимых рывков, но потолка они уже достигли — чуть больше четырехсот метров. Выше не пускали отвесные стены, выросшие сбоку непреодолимой преградой, а от вертикалей глайдер отталкиваться не умел. Ничего, пока и так хватает. Глайдер шел довольно уверенно, толкатели справлялись. В прорезанное в боковине окошко хлестал ледяной ветер, уже не казавшийся желанным и освежающим. Правая щека и шея Петра быстро задубели, но он стоически не обращал внимания на мелкие неудобства. Все равно ничего сделать нельзя, нечем заткнуть такую дыру. По крайней мере, один плюс есть — ветер выносил тяжелый запах капрала, который неутомимо вырабатывал его «уникальный» организм. Оно и понятно, ситуация не из приятных. Петр невольно отвлекся, рассматривая жутковатые красоты Адской пропасти, проплывавшие слева. С высоты почти в два километра плотная лента беловато-серого тумана, заполнявшая дно пропасти, выглядела как молочная река из какого-то фантастического фильма. Вовремя капрал все-таки очнулся. Не хотелось бы хлебнуть такого «молочка» по самые уши.
— Капрал, не в курсе, почему стены пропасти такие ровные?
«Словно каким-то оружием прошлись, — подумал Петр. — Представляю, какая должна быть мощность такого удара… А планетка явно хранит следы древних катаклизмов, не имеющих к природным силам никакого отношения…»
— Н-не отвлек-кайся, — слегка заикаясь, как-то придушенно просипел капрал, буквально серый от страха.
— Потерпи, капрал. До ущелья всего ничего осталось. Через минуту свернем, и твои страхи останутся позади.
— Ты за п-перегревом следить не з-забывай, заб-бот-ливый ты н-наш…
— Вот ты этим и займись.
Петр никогда не забывал простую истину — когда голова занята делом, бояться некогда. Двигатели, конечно, справятся и без капрала, но отвлечь его от собственных страхов не помешает…
— Хорош-шо…
Остаток пути вдоль пропасти и в самом деле прошел спокойно. Стены наконец отодвинулись от края, уступая место широкому плато, образовавшемуся перед устьем искомого ущелья.
— Однако… Видишь, капрал?
— Ага… То есть да, да, вижу, пилот.
Заикание капрала бесследно прошло, как только глайдер выбрался на более-менее безопасное место. Туча, как и пропасть, остались слева по борту, теперь, если что, и падать не так страшно.
— Мы ведь договорились на «мой лейтенант».
— Заведи себе собственного подчиненного и дрессируй, как хочешь, а у меня свое начальство есть.
Гонор капрала тоже вернулся.
Петр не стал настаивать. Не до того. Следы недавнего боя, которыми пестрела проносившаяся под днищем глайдера местность, отбивали желание острить. Все плато было усеяно мелкими и крупными воронками от разорвавшихся снарядов, так что взгляд поневоле шарил в поисках затаившихся врагов, выискивая их в горных складках, за крупными камнями и выступами. Обороняться им практически нечем, лучше пусть пронесет. Второй стычки их битый глайдер не переживет.
— Сучата, мост взорвали… — неожиданно зло прошипел капрал. — Да что тут происходит, черт побери, кто на нас напал? Вон, смотри, минимум одного робота ухайдакали.
Боевого робота Петр заметил давно, задолго до подлета, просто не стал акцентировать на нем внимание. Использовать его невозможно, а значит, и думать о нем незачем. Все выглядело так, словно пилот катапультировался в момент прыжка через пропасть, когда решил, что не дотягивает до края. Но пятидесятипятитонный «Миссионер» дотянул. И впечатавшись в отвесную стену всем телом, так и остался висеть каким-то чудом. Петр даже представил, как это выглядело в действительности — оглушающий грохот и лязг, тучи щебня и камней, летящих во все стороны… Теперь из-за края торчали лишь часть торса и голова, испещренные боевыми шрамами, а точку опоры создавали только горизонтально вытянутые над плато руки, каждая из которых представляла собой спарку из большого и среднего лазерных орудий. Масса тела, оказавшаяся за краем, давила на них всем весом ИБээРа. Петр вполне обоснованно сомневался, что робот сможет так провисеть долго. Если не подоспеет авральная команда и не вытащит его оттуда в ближайшее время, то про меха можно забыть, со дна пропасти его уже никто выковыривать не будет. А судя по затишью, царившему вокруг, спасателей никто присылать не собирался.
— И «кротов» всех повыбивали, — испуганно добавил капрал, рассматривая проносившийся мимо склон с оплавленным гнездом, где виднелись останки ракетно-пушечного комплекса. — Ты смотри-ка, еще дымится. Совсем недавно было… Хоть бы база отозвалась. Может, туда уже и лететь не стоит… Плохое место, пилот, всей кожей чувствую — плохое, нужно убираться побыстрее…
— На тебе и впрямь лица нет, но лучше не каркай. Не забывай за тучей присматривать, капрал. Она хоть и за спиной, но нам новые сюрпризы не нужны. А за землей я сам послежу.
— Только не снижайся, не нарваться бы на какую-нибудь недобитую прыгающую мину.
Петр и не собирался снижаться. Глайдер прошел над плато на высоте трехсот метров, затем плавно свернул в Устье ущелья. Проклятая туча оставалась позади, все-таки избавив их от сюрпризов. Местность постепенно начала меняться. Дно ущелья и нижняя часть склонов разродились желто-зелеными пятнами невзрачного кустарника — хоть какая-то жизнь посреди всеобщего запустения.
— Оп-па! — удивленно воскликнул капрал, всматриваясь в виртуальную карту на своем лоцмане. — Наш борт засек слабый сигнал… Совсем недалеко… — Капрал закрутил головой, осматриваясь, даже чуть приподнялся в кресле, натянув ремни безопасности. — А, это всего лишь кокон пилота, — в его голосе проступило разочарование и облегчение одновременно. — Наверное, тот самый, с «Миссионера», ишь ты куда добрался, почти четыре километра от пропасти отмахал…
Петр тоже увидел кокон. Тот лежал на скалистом склоне, недалеко от обрыва. Увеличение позволило понять, что кокон раскрыт и пуст и его аварийный маяк скорее всего просто забыли выключить. Или не успели. Всякое могло случиться.
— Раз здесь кокон, то и пилот может быть где-то неподалеку, — резонно заметил Петр. — Смотри в оба. Если что, подберем.
— Еще неизвестно, кто победил в этом бою. Если враг, то пилот вряд ли выжил. А если победили мы, то его уже забрали. Так что нечего и смотреть… Там какое-то движение, возле кокона… Пилот, давай ниже, ниже давай! Быстрее!! Вали-и-и-им отсюда!
В голосе капрала прорвалась такая неподдельная паника, такой животный ужас, что Петр раздумывать не стал, отреагировал мгновенно. Но больше всего Петра убедил в реальной опасности выплеск чудовищной волны смрада. Не помогла даже «форточка» и врывавшийся в нее поток свежего воздуха, дыхание на миг перехватило, будто клещами. Повинуясь резкому движению штурвала, глайдер почти рухнул вниз, скрывшись за краем обрыва, и понесся дальше, стелясь почти над самой землей. Что бы там ни было возле кокона, из прямой видимости они ушли.
— Не заметили, — шумно выдохнул капрал, распластавшись на кресле, словно дохлая рыба. Вид у него был соответствующий — рыхлое лицо снова посерело и покрылось пленкой мутноватого пота. — Не знаю, что это было, но опасность я чувствую, как никогда. У меня даже копчик онемел.
— Что ты видел? — потребовал пояснений Петр.
— Не знаю. — Капрал чуть шевельнул массивными плечами, похоже, и в самом деле пребывая в искреннем недоумении. — Что-то мелкое. Вилось вокруг кокона. Может, какие-то механизмы, а может, и какая-нибудь живая дрянь. Мы ведь до сих пор не знаем, с чем столкнулись.
Петр переключил управление глайдера на автопилот, отстегнул ремни, — сейчас ему могла понадобиться полная свобода движений, — решительно подхватил «лакар», который все это время торчал у него между колен, снял с предохранителя и включил питание. С надежным оружием в руках он сразу почувствовал себя как-то спокойнее.
— Давай-ка рули ты, капрал. Если нас атакуют, кто-то должен отбиваться.
— Хорошо, хорошо. Ты главный, ты командуешь. И стреляешь ты наверняка лучше. Только постарайся все же не геройствовать и не привлекать внимания напрасно, ладно?.. Надо же, а этот «крот» уцелел, похоже, враги до него не добрались… никаких следов боя, как возле пропасти…
— У вас они что, на каждом шагу натыканы?
— Жирно будет. Только каждые пять километров. А кто это там? Уж не наш ли пилот?
— Где?
— Да вон, карниз, до него метров триста, — на виртуальной карте возникла пометка, сделанная Ронором Чуркой.
Рассмотреть Петр ничего не успел. Неожиданно двигатели глайдера резко взвыли, и тормозное ускорение бросило пилота на штурвал, он едва успел выставить руки, избежав удара грудью. Лазерный карабин грохнулся на пол. Через несколько секунд глайдер воткнулся днищем в скалистую почву и замер. Встряхнуло так, что Петра подбросило на сиденье.
— Ты чего, капрал? — недобро спросил Петр, подбирая карабин. — Спятил? Решил размазать меня по штурвалу?
— Там… Что-то не так. Туда нельзя, — невнятно пробубнил капрал.
С капралом опять творилось что-то неладное. Он него разило падалью, да и сам он выглядел как оживший труп — мертвенно-серая кожа, казалось, уже начала разлагаться, а в глубоко утопленных глазках стоял животный ужас, похоже, отбивший у него всякую способность соображать. Петр невольно поближе придвинулся к дыре в окне, сквозь которую бил свежий воздух. Требовать объяснений от капрала, когда он в таком состоянии, нет смысла. Поэтому он занялся осмотром местности. В первую очередь — визуально приблизил тот самый карниз, на котором стояла пометка капрала.
— Не верю своим глазам, — тихо проговорил Петр, уставившись на человека, который на двадцатиметровой высоте замер на корточках на скальном уступе. Картинка на лоцмане прыгнула еще ближе, увеличивая знакомое до боли лицо. Даже комбез тот же самый — яркий, кричащий. Шайя не изменила своим привычкам. Шайя… Он ее нашел. Он ее нашел, здесь и сейчас!
Неожиданно фигурка, как подкошенная, рухнула прямо на край карниза, свесив руку. И осталась лежать без движения. У Петра невольно перехватило дыхание. Шайя могла в любую секунду сорваться и разбиться насмерть. Если вообще жива — здоровые люди так не падают.
— Капрал, слушай меня внимательно, — заговорил Петр с горе-спутником — мягко, словно с испуганным ребенком, сдерживая рвущееся наружу нетерпение. — Сейчас поднимаем наш любимый глайдер и потихоньку чешем к карнизу. Заберем во-он того человека и сразу дунем на базу, большего я от тебя и не прошу…
— Нет. Нельзя. Там смерть. Ты нас убьешь. Не могу. Нет. Не могу…
Петр Свистун почувствовал, что дико устал от всей этой чехарды. Сверхчувствами спутника, вернее их тошнотворными проявлениями, он был уже сыт по горло. Хотелось пристрелить придурка, чтобы не мучился. И не мучил других, впадая в прострацию в самых неподходящих ситуациях. Впрочем, для вывода из стрессового состояния он знал проверенное народное средство. Петр повернулся вполоборота и почти, без замаха отвесил капралу увесистую пощечину. Затем еще одну. Голова здоровяка мотнулась из стороны в сторону, в глазах появилось осмысленное выражение. Так-то лучше.
— Выполняй приказ, капрал! — сквозь зубы процедил пилот, больше не собираясь выслушивать возражения.
И Ронор Журка это очень хорошо ощутил. Глайдер с надсадным ревом рванулся с места, вибрируя всем корпусом от перегрузки, а у Петра на миг мелькнуло нешуточное опасение, что сейчас покалеченный аппарат загнется окончательно и врежется в скалы. Но глайдер, родимый, хоть и на пределе, тянул.
В следующий миг Петр увидел, что они несутся прямо на какую-то сложной конструкции штуковину, словно протаявшую в воздухе под карнизом прямо по курсу глайдера и, вполне возможно, послужившую причиной падения Шайи. Вот тогда-то, отреагировав на смертельную опасность, его сознание и переключилось на «резиновую явь». Мысли потекли быстро, гладко, отсеивая все лишнее. Бой в устье, как теперь предельно ясно осознал Петр, мгновенно сложив все разрозненные детали в одну отчетливую картинку, закончился не в пользу базы «Зеро». Без вариантов. Так что он видел одного из победителей, атаковавших Пустошь из космоса — больше чужакам взяться неоткуда.
Без малейших колебаний он бросил в рот драгоценную капсулу с эго-27 и раскусил. Боевой наркотик усваивался моментально, иначе от него было бы мало толку в ситуациях, требующих мгновенной реакции и полной самоотдачи. Язык и десны сразу онемели, в желудок словно скользнула ледяная змейка, сознание на долю секунды куда-то поплыло… И Петр ощутил себя так, словно находится в боевом роботе — только там можно почувствовать такую поразительную ясность мышления, когда сознание находится под управлением специализированных боевых программ.
Петр перехватил одной рукой карабин, ставший вдруг невесомым, выставил его наружу в прорезанную «форточку» и открыл огонь.

ГЛАВА 21
Сомаха

Могу представить, какие физиономии были у вояк с «Зеро», особенно у командира базы, когда по моему сигналу начали подниматься все роботы, доламывая разбитые скорлупки транспортных коконов. Я все-таки брал робота без спроса, а начинать переговоры и давать объяснения — ни времени, ни желания. Последнее время я все чаще срывался на несвойственные моему прежнему «я» авантюры. Считал, что в этом повинны генетические изменения, внесенные при биоперестройке тела на Кассионии. Волновало это больше мою команду, чем меня самого — все те же следствия изменений, коснувшихся и психологического состояния. Всех мехов я постарался поднять по двум причинам. Во-первых, с расстояния трудно понять, насколько работоспособен «Скорпион» после падения: дистанционно прикоснуться для его запуска — это одно, а продиагностировать — совсем другое, толком диагностику его систем можно провести только внутри, уже загрузившись в робота. Да и насколько быстро он освободится от транспортной скорлупы, тоже было неизвестно. К примеру, сумей «Паук» сделать это раньше и окажись целее «Скорпиона», то пришлось бы конфисковать его. Но «Скорпион» не подвел — встряхнувшись, как большая собака, так, что куски кокона разлетелись в разные стороны, как осколки исполинского яйца, робот выпрямил ноги и подготовился к приему пилота — опустил из днища к земле лифтовую площадку.
Вторая причина еще проще. Чем бы ни закончился мой вояж, мне придется возвращаться обратно на базу. Робота все-таки нужно вернуть, у Кассида и без того хватит неприятностей после моей выходки. А если чужаки будут вдобавок преследовать меня по пятам, то огневая мощь предусмотрительно приведенных в боевое состояние ИБээРов лишней не окажется, в довесок к орудийным и ракетным стволам базы.
Кстати говоря, «Скорпион» лучше других роботов годится для отступления — его наспинная гаусс-пушка, вращающаяся на триста шестьдесят градусов, хорошо заточена для отстрела преследователей. На фоне сумасшедшего экспромта с похищением чужого имущества и организацией сомнительной спасательной операции такая продуманность кажется сдобренной изрядной долей циничной иронии…
Люк под ногами мягко захлопнулся, сросся с корпусом в одно целое, веретенообразное ложе кокона жизнеобеспечения обволокло тело со всех сторон защитными слоями пульсирующей органики, на голову опустился нейрошлем…
Окружающий миг сгинул.
Двадцать две секунды плановой дезориентации, затем мое «я» возродилось в искусственном теле робота. Сознание растеклось по наноэлектронным схемам, добралось и закрепилось в каждом из сотен тысяч сенсоров, обслуживавших у робота все мыслимые и немыслимые для человеческого существа органы чувств.
Перед глазами развернулись видеоокна сферического обзора, и масштаб окружающих предметов ощутимо сжался. Быстро просмотрев результаты дежурных тестов загрузки, я поднял в боевое положение руки с лазерными излучателями, шевельнул хвостовой гаусс-пушкой, нацеливая ее вдоль ущелья. Последовательно включил антигравитационный привод и электромагнитный экран, из десятка гнезд на корпусе выдвинулись пучки усиливающих антенн, боевые мультиспектральные сканеры «Скорпиона» принялись обшаривать окружающее пространство. «Кожа» из нанокристаллической брони чутко регистрирует температуру окружающей среды, силу и направление воздушных потоков. Норма.
А затем я начал разгон, игнорируя панику в ВИУС базы, поднявшуюся после захвата «Скорпиона», и чувствуя ни с чем не сравнимую физическую и интеллектуальную мощь своего «я», многократно усиленную за счет расширения сознания возможностями бортового ИскИна. С этого момента я живу в многозадачном режиме, и это прекрасно. Сидеть на игле «железного дровосека» — не такая уж плохая штука.
Но воякам, естественно, мои намерения были неизвестны, так что неудивительно, что вместо благодарности за помощь (без которой они еще долго возились бы с каждым роботом по отдельности) они попытались остановить меня наиболее доступным для них способом — попросту пристрелить. Естественно, у них это не вышло, а я, сбросив в сеть пару строчек объяснений по поводу своих действий, не дожидаясь ответа, дал деру…
Несмотря на сложный рельеф узкой долины, представлявшей собой дно ущелья Двух Рук, разогнаться удалось довольно прилично — до шестидесяти километров в час, почти на пределе ходовых качеств «Скорпиона» по пересеченной местности. Широкая тропа, где вившаяся среди холмов, а где пролегавшая прямо по их продавленным вершинам, позволяла не осторожничать со скоростью — за время существования базы «Зеро» ее боевые роботы хорошо утоптали землю, следуя оптимальному маршруту движения в своих ежедневных патрулях.
Тяжелые удары четырех стоп эхом разносились среди горных склонов, тропа стремительно стлалась под многометровыми шагами, каменная крошка летела во все стороны, серо-коричневая пыль тянулась густым шлейфом позади моего экспроприированного меха — словно дымовая завеса. Но даже не будь тропы, мне не пришлось выбирать маршрут — местность хорошо знакома с детства. Да и повоевать здесь уже довелось. Благодаря видеосистеме «взгляд бога», предоставлявшей детальный сферический обзор, я контролировал все окружающее пространство, ничего не оставляя на волю случая.
Гравилет не отставал, следуя в полукилометре за моим «Скорпионом», — этакая послушная шавка позади хозяина. Я им рисковать не собирался, для разведки хватало моих сенсоров и радара. Увы, военного глайдера с приличным вооружением и хорошей вместимостью салона под рукой не оказалось, так что привередничать не приходится. Гравилет бравого сержанта я приберег для Шайи — любой робот рассчитан только на одного пилота, так что для ее спасения требовалась дополнительная техника. Думаю, сержант меня простит за экспроприацию его личного борта. Главное — вернуться с пассажиркой. Живой.
Я все еще находился под впечатлением от невероятного совпадения. И все больше склонялся к мысли, что случайных совпадений не бывает. Судьба есть судьба. Итак, Шайя снова в беде. Один раз я уже вытаскивал ее из пекла на Двойном Донце, когда в ходе жаркого боя с «миротворцами» «Миссионер» Шайи был уничтожен «Богом Войны» — стотонным монстром, оказавшимся для защитников планеты нежданным роковым сюрпризом. Потеряв несколько боевых роботов, остатки звена капитана Бола под шквальным огнем отступали к позициям разрушенной базы, а Шайя, катапультировавшись из «Миссионера», оказалась брошенной на произвол судьбы — в диком враждебном лесу Двойного Донца, кишевшем опасными тварями. Да еще двадцатиградусный мороз — и она среди всего этого, в одном пилотнике, практически без оружия, среди месива раскисшего от жара взрывов снега, чадящего и горевшего древолома — результат обработки огромного участка могучего первобытного леса ударами снарядов и энергетических копий лазерных лучей.
Управляя «Следопытом», я оказался рядом по воле случая и взял ее на броню. Шайе пришлось путешествовать со мной в тыл, стоя на поворотной надбедренной платформе и цепляясь за скобы на поверхности корпуса, предназначенные для ремонтников. Другого способа спасти ее в тот момент, среди царившего вокруг хаоса разрушения, просто не существовало. Бег «Следопыта» длился считаные минуты, включая несколько стометровых прыжков на реактивных установках, и каждую секунду я боялся, что Шайя сорвется, не выдержит сумасшедшей тряски. Я прямо чувствовал, как в ее ушах ревет ледяной ветер, вгрызаясь в ничем не защищенные руки и кожу лица. Когда подоспевшие спасатели принялись отдирать ее от скоб, она уже ничего не чувствовала, висела на роботе без сознания, вцепившись намертво. Но она осталась жива, и это было главное, а медики ее быстро поставили на ноги…
Судьба… Я слишком часто сегодня повторяю это слово, и все же судьба словно дала мне второй шанс наверстать упущенное. И если Шайя найдется, то теперь я предоставлю ей более комфортабельное средство для перевозки. Нет, не так — «когда» найдется, а не «если». Я отыщу ее обязательно. Интуиция… Нет, даже не она, а что-то за ее пределами говорило, что Шайя еще жива.
Пока же я несся на семидесятитонном «Скорпионе», тщательно просеивая окружающее пространство радаром и мультиспектральными сенсорами, но никаких признаков чужаков вокруг не засекал. Скрывающие технологии не бывают абсолютно совершенными, и при определенных методах можно выявить накладки в подмене реального изображения фальшивым, поэтому бортовой комп трудился вовсю, применяя эти самые методы. Картинки на экране сканера сменялись одна за другой с пятисекундным интервалом, необходимым на очередной анализ поступающих данных и их обработку процессором. Любое движение, тепловые и звуковые следы — все подвергалось тщательному анализу. В режиме инвариантного сканирования окружающий мир то бледнел, то наливался тьмой, то становился слепящим, как на негативе, вместо облика знакомого ущелья сканер словно выдавал пейзажи каких-то незнакомых планет…
Зато впереди, там, где, по всем расчетам, должна находиться Шайя, чужаки присутствовали. Тревожный факт. Разведракеты с базы «Зеро» методично сновали вдоль ущелья — их остроносые силуэты проносились мимо на пламенных хвостах, сосредоточенные в высокотехнологичных телах датчики жадно вбирали всю доступную информацию по пути следования. Информация предназначалась не для меня, а для наблюдателей с базы «Зеро», присматривавших и за моим «Скорпионом», и за чужаками, но я не упускал случая подключаться к ним и снимать дармовые сливки. Благодаря разведракетам я точно знал, где находятся передовые порядки врага, что избавляло меня от необходимости тратить свой запас разведракет, хотя в загашнике «Скорпиона» их имелось целых пять штук. К тому же ракеты, которыми укомплектованы боевые роботы, другого типа, и толку от них будет немного, электромагнитные импульсы чужаков скорее всего сожгут их начинку еще до того, как она успеет распылиться по небу и начать трансляцию. Впрочем, от ракет с базы толку тоже было не очень много — они просто гасли, подлетая к месту дислокации врагов, не успев передать ни одного кадра с их изображением. Но уничтожая разведракеты базы, не позволяя взглянуть на себя их оптике, чужаки тем самым выдавали свое местоположение — метод отрицательного наблюдения тоже по-своему результативен.
До конечной цели пробежки оставалось около шести километров — всего несколько минут хода для «Скорпиона», если бы я топал по прямой ровной дороге. Учитывая рельеф — в несколько раз дольше. И целая вечность для пилота в коконе жизнеобеспечения боевого робота, поток сознания в боевом режиме всегда течет на порядок быстрее. А сейчас я несся по полю давнего сражения. Ущелье Двух Рук получило название благодаря причудливому горному образованию — время, вода и ветер, тысячелетиями разрушая более слабые горные породы, когда-то выточили между склонов на головокружительной высоте каменную арку длиной более чем в двести метров. Теперь от нее остались только воспоминания и обломки «рогов» по обе стороны ущелья. Минувшие годы смягчили следы разыгравшегося некогда здесь боя, кое-где трава и кустарник затянули воронки, образовавшиеся среди холмов от разорвавшихся снарядов и лазерных ударов. В одной из огромных воронок, пробегая мимо, я обнаружил останки «Мстителя» — семидесятитонного кработа, имевшего самое прямое отношение к тому бою и моему личному прошлому. Разрушенный гигант лежал на боку, наполовину погрузившись в землю, треть торса просто отсутствовала. Давний взрыв изнутри едва не разорвал его пополам, и теперь сквозь чудовищную дыру виднелись покрытые гарью и земляными наносами оплавленные внутренности. Прикончил израненного кработа массированный ракетный залп, выпущенный с «Рубилы». Мощь удара потрясала. Черно-белое от взметнувшейся земли и рванувшегося ввысь пламени соцветие войны поднялось там, где только что был мех, а когда погасло пламя и осыпалась вниз земля, кработ лежал на боку в глубокой чадящей воронке — словно сваренное вкрутую яйцо на раскаленной тарелке. Диагностика состояния показывала, что пилот жив, но кработ не поднимется, минутой позже его добьют снаряды «химер» вражеского пятидесятитонного «Молота». Маране, управлявшей этим роботом, удалось катапультироваться чудом…
Удивительно, что я вообще обнаружил эти останки, ведь от других роботов, схлестнувшихся здесь в финальном сражении, не осталось даже намека. То ли «Мститель» оказался разрушен до такой степени, что на его «запчасти» не позарились даже старьевщики, то ли Совет Старейшин Пустоши решил оставить его здесь в назидание потомкам. Смотрите, детки, как не надо делать…
Разработав тот памятный план сражения, мы заминировали Рукав заранее, а в ходе боя взорвали его, обрушив на врагов тысячи тонн породы. Это почти сработало. Почти — потому что обрушение произошло раньше намеченного срока, из-за досадной случайности… В том бою в нашем распоряжении оказались два тяжелых и один штурмовой роботы — «Вурдалак», «Мститель» и «Костолом», серьезная сила, которой можно защитить ущелье, а противостояли нам четыре вражеских меха — легкий «Кровавый Гончий», два средних «Молота» и один суперштурмовик — девяностотонный «Рубила»…
Эпизоды давних событий один за другим неожиданно ярко вставали в памяти:
…Чудовищный гребень рванувшей арки перекрыл все ущелье от склона до склона, ударил вниз и вверх, потек вдоль в обе стороны, стремительно разрастаясь, сдирая верхние слои почвы и накатывая на нас гигантской, вздыбившейся до самого неба волной пепла и пыли. Сотни тысяч тонн породы обрушились вниз, перекрыв долину мощной осыпью. Но сквозь все это месиво из земли и камня, буквально продавливая могучими ногами и корпусом брешь, пер напролом «Рубила», выставив вперед ищущие цель стволы гаусс-пушек…
Всего через несколько минут бронированного титана сметет остаток арки, рухнувший слева, — осыпь перебьет ему ногу, но и это не выведет могучего девяностотонника из боя, он лишь будет серьезно поврежден и не сможет продолжать битву полноценно. Но к тому моменту наш изувеченный сражением «Вурдалак» уже был уничтожен, броня «Мстителя» дышала на ладан, и единственной способной дать отпор силой оставался мой «Костолом»…
Тот самый завал, образовавшийся после обрушения арки, естественно, никуда не делся и спустя семь лет. «Скорпион» как раз подходил к широкому и ровному проходу, явно проделанному в нем строительными машинами с базы «Зеро» для собственных транспортных нужд. Дальше ущелье начинает плавно заворачивать влево, все сильнее и сильнее, пока, спустя десять километров пологой дуги, не упирается в Адскую пропасть — самую глубокую пропасть в наших горах…
Чуть дальше от обломка «рога» почившей арки по левую сторону я засекаю позицию «крота-1». Дистанционные щупальца с базы сумели дотянуться до него сквозь наводимые врагом помехи, «крот» активирован — его стволы с площадки, выплавленной в толще скалы на двадцатиметровой высоте, подозрительно изучают не внесенную в базу данных цель — моего «Скорпиона». Дудки, попробовать себя на зуб я не даю — как не позволил это сделать и воякам с базы, вознамерившимся меня атаковать всеми имеющимися средствами, сразу после конфискации робота. Особенно трудиться не потребовалось, я просто предусмотрительно запретил  в себя палить, а мой запрет каким-то образом вылился в программный код, исключивший моего робота из списка мишеней. Даже любопытно, как это выглядит на самом деле. Свои способности я давно привык применять, почти не задумываясь над тем, как это все работает — так не замечаешь собственного дыхания.
Влияние мехвоина в боевом режиме стирает зуд беспокойства, оставляя целеустремленность, сосредоточенность на задаче. Здесь все закончилось для меня в тот день, когда я потерял своих друзей. И все же хотелось пройти этот участок побыстрее.
Проскочив мимо вехи прошлого, я резко сворачиваю влево.
Левый склон ущелья представлял собой несколько наплывающих друг на друга террас — ступени гигантской лестницы. Сразу за останками арки эти ступени разрушены гигантским оползнем тысячелетней давности, образовавшим относительно пологий спуск в долину. Если подняться по нему на террасу, то я смогу срезать путь почти на треть. Да и обзор ущелья с высоты террасы будет гораздо лучше.
Как ни открещивайся от воспоминаний, а сейчас я решаю повторить тот же путь, который когда-то проделал на «Костоломе». Тогда моей целью было не спасение, а погоня — я преследовал вражеского «Шершня». Я и сейчас отлично помню, как подловил его уже на краю Адской пропасти. Залп гаусс-пушек «Костолома» оказался для «Шершня» фатальным — его бок взорвался, из пролома выплеснуло пламя и фонтан осколков, повалил черный дым. В тот же момент пламя прыжковых двигателей погасло, и из раскрывшейся спины робота выбросило кокон жизнеобеспечения, закачавшийся в воздушных течениях на выпущенном парашюте, словно оперенное семечко одуванчика. Но пилота это не спасло — порыв ветра бросил парашют на скалы, и человек, заключенный в оболочку защитного кокона, в гробовом молчании рухнул в бездонную пропасть. Его падение сопровождал только тоскливый вой ветра, гуляющего вдоль провала. Задача была выполнена — пилот не смог сообщить своей банде о результатах первого боя, и это дало нам время подготовиться к следующему сражению…
Длина спуска составляла больше четырехсот метров, а уклон — больше пятидесяти градусов, и «Костолому» в тот раз пришлось нелегко, робот изрядно перепахал весь склон, пока не оказался наверху. Следы его стоп — рытвины и оползни, сохранились до сих пор. «Скорпион» весил на десять тонн меньше, к тому же четыре лапы в такой ситуации давали ему заметное преимущество по сравнению с двумя лапами «Костолома». Замедлившись больше чем вдвое, я все же довольно шустро взобрался по склону, а затем понесся по террасе, снова набирая крейсерскую скорость.
Да, этот подъем я запланировал заранее, но выбор на «Скорпиона» пал не только по этой причине. После крушения челнока в моем распоряжении оказалось шесть кработов различного класса. Трое относились к модельной линейке «Возмездие» — тридцатипятитонный «Убийца», пятидесятитонный «Охотник за головами» и семидесятитонный «Мститель». Не самые медленные машинки, особенно «Убийца», — он способен разгоняться по ровной местности свыше ста километров в час. «Охотник за головами» по скоростным характеристикам отставал от него ненамного, а вот «Мститель» уступал уже значительно. Но ни один из них меня не прельстил. Компания «Воинский стиль», создавшая эту линейку в далеком прошлом, сняла их с производства более восьмидесяти лет назад. Хотя таких мехов все еще можно найти на балансе вооруженных сил небогатых планет — как на территории Коалиции, так и в Содружестве, по сегодняшним меркам они превратились в ходячие анахронизмы. Наверное, данные образчики собирали по самым замшелым армейским складам. Или попросту списали из действующих частей, признав негодными к дальнейшей эксплуатации ввиду фатального износа. Неудивительно, что всех трех «красавцев» линии «Возмездие» я забраковал сразу и безоговорочно.
Остальные три ИБээРа относились к вполне еще современной, имевшей заслуживающую уважения репутацию линии «Джунгли» от компании «Нужный размер». Позволю себе маленькое отступление — в последнее время все больший спрос приобретала линия «Право Первопроходца» от компании «РобоТех», с усовершенствованной технической и оружейной начинкой, продвинутой альфа-броней. Все эти нововведения довольно быстро окупали высокую — по сравнению с устаревшими образцами робототехники — стоимость новинок. Тем не менее ни одного нового меха база «Зеро» не получила. Видимо, высокие шишки в Главном Военном Штабе сочли, что для такого мирка это будет слишком жирно — новые роботы. И прислали часть более-менее современных, а часть — откровенный хлам, подсластив горькую пилюлю ПАРКом, и удовлетворенно потерли руки, радуясь, что сбагрили это барахло под видом полноценной техники в захолустье, которому и без того никакие военные действия не угрожают. Да вот ошибочка вышла, судя по развивающимся событиям, на Пустоши нужно было держать полноценный гарнизон.
Впрочем, были у меня кое-какие подозрения насчет истинной причины прибытия этого старья на Пустошь, Но об этом мы поговорим позже, сейчас других забот хватает. А в тот момент, когда я несся на гравилете сержанта Мидянина к коконам боевых роботов, словно кегли разбросанным после крушения челнока среди холмов, мой выбор колебался между тридцатитонным «Шершнем», пятидесятитонным «Пауком» и семидесятитонным «Скорпионом». Все три модели разработаны для боевых действий в сложнопересеченной местности, именно то, что мне сейчас и требовалось, учитывая высившиеся вокруг холмы и горы. «Шершень» — старый добрый знакомый, самый быстрый мех из существующих, бегающая молния, а не робот. Я отказался от него с большим сожалением — кроме скорости, мне требовалось приличное вооружение. Я имел лишь приблизительное преставление о том, с чем могу столкнуться, встретившись с чужаками. Информация, которую удалось слить из компьютерных хранилищ базы «Зеро», ничего не говорила о боевых качествах пришельцев, лишь комментарии по классификации и численности, но предварительные выводы можно было сделать и по косвенным данным. К примеру, грузовоз сопровождали два боевых робота и четыре гравилета, а уцелел из всей техники только один гравилет, и лишь потому, что не участвовал в бою вообще. Есть о чем задуматься.
Не исключено, что мне придется отбиваться, и отбиваться всерьез. Так что, отвергнув быстроногого, но слабовооруженного «Шершня», я не колебался с выбором между «Пауком» и «Скорпионом». Скорость у них одинаковая, броня тоже практически идентичная, различия сказывались лишь в вооружении и специальном оборудовании. «Паук» обладал серьезным ракетно-пушечным вооружением, был оснащен прыжковыми реактивными двигателями и специальным метательным устройством «боло» — снаряд этого устройства представлял собой разворачивавшуюся при выстреле сеть с плазменными захватами, соединенными между собой особо прочными полимерными тросами, и применялся для стреноживания вражеских роботов. Полезное устройство. Но вряд ли я столкнусь с боевыми роботами, против которых разработано это устройство. И я сделал выбор в пользу менее маневренного, но более тяжелого и мощного «Скорпиона». Всегда предпочитал мехов с хорошо сбалансированным вооружением — так называемым комбо, когда ракетные установки, пушечные и лазерные орудийные системы присутствуют в равной мере.
Горизонтально вытянутое тело «Скорпиона», поставленное на четыре могучих стальных лапы (танк на ножках), хоть и весьма условно, напоминало прообраз, по которому получило звучное имечко. Это хищное насекомое обитало на Сонгердане — планете, где и базировалась создавшая этот мех компания «Нужный Размер». «Жвалы» и «хвост» у него имитировали многометровые стволы орудийных гаусс-систем класса «линия»: один ствол торчал из носовой части, представлявшей собой вращающуюся башню, естественно продолжавшую торс; вторая башня размещалась на поворотной платформе, располагавшейся на задней части торса — «копчике». В походном положении длиннющий ствол гаусс-пушки, устремленный вперед параллельно корпусу, и в самом деле напоминал нависшее над скорпионьей головой разящее жало, а при необходимости мог вращаться на все триста шестьдесят градусов и вести круговой огонь. Под «брюхом», надежно прикрытое боковой броней и самим торсом гиганта, скрывалось ракетно-залповое устройство «Ветер-24». Обе «руки», горизонтально вытянутые по бокам, были не чем иным, как большими лазерными излучателями «адская плеть». Чуть выше них, по одному на каждое условное «плечо», гнездились лазерные орудия средней мощности — «молнии». Высота боевого кработа благодаря горизонтальному четырехопорному шасси, если брать по верхней точке хвостовой башни, составляла всего двенадцать метров — не самый высокий мех, но и далеко не самый слабый…
Очень скоро я буду на месте.
Чего бы мне это ни стоило, я снова вытащу Шайю из беды. Однако на этот раз я не собираюсь ограничиваться ролью стороннего наблюдателя и уступать эту девушку кому-то другому. Мною двигали очень личные мотивы. И это более чем нормально. А если у кого-то есть иное мнение, то пусть оставит его при себе.

ГЛАВА 22
Шайя

Сдерживая крепкое словечко, Шайя прицелилась из «пиявки» еще раз. Первый шарик, посланный в скальный уступ, который нависал над головой на двадцатиметровой высоте, почему-то не разбился, отскочил и упал обратно, затерявшись где-то среди камней. Видимо, оболочка заряда оказалась с изъяном, и наполнитель из жидкого полимера, соприкоснувшись с воздухом, затвердел внутри магазина «пиявки» еще до выстрела. Вздуть бы тех, кто допускает такой брак, да до них сейчас не дотянуться. А зарядов осталось всего три.
Тугой щелчок выстрела.
На этот раз прошло без осечки — на краю каменного карниза образовалось желтое пятно, неестественно яркое на серой скальной поверхности. Шайя опустила и расслабила руки, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь унять сердцебиение. «Пиявка» весила около трех килограмм, вес небольшой, но после беготни по камням, когда дыхание сбито, а тело изнурено, и от такого веса дрожат руки. Если откровенно, ее так и подмывало послать «крота-2» к чертовой матери, с его техническими или программными неполадками пусть разбираются техники с базы. Техники… Шайя помрачнела. Нет больше техников. Погибли ребята… как-то глупо погибли, бессмысленно. Жуткая смерть. Когда винтокрыл падал в пропасть, наверное, кто-то из них еще был жив, но выбраться из этой стальной западни было невозможно. Шайю передернуло, словно от озноба, — воображение разыгралось не на шутку. Усилием воли она заставила себя успокоиться, мысленно зажать нервы в кулак, сдерживая подступающую панику. Даже не панику, а ее тень, внутреннее нетерпение, заставлявшее ее бежать дальше, а не стоять здесь, теряя время на неизвестно что. Но база, скорее всего, и так в тяжелом положении, и если в ее силах хоть как-то помочь своим товарищам, то она это сделает. «Кротос», приведенный в боевое состояние, способен превратить в пыль немало врагов, бой возле моста это хорошо продемонстрировал… Все равно ведь от нее сейчас ничего не зависит. Если и доберется до базы, то очень и очень не скоро, а здесь хоть какую-то пользу можно принести.
Так, ладно, хватит рассуждений, как ни оттягивай, а сделать это все равно придется. Больше ведь некому. Несколько секунд уже истекло, полимер должен превратиться в твердую корку. Лучше было, конечно, закрепиться не на карнизе, а выше него, но подходящих уступов рядом с ним не нашлось, так что придется рисковать. Она перевернула «пиявку» другим концом и выстрелила в пятно тросом с вакуумной присоской. Попала. «Отличный выстрел», — похвалила она себя мысленно, чтобы хоть как-то приободрить. Подергала за трос — вроде надежно. Как же ей не хотелось этого делать. Шайя в этот момент ненавидела горы. Хорошо еще, что просеянный сквозь эмофильтр мехвоина страх превращается лишь в неуютное беспокойство. Совсем отключать эмоции нельзя: безбашенные долго не живут, природа не зря придумала инстинкт самосохранения.
Она подставила лицо набежавшему порыву прохладного ветра, глядя в потемневшее небо. В горах погода переменчива. Любопытное солнце, словно испугавшись происходящего внизу, заслонилось завесой из мелких волнистых облачков и теперь словно подглядывало за земной жизнью украдкой. Шайя глубоко вздохнула, словно перед прыжком в воду. Хотелось стать такой же воздушной, как эти облака. С детства боялась высоты и никому никогда не признавалась в этой слабости.
Ладно, хватит мандражировать.
Подумав, она решила оставить ранец внизу. Задерживаться возле «крота» она не собиралась, а лишние несколько килограмм могли помешать при подъеме. Затем покрепче взялась за рукоятку «пиявки», обеими руками коснулась сенсорной кнопки, запуская простенький электрический движок, работающий на встроенном энергоэлементе. Трос начал сматываться со скоростью метр в секунду, земля ушла из-под ног, детали внизу уменьшались и смазывались. Неприятное ощущение. Подъем тянулся бесконечно, хотя занял всего двадцать с небольшим секунд. В верхней точке движение замерло. Откинув голову, Шайя осмотрела выступ, оказавшийся меньше чем в метре над ее макушкой. От желтого пятна, к которому крепилась присоска «пиявки», край скалы выдавался сантиметров на тридцать. То есть сперва нужно подтянуться на руках за счет одной мускульной силы, затем поочередно перехватиться ладонями с «пиявки» за край карниза, буквально болтаясь над двадцатиметровой пропастью на одном честном слове. И продолжая удерживаться без всякой страховки, рискуя ежесекундно сорваться, снова подтянуться на руках и перекинуть себя за край. Да еще и ветер, внизу не чувствовалось, а здесь дует весьма прилично. Прикинув мысленно сложность задачки, Шайя почувствовала головокружение. Черт, снизу все казалось гораздо проще. Наверное, она сумасшедшая, если решила, что сможет заниматься акробатикой на такой высоте без соответствующей подготовки и запросто карабкаться по отрицательным уклонам. Точно — она сумасшедшая. Все, пора заканчивать с этим геройством, она честно попыталась, и на этом хватит. Она все-таки пилот, а не скалолаз.
Не столько увидев, сколько инстинктивно почувствовав внизу какое-то движение, Шайя опустила взгляд. И замерла, точно каменное изваяние. Над тем местом, где она недавно стояла, неспешно проплывал густой рой черных точек. И без оптики лоцмана она видела, что «ежей» не меньше трех десятков. Парочка особо любопытных закружила над оставленным рюкзаком, изучая содержимое. Разведчики? Интересно, как-то отстраненно подумала Шайя, как долго она еще будет оставаться незамеченной и что последует потом, когда ее все-таки обнаружат? А руки заняты. И с каждой секундой она устает все больше.
Отчаяние придало сил. Больше не колеблясь, она полезла вверх. Потянуться, перехватиться руками… Шероховатый пластик «пиявки» казался скользким, как лед, он так и норовил вырваться из обтянутых медпеной ладоней. Еще подтянуться… теперь самое трудное… Продолжая удерживаться на согнутых руках, Шайя напряглась всем телом и, слегка откинувшись назад, выбросила левую руку вверх и ухватилась за неровный край каменного карниза, чувствуя, как острая грань врезается в ладонь. Это даже хорошо, что край не покатый, а острый, надежнее захват, а боль можно и потерпеть. Но все же это будет даже труднее, чем она думала… если правое запястье ее подведет, она рухнет вниз, едва успев произнести слово «мама»… От спасительной «пиявки», казалось, просто невозможно было оторваться, ведь пути для отступления после этого шага больше не будет. Впрочем, отступать и так уже некуда. Сейчас она не могла взглянуть, крутится рой внизу или уплыл дальше, обзор закрывало собственное тело, и неизвестность пугала больше всего. «Ежи» могли вцепиться в нее в любую секунду. Мысленно застонав от отчаянного усилия, Шайя заставила себя оторвать руку от «пиявки» и тут же судорожным броском вцепилась в карниз. Теперь она висела на двух руках. Так, подтянуться… Силы убывали с устрашающей скоростью. Мышцы остро ныли от неудобного положения, жгучая боль кислотой растекалась по рукам… Отчаянный рывок. Подбородок показался над краем… перехватиться дальше, вот удобный выступ, Подтянуться, снова перехватиться… чертов пилотник, казалось, цепляется за малейшие шероховатости скальной поверхности, затрудняя подъем, а мокрые от пота пальцы скользят…
И схватиться дальше не за что. Она застряла на полпути, край карниза все больнее вдавливался в грудь. Она запоздало вспомнила о виброноже и со злостью подумала, что нужно было раньше взять его в зубы. Какая же она дура. Впрочем, задним умом все хороши…
Стараясь почти не дышать, удерживаясь лишь левой рукой, используя даже силу трения пилотника о шершавую каменную поверхность, она медленно потянулась к бедру, нащупала нож, предельно осторожно выщелкнула его из захватов. И так же медленно подняла руку обратно, избегая малейших рывков, способных нарушить смертельно шаткий баланс. Вытянув руку как можно дальше перед собой, уткнула вибронож острием в камень и включила питание. Кромки лезвия размылись от невероятно быстрых, неразличимых для глаз колебаний. Почти без усилия, издавая низкий жужжащий звук, лезвие погрузилось в монолитный камень, со свистом исторгнув в воздух струйки пыли. В этот момент ей казалось, что шум виброножа слышен до самой Адской пропасти. Хотя на самом деле ветер заглушал все звуки. Теперь выключить питание, пошевелить рукоять… намертво. Отлично. Продолжаем движение…
Потом она лежала на спине, судорожно хватая ртом воздух. Ледяной ветер сдирал с лица липкую пленку пота, тело внутри пилотника взмокло, словно в паровой бане, каждая мышца дрожала от перенапряжения. Но долго она себе расслабляться не позволила. Несколько секунд, не больше. Не на курорте. И «пиявку» нужно забрать, иначе она отсюда вообще не спуститься.
Продолжая лежать, Шайя на ощупь сняла с правого бедра игломет, поднесла к лицу, включила питание. Индикатор загорелся зеленым огоньком рабочего режима, в окошке счетчика загорелись цифры — 400. Полная обойма. Пилотам полагался облегченный игломет, ведь его использование подразумевалось только в исключительных случаях, когда после потери робота приходится выбираться с вражеской территории или под огнем противника. Четыреста двухграммовых бронебойных игл, прибавить вес самого пистолета и получаем кило двести. Честно говоря, она сейчас предпочла бы что-нибудь еще полегче, например вибронож, в нем всего четыреста восемьдесят грамм, но «ежи» вряд ли пойдут в рукопашку. Дурацкие размышления. Очередная попытка себя отвлечь, оттянуть неизбежное. Управляя с лоцмана, она выставила отсечку по десять игл за очередь, запасные обоймы остались в рюкзаке, так что следовало экономить. Затем перевернулась на живот, подтянула себя на руках к краю, стараясь шуметь как можно меньше, хотя ветер на такой сумасшедшей высоте и так уносил все звуки в сторону. Осторожно выглянула. Налетевший снизу порыв ветра плеснул в лицо холодом, заставив зажмуриться. Но она уже увидела главное — «ежи» исчезли. Шайя прерывисто вздохнула. Небеса услышали ее бессловесную молитву. Хорошо-то как. Так хорошо, что от облегчения хотелось расплакаться. Но пока нельзя. Эту роскошь она себе позволит попозже.
Она аккуратно положила игольник рядом с бедром — оружие все еще может понадобиться в любой момент, — затем, опираясь на ладони, выдвинула тело чуть дальше, чтобы плечи выступали над краем, и опустила руку вниз, к «пиявке».
На границе зрения возникла какая-то рябь. Шайя замерла, скосила взгляд. Мысленно выругалась. Ее несчастный рюкзак снова послужил объектом внимания иноров. Но на этот раз появилось что-то новенькое, чего она еще не видела. Над рюкзаком плавала некая шарообразная конструкция, которая, несмотря на примерно трехметровый диаметр, казалась воздушной, эфемерной для такого размера. Ее поверхность словно обтягивала мелкоячеистая сеть, а проглядывавшие сквозь нее «внутренности» почти сплошь состояли из сотен нитевидных перекрещивающихся усиков. Прямо какое-то паучье гнездо, с невольной дрожью сравнила Шайя. По горизонтальной оси этого явления, расположенные на равном расстоянии друг от друга, виднелись три плотных темных вздутия — возможно, двигательные установки. Кроме того, сквозь всю «паутину» под «брюшком» нового чужака проглядывало еще одно образование, что-то вроде темного полуметрового шара. Бомба?
Вот же зараза. Сюда бы ручной ракетомет или гранату, но ничего нет.
Она убрала руку и медленно отодвинулась обратно, под прикрытие карниза. Не стоит доставать «пиявку» прямо сейчас, слишком большой риск. Пусть эта штуковина сначала уберется отсюда… А если не уберется? Если обнаружит ее здесь? Если уже  обнаружила и пока просто занята внизу? Почему-то Шайя сомневалась, что обычный игольник сможет ее защитить от такой хреновины. Да еще этот проклятущий карниз… Она чувствовала себя здесь совершенно незащищенной, словно вместо легкой брони пилотника на ней нет ничего, и ветер овевает голую, открытую всем выстрелам кожу. Поганое ощущение. Попадись ей в руки бес, который надоумил ее сюда забраться, уж она бы ему всыпала…
Шайя хмуро подумала, что придется сделать то, для чего она сюда забралась — активировать «крота». А когда ракетно-пушечный комплекс начинает разворачиваться в боевое положение, выдвигаясь из туннеля на телескопических рельсах, шуму выходит изрядно. Чужак наверняка отреагирует, но и защита ей будет обеспечена. Хоть какая-то. Наверное. Если, конечно, «крот» успеет развернуться в боевое положение. Да и возможности чужака ей неизвестны. Выглядит он пугающе, причем страх возникает на инстинктивном уровне, генетический страх, научивший человека опасаться всяких пресмыкающихся гадов и ядовитых насекомых еще в древние времена, так сказать, на «автопилоте». Господи, и откуда эти инопланетные твари свалились на ее голову?! Что им здесь понадобилось? Населения на Пустоши — пшик, промышленного производства почти нет… А может быть, именно поэтому? Но что на этой планете для них такого привлекательного? Или это просто разведка боем, а Пустошь оказалась первым миром, на который они наткнулись? Неужели человеческие миры ждет полномасштабная война? Такого не было больше сотни лет, только пограничные конфликты разной степени тяжести между крупными государствами, политическая игра за влияние да несколько малосерьезных гражданских войн на отдельных планетах… Но не межзвездная же война…
Честно говоря, даже шевелиться сейчас было страшновато. Вдруг у «паучьего гнезда» отличный слух? Но радиощуп лоцмана по-прежнему не мог войти в управляющий блок «крота-2». Бракованная дрянь. Ну что там могло случиться именно сегодня? Она сама себя загнала в ловушку…
Шайя вдруг разозлилась — на себя. Хватит уже накручивать нервы, нужно что-то делать. Мысленно чертыхаясь, она заставила себя оттолкнуться ладонями от скалы, плавно переместилась на корточки, затем гусиным шагом подобралась поближе к створкам ворот «крота». Та-ак, вот она, панель ручного доступа, сейчас пальчиками отстучим по сенсорным клавишам, вобьем хранившийся в памяти лоцмана код и…
Она едва успела коснуться панели и тут же рухнула плашмя, вдавившись лицом в острые каменные выступы. Правую скулу пронзила боль, но она не могла пошевелиться. Опустошающая слабость навалилась многотонным одеялом, лишая всякого желания двигаться и что-то предпринимать. Ей даже не хотелось думать, что произошло. Не было желания и сил. Словно кто-то вдруг вытащил ее волю к жизни. В одно мгновенье. А еще — удушающий страх. Он просто выворачивал наизнанку, заставлял дрожать все тело и выжимал слезы, бежавшие из глаз безостановочным ручейком.
Как сломанная кукла.
Валяется, как сломанная кукла, а могла бы сейчас жить спокойно, в безопасности, на какой-нибудь тихой, цивилизованной, далекой от военных потрясений планетке. Ведь собиралась завязать с военной службой еще два года назад, после окончания контракта на Двойном Донце, но не удержалась, подписала новый — здесь, на Пустоши. Не смогла толком разобраться с собственными желаниями. Или «железный дровосек» прописался в сознании куда больше, чем думалось, и не мешало бы подлечить психику, избавиться от зависимости. Не захотела. Поплыла по течению, это ведь так легко. Да и некоторые причины глубоко личного характера толкнули на бегство от действительности наиболее привычным способом — в кокон боевого робота. А теперь придется здесь беспомощно подыхать… И некому прийти на помощь… Гунза Кипер, будь он жив, не оставил бы ее в такой беде… Но его больше нет… Настоящий мужик. Сознательно подставил себя под удар ради остальных, решил поработать мишенью, чтобы выяснить возможности чужаков… Откуда ему было знать, что эти возможности намного превосходят обороноспособность его «Спринтера»? Ему даже Специализация не помогла… А Шайя так и не решилась на перестройку сознания, хотя из-за разработки ее бывшего командира капитана Бола, под началом которого она служила на Двойном Донце, в цене значительно поднялись пилоты, прошедшие Специализацию. Перетасовки и новые веяния начались примерно год назад, когда его ИМС (интеллектуальная матрица сознания) вошла в силу, упрощенно — «двойник»… С обычными пилотами «двойник» не взаимодействует в полной мере, поэтому даже средний пилот со Специализацией намного превосходит по боевым качествам лучшего пилота без Специализации. Так что этот контракт для нее в любом случае последний, независимо от ее дальнейших желаний…
Господи, как же не хочется умирать вот так, беспомощно валяясь на камнях, не в силах даже защититься… Если уж на то пошло, лучше бы она осталась в коконе «Миссионера», — быстрая смерть в яростной схватке вместо долгой агонии. А может, Гунза и это рассчитал — что не успеет удрать, а потому предоставил это бесполезное занятие остальным? Бред… Это у нее от слабости, сплошная дурь в голове, мысли заплетаются, переклинивает, не иначе. Такой бред в голову лезет, что хоть караул кричи. Ну нет, ее эти твари живой не возьмут. Она не позволит к себе прикоснуться. Ее игольник в полном порядке, в отличие от предавшего тела.
Ей потребовалось чудовищное усилие воли, чтобы заставить себя двигаться. От прилива крови к голове, казалось, взорвется череп, а мышцы перенапряженного тела полопаются, как предельно перекрученные канаты. Сантиметр за сантиметром рука сдвигалась к игольнику, наконец ладонь легла сверху на рукоять… И словно какое-то наваждение отпустило. Страх и бессилие схлынули мутной волной, возвращая ясность сознанию. Не всю, но мыслить она, по крайней мере, стала связно. И только сейчас поняла, что ее лоцман отключен. Виртуальная панель погасла, а вырубившийся мехвоин, отвечавший за ее эмоциональное состояние, больше не приглушал панику. Шайя немедленно исправила положение, лоцман, слава высшим силам, запустился, не сдох от какой-то непредвиденной перегрузки, как она опасалась. Смятение медленно отступило.
Она снова поднялась на корточки, машинально потерла щеку, не замечая, что размазывает кровь — падение на камни рассекло кожу. Непонимающе посмотрела на окровавленную ладонь, продолжая напряженно размышлять, вытерла ее о пилотник.
Итак, что же произошло? Она собиралась ввести код на панели ручного доступа…
Шайя повернула голову и внимательно всмотрелась в створки. И только теперь заметила слабый отраженный свет на стальной поверхности. Лоцман дал максимальное разрешение, выделив и увеличив несколько сантиметров поверхности. Да, теперь отчетливо видно — створки покрывает прозрачная пленка из неизвестной субстанции. До нее она и дотронулась. Это что же получается — иноры добрались до «крота» раньше, чем она сюда взобралась? Как глупо все вышло. Скорее всего, она еще легко отделалась, пара минут слабости и несколько ссадин — это все пустяки, главное, она осталась жива и здорова. Неизвестно, какую роль пленка выполняет, но одно ясно абсолютно — нужно немедленно убираться с карниза, здесь она по-прежнему в идеальной ловушке.
Но сперва следует проверить, как там поживает «паучье гнездо».
Аккуратно переместившись на корточках к краю, Шайя осторожно выглянула. Увеличение. Еще. Чисто. «Паучье гнездо» исчезло. Вместе с рюкзаком. Ну и черте ним. Он ее едва не спалил, не надо было оставлять вещи внизу.
Она плюхнулась на грудь, опустила руку, схватилась за «пиявку», посылая импульс на отсоединение. Но рука вдруг соскользнула с «пиявки», оказавшейся невероятно скользкой, практически лишенной трения. Полнейшее, опустошающее бессилие неожиданно снова навалилось на нее многотонным удушающим прессом, полностью обездвижив.
Шайя сразу поняла, что попалась второй раз на ту же уловку чужаков, но уже ничего не могла изменить. Предельно расслабленные мышцы не повиновались. Лежа пластом, она могла лишь следовать взглядом за поднимающимся к ней «паучьим гнездом», возникшим словно из небытия там, где его только что не было. Наверное, его маскировали какие-то защитные поля…
Но мехвоин на этот раз не отключился. Так что умрет она без страха…
Короткая яркая вспышка на поверхности «паучьего гнезда». Один из узлов, расположенных под мелкоячеистой сетью, обтягивающей тушу чужака, вдруг разлетается брызгами расплавленного металла, тонкой струйкой бьет сероватый дымок. Так выглядит попадание из лазерного оружия — мощный тепловой луч, вгрызаясь в препятствие, вызывает вспышку и разрушение. Тут же целая серия вспышек проходится по «паучьему гнезду», оставляя за собой оплавленные дымящиеся дыры. Чужак дергается, делает несколько быстрых и коротких вращательных движений в разных направлениях, словно в растерянности, затем ухает отвесно вниз и исчезает, снова скрываясь под защитой маскирующих полей.
Черный военный глайдер с эмблемой службы безопасности базы «Зеро» на борту стремительно выныривает откуда-то снизу. Узкое, вытянутое по всей длине крыло с силой врезается острой кромкой в карниз, и камень уступает напору творения человеческих рук — летят искры и гранитная крошка. Тень ужаса холодной змейкой скользит в груди — край этой гильотины останавливается в полуметре от ее опущенной руки. Она все еще не может пошевелиться. И все же спасатели подоспели вовремя, и их неосторожность она готова простить, лишь бы они ее забрали отсюда. Шайя не может поднять голову, сперва слышит звук отъехавшей дверцы, затем видит ботинки и голени человека, ловко выпрыгнувшего на карниз. Он бесцеремонно переворачивает ее на спину. Шайя ошеломленно видит склонившееся над ней до боли знакомое озабоченное лицо.
— Жива.
Затем человек тут же подхватывает ее на руки, шагает к глайдеру, и вот она уже лежит на заднем сиденье. Звук захлопнувшейся дверцы. Странный неприятный запах. Сиденье под ней вздрагивает, глайдер отчаливает от карниза и набирает скорость. В натужном вое двигателей слышатся какие-то болезненные нотки. Чутье пилота говорит ей, что машина повреждена. Вышла из боя с инорами? Но все еще тянет, и это главное.
Неужели у нее начался бред? На Пустоши не может быть Петра. Тем более здесь, в ущелье. Но она видела его лицо и слышала его голос. Ощущала его прикосновения. Самое настоящее потрясение то, что именно Петр вытащил ее из ловушки. Прошлое, от которого она скрылась здесь, снова вмешалось в ее жизнь — чтобы спасти. Надо бы это хорошенько обдумать. Как только выпадет подходящая минутка и все это сумасшествие останется позади…
— Капрал, ты сдурел? Бери левее.
Точно — голос Петра, не показалось. Но какой-то глухой, размытый. Да и запрос по лоцману подтверждает — он. Шайе все-таки удается повернуть голову, бессилие уже отступало. Спинка переднего сиденья почти закрывает обзор, но в щель между ней и бортом глайдера все же удается кое-что разглядеть, а разглядев — сообразить, что Петр торчит в окне, высунувшись до половины наружу. Что ему там понадобилось?
— Капрал, ты спятил?! — Петр повышает голос и забирается в глайдер обратно, сиденье проседает под его телом, теперь Шайя его не видит.
— Глайдер… не тянет, — сипло выдыхает смутно знакомый голос. — Нужно садиться, пока не разбились.
Служебный чип сообщает на лоцман скупую информацию. Ронор Журка, помощник капитана Семика. Шайя видела пару раз эту страхолюдину в космопорте. Источник неприятного запаха стал понятен — по базе ходили весьма неприглядные шуточки насчет капрала и его физиологических особенностей.
— Тяни сколько сможешь, — отвечает Петр. Голос у него требовательный, жесткий, командный. — Нужно оторваться как можно дальше. Ты же не хочешь, чтобы чужаки нас догнали.
— Да нет же, — с отчаянием в голосе бубнит капрал. — Но что-то мне говорит, что нужно садиться прямо сейчас.
— Знаю я твое «что-то», капрал. Говорю тебе — выжимай все, что сможешь. Нельзя садиться. У нас на хвосте преследователи. А стрелять назад из этой дырки мне чертовски неудобно.
Так вот он что там делал, в окне. Это он подпалил «паучье гнездо», собственноручно, заставив его отступить. Лоцман нащупывает нужную частоту, устанавливает прямую связь с Петром. Но Шайя не торопится задавать вопросы, молча изучает информацию, поступающую с видеокамер борта. Так быстрее и надежнее выяснить, что творится вокруг.
Неожиданно глайдер резко накреняется вперед, Шайю бросает на спинки сидений, и она падает в нишу для ног, ощущая полнейшую беспомощность — она еще не может двигаться самостоятельно. Может лишь вывернуть голову, но из такого положения видны только башмаки Петра. Плечо больно вдавливается в пол, а макушка — в борт.
— Сучье племя! — ругается Петр. — А ну выровняй машину, иначе я тебе башку снесу!
— Сам ты сучонок, — зло бормочет капрал. — Давай, сноси мне башку, посмотрим, как ты приземлишься самостоятельно…
— Капрал, верни мне управление, немедленно.
— Хрен тебе с редькой, а не управление! Лучше держись, пока у самого башку не оторвало!
Днище вздрагивает от сильнейшего удара, вой двигателей обрывается. Шайю подбрасывает, плечо и голову простреливает острой болью. От удара сознание мутнеет. Скрежет и тряска длятся несколько секунд, затем воцаряется оглушающая тишина. Видимо, ее слегка контузило, так что момент, когда ее вытаскивали из глайдера, она пропустила. Но свежий воздух вскоре помог прийти в себя. Она обнаружила, что лежит на камнях в довольно неудобной позе, а вокруг царит сумрак. Какая-то пещера. Рассеянный свет шел только с одной стороны. Шайя собралась с силами и перевернулась на живот, затем поднялась на корточки. Подняла голову, тяжелую, словно мешок с песком. Точно — пещера. Какая-то тесная кишка, где даже толком не выпрямишься — так низко нависал потолок. Узкий вход — едва протиснуться на корточках — заслоняла фигура Петра с лазерным карабином в руках, замершая в положении стрельбы с колена. Охранял подступы, пока она прочухается. Теперь Шайя уже могла разглядеть его получше. Петр был в пилотнике, словно только что выбрался из робота, как и она, но его пилотник был стандартный, серо-черный, и поджарая фигура Петра выглядела в нем как затаившая пантера, изготовившаяся к прыжку. Лица его Шайя не видела, только коротко стриженный затылок.
На шорохи за спиной Петр отреагировал, не поворачивая головы:
— Ты как, сама двигаться можешь? Серьезных ранений я у тебя не заметил. Что с тобой?
— Познакомилась с «паучьим гнездом»… — Шайя прокашливается — горло пересохло и саднит, словно на голосовые связки насыпали толченого стекла.
— Это еще что?
— Один из видов чужаков. Секундочку… Я сбросила тебе классификацию и материалы по бою. Посмотри.
— Не сейчас. Вот они, сволочи.
В рассеянном свете пещеры тепловой луч едва виден, в основном приходится ориентироваться по огонькам индикаторов выстрелов на стволе. Петр делает три выстрела и опускает карабин.
— Снял. Больше никого не видно. Красиво горят.
Рука Шайи машинально тянется к игольнику, но находит лишь пустое крепление на бедре. Виброножа тоже нет. Все осталось там, на карнизе. Хочется выругаться, но в этот момент Петр оборачивается, и она ловит на себе его внимательный взгляд:
— У тебя кровь на щеке.
— Царапина. Не обращай внимания. А где капрал?
— Прячется где-то в глубине пещеры, — отвечает Петр. — Боится, что я теперь ему точно башку оторву. И совершенно правильно боится.
Шайя на корточках подбирается вплотную, выше просто не выпрямиться, выглядывает из-за плеча Петра. Сквозь желто-зеленые ветви нависших над выходом кустов, шагах в тридцати от пещерки, на серо-буром склоне среди камней черным пятном проступает изрядно помятый фюзеляж глайдера. По всем признакам он окончательно отлетался. Несильный ветерок подхватывает клубы густого черного дыма, вырывавшегося из задней части машины, и разносит по ущелью. Дым одновременно и демаскирует их, указывая на точку падения, и скрывает от глаз, помогая зарослям кустов, обвивавшим узкий вход пещеры.
— И как мы теперь доберемся до базы? — задала Шайя риторический вопрос.
— Никак. Глайдер сдох, скажи спасибо капралу. Путь отрезан. Я этих тварей не вижу, но готов поручиться, что они где-то рядом. Просто пока не высовываются. Боятся.
Его сдержанная улыбка и делано-спокойное выражение лица не могли ее обмануть: она хорошо успела изучить Петра за период совместной жизни и знала его горячий нрав, скрывавшийся за этой маской. Его глаза неестественно блестят, а движения резки и точны. Знакомые симптомы. Его кровь наверняка кипит от адреналина. Фанатик сражений. В этом весь Петр — чем сложнее обстановка, тем он собраннее и готов к действию. Крайне полезное качество для воина. А вот для личной жизни он оказался не приспособлен. Совсем. Впрочем, свинья она этакая… Оценка несправедлива. Она тоже была хороша…
— А кто за нами гнался, можешь описать? — сдержав вздох сожаления о прошлом, спросила Шайя как можно более ровным тоном.
— Шипастые торы. По твоей классификации — «ежи». — Его голос звучит сухо и отрывисто, фразы кажутся рублеными.
— Понятно. Тогда надолго тебе лазерника не хватит. Я видела стаи из нескольких сотен «ежей». Мы, конечно, здорово поубавили их численность, но, думаю, их еще осталось до чертиков. Мелочевка. Отвлекающий фактор. Напрасная трата боеприпасов. Хотя… я кое-что заметила, возможно, эта мелочь не так уж и безобидна…
«Какой-то сюрреалистический разговор, — думает Шайя. — Мы словно и не расставались. И все старые проблемы тут как тут».
— Замри… — Петр поднимает руку, призывая к молчанию. — Чувствуешь?
Сквозь камень под ногами проникает слабая ритмичная вибрация.
— Да. Робот. Тонн на пятьдесят-шестьдесят. Похоже, нам все-таки послали помощь.
— Хотелось бы на это надеяться. Нужно проверить, дать сигнал. Держи. — Петр снимает с бедра и протягивает ей игломет. — Опознаватель я отключил, прикроешь меня при необходимости.
— Осторожнее…
Петр закинул карабин за спину и скользнул сквозь кусты, аккуратно отогнув ветви — не хотел нарушать естественную маскировку. Пригнувшись, крадущимся шагом двинулся в сторону разбитого глайдера. Глядя на то, как он перемещается — короткими стремительными рывками, замирая в самых неожиданных моментах и позах и так же неожиданно срываясь с места, Шайя вдруг осознает, что в пугающе неестественной скорости и резкости его движений виноват не только адреналин. В тактическом симуляторе базы при отработке боевых учебных маневров на ИБээРе ей часто приходилось видеть смоделированных «вражеских» пехотинцев, защищенных броней и накачанных боевыми наркотиками по самые уши. Выскакивали из-за любых подходящих укрытий, жалили роботов ее звена лазерным и плазменным оружием, словно маленькие злые осы, и мгновенно скрывались из виду. Похоже, Петр сейчас под воздействием боевого наркотика. Именно поэтому рисунок его движения выглядит дискретным, словно он вдруг превратился в большое насекомое.
Это открытие ее взволновало, но контролировавший эмоциональное состояние мехвоин быстро погасил беспокойство. Отходняк после этой дряни скверный, и Петру здорово достанется, когда действие боевого наркотика закончится… Но об этом стоит задуматься, когда они окажутся в безопасности. А сейчас все средства для выживания хороши. Шайя подалась следом, устроилась возле самых кустов, подняла игольник.
Не успев сделать и двадцати шагов, Петр неожиданно рухнул ничком и замер на камнях, сам превратившись в бездушное изваяние.
Со стороны Адской пропасти в их сторону неспешно наплывала стая «ежей» при поддержке нескольких «жал». Единиц в сто. Словно отдернулся занавес — только что никого не было, Шайя готова была в этом поклясться. Маскирующие технологии чужаков оказались весьма продвинутыми, впрочем, она это успела понять и раньше.
Но самым главным было не это.
Впереди стаи двигался боевой робот — сорокапятитонный «Спринтер», точно такой же, каким управлял капитан Гунза Кипер. Лишь окраска была иной. Вместо стандарта «горная долина» — точная имитация окружающей местности, отражение скал и скудной растительности, — его броня словно плыла,  подстраиваясь под быстрые изменения. И этот робот явно возглавлял стаю врагов, а не убегал от нее. Так что помощью от базы «Зеро» и не пахло, они оба ошиблись: и она, и Петр. Нехорошее подозрение подтолкнуло Шайю увеличить картинку, воспользовавшись возможностями лоцмана. Ничто до этого момента не говорило, что у чужаков есть такие же роботы, как и у защитников Пустоши. Правый участок бедренной платформы, там, где располагались личные эмблемы пилотов, скакнул на виртуалку, отсканировался и выделился стоп-кадром. Стилизованное пламя костра. Эмблема Гунзы Кипера не оставила в принадлежности робота никаких сомнений. Как и бортовой номер. Это и был его робот, канувший в безвестность несколько часов назад. Неужели он перешел на сторону врагов? А если нет, то как он мог среди них так спокойно расхаживать? Маловероятно, что Гунза действовал по принуждению. Да и он  ли там? Не достался ли робот чужакам как обычный трофей, а управлял им сейчас совсем другой пилот — чужак?
Шайя почувствовала, как от напряжения вспотели ее ладони, рукоять игольника стала скользкой.
До стаи было метров триста, когда характер ее движения изменился. Робот остановился, а рой, вытянувшись густой лентой, очертил за его спиной широкий вращающийся круг. А внутри круга проступила уже знакомая шарообразная конструкция — «паучье гнездо». Темный полуметровый шар под его брюхом отделился и рассыпался на несколько десятков мячей размером с обычное яблоко, развеяв предположения Шайи о том, что «паучье гнездо» носит с собой мощную бомбу. «Мячики» сразу устремились в разные стороны, но недалеко, всего через несколько секунд они выстроили широкую вертикальную окружность и замерли каждый на своем месте, с абсолютно одинаковыми интервалами друг от друга. И тут же вспыхнули, соединившись бело-фиолетовой плазменной дугой. А пространство в окружности помутнело. Несколько минут ничего не происходило. Петр лежал без движения, не желая привлекать внимания чужаков. Шайя тоже не двигалась, не отрывая взгляда от представления.
А потом…
У нее перехватило дыхание, а глаза широко распахнулись от изумления. Даже режим мехвоина не мог сдержать всплеска эмоций. Сквозь окружность из «мячиков» сперва вытекла густая стая «ежей» единиц в двести, а вслед за ними выплыло кое-что новенькое — что-то вроде шаровых молний — около десятка ослепительно сияющих бело-фиолетовых плазменных шаров, каждый диаметром метра в полтора.
После переправки «шаровых молний», занявших свое место среди остального роя, портал  свернулся, «мячики» снова собрались в один шар и приклеились к брюху «паучьего гнезда», как теперь стало ясно — носителя портала. Снова включилась маскировка, скрыв «гнездо» из глаз. Пора бы Петру уже вернуться. Все, что им теперь остается перед лицом такого количества врагов и мощи продемонстрированных технологий, — забиться в самую дальнюю щель пещеры и отстреливаться, пока хватит боеприпасов и сил. В общем, иллюзий Шайя уже не питала. Жить им с Петром и капралом осталось недолго.
Словно учуяв ее мысли, боевой робот отделился от стаи и в одиночку, не спеша, двинулся в их сторону. Десятиметровый рыцарь, одетый в зеркальную хромированную сталь. Ожил бортовой мегафон:
— Мы видим вас. Вы должны сдаться. Выходите. Не сопротивляйтесь. Модификация решит все ваши проблемы. Доверьтесь. Рою всегда нужны исполнители. Вы должны сдаться. Выходите…
Монотонная речь повторялась по кругу, без вариаций.
И, несмотря на звуковые искажения, она узнала голос своего бывшего сослуживца.
Шайя сжала зубы, в бессильной злости опустив игольник и прислонившись спиной к каменной стенке. Она чувствовала жуткую усталость. Достаточно одного залпа плазмопушек «Спринтера», чтобы превратить ее с Петром в облако горящей плазмы. Даже пепла не останется. И какой бы Петр ни был быстрый и ловкий, он не успеет добежать до пещеры. Сдаться? Или бросить Петра и забиться в пещеру самой? Все равно ему не помочь. Игольником в такой ситуации не навоюешь. Детская игрушка против ИБээРа… Нет. Никогда. Пусть убивают. Она не будет убегать и прятаться. И не будет сдаваться. Неизвестно, каким способом они подчинили Дыма, но ей не хотелось испытывать этот способ на себе. Есть вещи поважнее смерти. Например — не потерять себя. Не стать рабом.
На лоцман вдруг пришло сообщение с незнакомым гражданским кодом.
«Петр, Шайя, говорит Крон Димбай, я — ваша спасательная команда. Обрисуйте, где вы находитесь. Я вас засек, но визуально не наблюдаю».
В окошке виртуалки красовалась незнакомая смуглая физиономия, судя по внешности бикаэлец, но на базе «Зеро» не служили бикаэльцы.
Ловушка?
Скорее всего да.

ГЛАВА 23
Сомаха

В горах бездна укромных мест, где можно спрятать все, что угодно. На исполинских масштабах горных склонов, полотнищах изломов и впадин, боевые роботы теряются, словно игрушечные солдатики. За три километра до точки назначения какое-то внутреннее чувство заставило меня слегка подкорректировать маршрут. Вздымая пыль и разбрасывая мелкие камни, «Скорпион» подался левее, к широкому скальному склону, который выдавался из террасы, словно начало разрушенного трамплина. Среди дикого нагромождения камней и трещин лапы робота, несмотря на свою прочность, могут застрять или получить серьезные повреждения, так что приходилось смотреть во все сенсоры, куда ставить каждую из четырех стоп. Чувствуя себя пауком, ползущим по песочному куличику на детской игровой площадке, я поднялся метров на пятьдесят над общим уровнем плато и остановился, нацелив вперед и вниз оптические сенсоры меха.
Я кое-что засек, и это требовало осмысления. Особенно учитывая то, что я сейчас видел с высотки.
Чужаки.
Очередная разведракета, летевшая с базы, разлетелась в пыль за полкилометра от их позиций, я даже не смог понять, чем они ее достали. В первую очередь в глаза бросился стандартный боевой робот, каких я у иноров обнаружить никак не ожидал. Сперва я даже подумал, что мех попал в засаду, но тот стоял на дне ущелья совершенно спокойно, даже не пытаясь отбиваться от вившейся буквально за его спиной плотной стаи из «ежей» и «жал». «Спринтер», сорок пять тонн, камуфлирующая раскраска в соответствии с местностью, основное вооружение — плазменные пушки, на таком расстоянии для меня почти не опасен. Он определенно недавно побывал в бою. Сенсоры я приглушил, чтобы не демаскировать себя раньше времени, рассматривал оптикой — правый наплечный лазер и правая же плазмопушка, встроенная в руку, выглядели серьезно поврежденными. В пропавшем конвое тоже был «Спринтер». Воспользовавшись информацией с «Зеро», я быстренько провел визуальную идентификацию. Точно, их робот. Бортовой номер совпадал, характеристики излучения субъядерного движка, которые у каждого робота индивидуальны, думаю, тоже совпадут, но пока светиться радаром не хотелось. И как это понимать? Захваченный трофей? Или пилот переметнулся на сторону иноров? Или база «Зеро» ведет с чужаками какую-то свою игру, о которой мне неизвестно? Все может быть. Это объяснило бы поспешность, с какой они собирались разнести меня в клочья при захвате робота. Вот же зараза… И куда, хотелось бы знать, я ввязался? Не люблю игр втемную.
Но задача остается прежней — вытащить Шайю. Если, конечно, она не участвует в этой непонятной игре. В это не верилось. Скорее уж разменная пешка. Но неприятный холодок смутных подозрений все же возник…
Больше, чем присутствие среди врагов боевого робота, меня заинтересовало непонятного назначения устройство, которое заботливо окружала стая «ежей», — плававшая над каменистой землей ярко светящаяся окружность. А это что еще за…
Я сразу понял, что это портал,  как только сквозь пылающую молнией окружность потекли новые чужаки.
Технологию порталов до сих пор не могла изобрести ни одна из существующих рас, хотя было известно, что такая технология возможна — на примере древних артефактов, оставшихся от исчезнувших цивилизаций и раскиданных по разным планетам. Речь, разумеется, шла о так называемых хкаси-телепортах — сооружениях древних, ныне исчезнувших рас, способных при определенных уникальных стечениях обстоятельств переносить предметы или людей в другие миры. Немногие индивидуумы могли настроить свое сознание на хкаси-телепорты — лишь считаные единицы из сотен миллиардов разумных существ, населяющих известный космос. А иноры, как только что выяснилось, обладали этой уникальной технологией и пользовались ею с такой же рутинной легкостью, как я — своим лоцманом.
А еще тема порталов муссировалась в сетевых играх уже лет двести, так что не угадал бы только полный идиот.
Хороший момент для атаки, чтобы захлопнуть эту дыру к ресурсам. Но я еще не знал, где Шайя, огневой удар может похоронить ее среди камней, если она находится где-то рядом… Меня-то они пока не засекли, и начинать войну рановато… Я воспользовался той же хитростью, которую по рассеянности применил в космопорте, повырубав электронику таможенников, — включил «фантома». Надеюсь, сработает и на чужаках. Хотя превратить боевого робота в невидимку, учитывая его размеры, посложнее, чем стать невидимкой самому. Пришлось потрудиться. Защита  сосала из меня энергию, а я, в свою очередь, тянул ее из реактора робота. Я быстро сообразил сделать это иначе — любой робот оборудован постановщиком помех, предназначенным для подавления систем раннего обнаружения противника. Поэтому я слегка его модифицировал, влив «фантома» в его конструктивную начинку и подкорректировав программное обеспечение, тем самым избавив себя от энергозатрат и переключив их напрямую на реактор.
Не спрашивайте, как это у меня получалось. Не смогу объяснить. Но это работало. До первого выстрела с моей стороны, естественно.
Тем временем, после переправки пополнения, портал чужаков погас, свернулся в шарообразный модуль и исчез. У иноров имелась своя маскировка, позволявшая выключаться из всех спектров видимости не хуже, чем мой «фантом». Теперь среди их стаи кроме «ежей» и «жал» светились новые образчики чужих технологий — девять ослепительно сияющих бело-фиолетовых шаров. Очень похоже на искусственные шаровые молнии. Не мешало бы выяснить, для чего они предназначены.
«Спринтер», все это время стоявший неподвижно, отделился от стаи и двинулся вперед.
Три километра — далековато для искусственного слуха; за несколько секунд, пока звук, транслируемый с борта «Спринтера», дошел до аудиосенсоров моего «Скорпиона», он успел порядочно рассеяться, превратившись в неразличимый шум. Бортовому ИскИну удалось расшифровать только несколько слов:
— …сдаться… не сопротивляйтесь… доверьтесь… должны… выходите…
Меня словно обожгло. Я подоспел невероятно вовремя. Шайя. Нашлась! Я ее еще не чувствовал, но она там, рядом с чужаками, я уже не сомневался. Трансляция, похоже, шла по кругу, получая новые куски информации, ИскИн довел расшифровку до логического завершения:
— Вы должны сдаться. Выходите. Не сопротивляйтесь. Модификация решит все ваши проблемы. Доверьтесь. Рою всегда нужны исполнители. Вы должны сдаться. Выходите…
Даже не хочу думать, что чужаки имеют в виду под «модификацией». Но пилот «Спринтера» через нее уже определенно прошел. Результат я видел. Рой. Они назвали себя Роем. Над этим стоит поразмышлять…
И тут я уловил какой-то отклик,  видимо, мое желание, помноженное на тревогу, предельно обострило чувствительность. Я весь превратился в «уши», выискивая сенсорами робота среди шороха ветра, перестука осыпающихся со склонов камней любой намек на звуки, которые могли бы принадлежать человеческому существу: дыхание, шаги, биение сердца. Плевать, что нас разделяет три километра, я обязательно услышу все, что мне необходимо услышать. Звук работающих механизмов собственного робота пришлось отсечь фильтром.
Теплый, но очень слабый огонек  чужого лоцмана я скорее почувствовал своим обостренным чутьем,  чем системами связи робота, а затем уже волевым усилием привязал этот сигнал к наблюдению и обмену, пропустив через все имеющиеся усилители и дешифраторы. Мозги ИскИна ощутимо заскрипели от предельных усилий по обработке канала, упорно норовившего прерваться, погаснуть. Секунду спустя — через целую вечность — выяснилось, что лоцман принадлежит Петру. Еще одно удивительное совпадение в череде прочих? Догадываюсь, как он здесь оказался. Последний раз я его видел в космопорте на плече у грузного здоровяка-капрала, который должен был доставить его на базу «Зеро». Нет сомнений, что их путь тоже пересекся с чужаками, как и путь Шайи. Я продолжил поиск. Внедрившись в лоцман Петра, я обыскал его пространство сенсорами. И нашел еще один… огонек.  Буквально. Такую кличку здесь носила Шайя — Огонек. Жива! Я «выдоил» ее докторскую утилиту и с невероятным облегчением убедился, что Шайя даже не ранена, царапины и легкая контузия не в счет.
Только после этого я связался с ними обоими:
«Петр, Шайя, говорит Крон Димбай, я — ваша спасательная команда. Обрисуйте, где вы находитесь. Я вас засек, но визуально не наблюдаю».
Петр ответил мгновенно, демонстрируя великолепную реакцию на оценку ситуации:
«Шайя в пещере, вход замаскирован кустами. Капрал тоже где-то там. Я — метрах в двадцати от входа, среди камней, на открытой местности. Прикидываюсь пейзажем. Чужаки нас прижали, без помощи нам придется туго».
Так их все-таки трое. Впрочем, капрал меня мало интересует.
«Я знаю этот лаз, он ведет в разветвленную систему пещер. Не высовывайтесь, настоятельно рекомендую спрятаться поглубже. Я тут немного пошалю, расчищу пространство и подберусь к вам поближе. Пещера поможет вам пережить обстрел, а потом я вас заберу. Все понятно?»
«Здесь чертовски много чужаков. Какими силами располагает спасательная команда?»
«Надеюсь, достаточными. Все разговоры позже, даю двадцать секунд на прятки».
«Выполняю. Удачи».
Молодец, Петр. Человек дела. Теперь можно действовать. И совершенно нечего ему знать, что я один.
Ракетных установок «крота-1» для массированного удара маловато, идею пришлось развить. Связь с базой на этом расстоянии из-за помех была слабой, но я еще мог ее поддерживать собственными усилиями. Это изматывало, но у меня были причины. Я пропустил канал через передатчик «крота-1», а с него уже надежно вошел в систему управления вооружением базы. Пусть «Зеро» тоже поработает для спасения своих людей, желает того прима-полковник Алеха Чертый или нет. Хочу посмотреть, как отреагируют чужаки, не выдавая преждевременно себя.
Целью первого залпа я наметил отнюдь не «Спринтера». Боевой робот этого класса — угроза известная, а потому контролируемая. Я же хотел пощупать именно чужаков. Пока я двигался сюда, у меня было достаточно времени для анализа информации, полученной с борта гравилета сержанта Редсамы. «Шаровые молнии» в том бою не участвовали, пока они оставались неизвестной величиной, а вот «жала» были опасны. «Миссионер» Шайи в ходе боя возле Адской пропасти принял на себя и выдержал несколько жесточайших ударов «жал», пока не уничтожил их лазерным огнем. И специфическое воздействие этих ударов очень похоже на гравитационные импульсы направленного действия. В нашей цивилизации гравитационное оружие не получило должного развития из-за непреодолимых сложностей технологического и производственного характера. Обратная сторона медали — антигравитационные приводы — стоили меньших затрат и нашли больший спрос, поэтому их разработка себя окупала, а гравитационные пушки требовали слишком больших затрат при весьма скромных результатах. Поэтому до сих пор правили бал традиционные виды вооружения, а гравитационные пушки, как ни смешно это звучит, фигурировали только в гэпэшках. Только игровой опыт и позволял мне выдвинуть предварительную гипотезу. Иноры, похоже, сумели добиться большего в гравитационных технологиях ударного действия.
Но больше всего меня сейчас беспокоили «ежи». Их чертовски много, и стоит их подпустить близко, как оборудование выходит из строя или меняет хозяев. Именно это произошло с «кротом-3», да и грузовоз был обречен как раз после контакта с «ежами». Я не собирался наступать на те же грабли, поэтому первый удар решил направить исключительно на них.
Синхронизировав общий залп с учетом расстояний между базой и позицией «крота-1» и погасив несколько поспешных запретов из Центра управления, я посылаю команду на запуск…
С этого мгновенья возникает новая точка отсчета — точка начала боя. Сознание в боевом режиме теперь выхватывает лишь наиболее важные для боя и выживания моменты, дробя время на дискретную последовательность.
Где-то там, на базе, невидимые с расстояния, скрытые горными склонами, из пусковых труб четырех «Кротосов» вырываются восемь мощных трехметровых ракет. Стремительно набрав скорость и высоту, чтобы пройти без помех над всеми изломами гор, ракеты спустя одиннадцать секунд достигают позиции «крота-1» и подхватывают еще парочку стартовавших «сестер». Я внимательно наблюдаю за реакцией иноров. И выясняю, что за противовоздушную оборону отвечают именно «жала» — плоские ромбовидные аппараты три на четыре метра по горизонтальным осям. Как только ракеты обнаружены в воздухе, семь «жал» разворачивают острия к своему рою, а шишковидные выступы на тупом конце корпусов — к приближающимся ракетам. За полкилометра, там, где гасли разведракеты, мои «реактивные подруги» по команде разделяются каждая на восемь автономных суббоеголовок, расходясь над ущельем широким веером. Вовремя. В оптическом диапазоне контрудар чужаков не виден, но бортовая аппаратура засекает мощную вспышку электромагнитного излучения. Центр ракетного фронта с грохотом разлетается огненным облаком детонации. Выглядит тревожно — словно ракеты натыкаются на невидимую стену, внезапно возникшую в воздухе на их пути.
Тут же вступает в действие противоракетная система «Спринтера». Лазерные вспышки нащупывают и слепят головки самонаведения атакующих ракет, мощными импульсами плавят корпуса, малый плечевой лазер «молния» присоединяется к ПРО, выбирая собственные цели. Еще несколько ракет или взрываются, или падают на землю неуправляемыми болванками — их реактивные двигатели повреждены. Но их слишком много для одного «Спринтера», ему не успеть обработать весь рой. Пилот ИБээРа это прекрасно понимает, и тупорылый ствол заградительного миномета, встроенного в бедренную платформу «Спринтера», вращаясь по широкой дуге, выплевывает… всего парочку термоаэрозольных мин и умолкает. Видимо, боезапас исчерпался в предыдущем бою. Мины взрываются еще до касания с землей, и черное облако раскаленного летучего аэрозоля накрывает участок местности перед позициями иноров. Этого недостаточно, чтобы прикрыть хоть кого-то…
…Пока летит первая стая, пусковые трубы «кротов» на базе «Зеро» перезаряжаются и выпускают следующую порцию гостинцев. Преодолев десятикилометровый отрезок, они очень скоро тоже окажутся здесь и добавят жару… Если понадобится, я опустошу обоймы «Кротосов» полностью…
…Оставшееся расстояние первый залп ракет одолевает за четверть секунды, сходясь к чужакам с двух сторон, словно реактивные клещи. Больше пятидесяти боеголовок, распределенных по площади выделенного для обработки сектора, ухают на Рой сверху смертоносным одеялом. Противоракетная система «Спринтера» успевает снять еще несколько боеголовок, и на этом его возможности исчерпываются.
За несколько десятков метров до целей срабатывает заранее введенная команда на автоматический подрыв, и все боеголовки разлетаются одновременно на тысячи сверхтвердых поражающих элементов. Грохает так, что от взрывной волны под стопами ИБээРа вздрагивают скалы.
Результат — почти нулевой.
Теперь нет сомнений, что бой с конвоем Шайи научил чужаков многому. У них тоже было время проанализировать результаты первого столкновения с военной техникой людей. За мгновенье до взрыва «ежи» свиваются в клубки вокруг тех «жал», которые на тот момент оказываются поближе, и штормовая волна осколков наталкивается на их защитные поля. А поля у иноров определенно помощнее, чем наши ЭМ-щиты. Не успевает укрыться лишь малая часть «ежей», и удар превращает их в пыль. На экране тактической карты уничтоженные мишени гаснут, освобождая оперативный простор.
Рой реагирует немедленно. Восемь из девяти «шаровых молний» срываются с места так резко, словно невидимый кий со всей дури бьет по гигантским бильярдным шарам. Размывшись от бешеного ускорения, они бросается к базе «Зеро», виновнице обстрела, и скорость, которую фиксирует бортовая аппаратура «Скорпиона», оказывается более трех тысяч километров в час. Они проскакивают по низу ущелья мимо меня раньше, чем я успеваю что-либо предпринять. Они мчатся быстрее выпущенных с базы ракет, и это поневоле впечатляет. Мне трудно будет что-либо им противопоставить, если они с такой прытью накинутся на «Скорпиона». Но пока их интересует база, и этим стоит воспользоваться — ведь теперь мне предстоит справиться с меньшим числом врагов, чтобы добраться до Шайи с Петром.
Девятая «шаровая молния» остается на месте, с ней явно что-то неладно, ракетный удар все-таки зацепил чужака, и зацепил всерьез — светившаяся плазмой поверхность пестрит темными пятнами и искрится молниями. Облако маскирующего аэрозоля все еще продолжает разрастаться, наплывает на поврежденную «шаровую молнию», и вдруг рой «ежей» и «жал» бросается врассыпную…
…Единственная ниточка, связывавшая меня с базой, обрывается — на тактической панели гаснет пиктограмма «крота-1». Как один из виновников обстрела, он не успевает сделать ни единого выстрела и прекращает существование — стайка «шаровых молний» уничтожает его попутно, стремительно продвигаясь к базе «Зеро». А ведь там Лайнус и Зайда… На сожаления нет времени.
Второй рой ракет с базы к этому моменту преодолевает половину пути…
Я засекаю в небе над горами яркие вспышки разрывов и понимаю, что ждать их больше незачем. Теперь мне придется обойтись собственными силами: базе «Зеро» понадобится все вооружение для собственной зашиты. Надеюсь, ее возможностей хватит для отпора, иначе возвращаться мне будет некуда…
…Черная аэрозольная масса взрывается изнутри — вспышка настолько яркая, словно в ущелье на миг загорается новое солнце. За какую-то сотую долю секунды от нестерпимого жара и света аэрозольное облако выгорает до краев, снова обнажая позицию противника. Взрыв «шаровой молнии» причиняет инорам больше ущерба, чем ракетный удар. Каменистый участок на дне ущелья, оказавшийся в момент взрыва под чужаком, горит, словно сухой хворост, а вокруг этого очага почва и камни дымятся. Несколько десятков «ежей» под защитой силовых полей трех «жал» — все, что осталось от Роя. Повезло тем, кто успел удрать подальше. Словно в растерянности, они медленно кружат вокруг эпицентра взрыва «шаровой молнии»…
Трофейный «Спринтер» тоже уцелел, от эпицентра он находился в шести десятках метров, но состояние его плачевно. Несколько внешних слоев брони ободраны, словно кожа истязуемого в пыточной мастерской. Хотя броня робота состоит из десятков таких слоев и полностью функциональности он не утратил, толку в таком состоянии от него мало. От правого плечевого лазера остался выгоревший пенек, головная плазмопушка превратилась в оплавленную сосульку, каким-то чудом дееспособным осталось только плазменное орудие правой руки, да и то по прогнозу моего ИскИна повреждения фатальны и орудие близко к отказу или вообще не сможет сделать ни единого выстрела.
Надеюсь, Шайя и Петр спрятались в скальной толще поглубже. Иначе все зря. Неприятная мысль с холодком страха. Ведь их лоцманы я больше не слышу.
Но теперь прятки закончились, пора внести свою лепту в бой, который я же и заварил. Еще по оценке боя возле Адской пропасти я понял, что защитные поля чужаков не способны задержать чистую направленную энергию боевых лазеров, именно этим я и воспользовался, распределяя, кому достанутся энергетические, а кому — кинетические удары.
Все орудия «Скорпиона» ведут отведенные каждому из них в соответствии с планом цели. Чужаки передо мной как на ладони. Броневые заслонки на трубах транспортно-пускового контейнера РЗУ «Ветер-24» давно откинуты, по сигналу установка выдает полный залп. Семьсот двадцать килограмм смертоносного веса, прожигая воздух пламенными выбросами ракетных двигателей, устремляются к инорам по пологой дуге, едва не задевая вершины встречных утесов. Они ревут, словно облако огромных рассерженных шмелей.
Дульные отверстия носовой и хвостовой гаусс-пушек расцветают яростными снопами пламени. Никакой взрывчатки, всего лишь скорость в несколько километров в секунду и миллионы ампер, поданные при разгоне снаряда в стволе, — все вместе создает кратковременный эффект выхлопа реактивного движка. Снаряды предназначены «Спринтеру». Этот «огрызок», оставшийся от боевого робота, не стоит усилий, но подстраховаться не мешает, мощности вооружения «Скорпиона» вполне хватает для полноценного охвата всех целей.
Одновременно с гаусс-пушками бьют и лазеры, и результат их попадания виден раньше всего: все три недобитых «жала» вспыхивают, разваливаясь на куски.
Бронепробиваемость боеприпасов зависит от квадрата их скорости. Неудивительно, что фактический запас кинетической энергии подкалиберных снарядов гаусс-пушек просто колоссален. Двойное попадание сносит правую ногу «Спринтера» начисто, отрезает, словно ножом хирурга, ИБээР разворачивает вокруг оси на оставшейся ноге, словно порывом штормового ветра, затем он заваливается на спину. Такой удар — своеобразное предложение для вражеского пилота к катапультированию, но этого не происходит. И это уже не мое дело.
Секунду спустя на позицию иноров обрушивается залп ракет и перепахивает дно ущелья огнем, осколками и взрывной волной. На экране поиска целей горит нулевая отметка, путь расчищен. Полностью. Работа сделана.
Не теряя ни секунды, я уже бегу, разгоняясь до предела. Удобный пьедестал оставлен позади, теперь мне нужно добраться до позиций иноров лично. Высматриваю местечко поудобнее, где можно спуститься с длинной обрывистой террасы без риска переломать конечности «Скорпиона». Теплорассеиватели тихо гудят, распределяя излишки тепла между собой. Избиение закончилось, пора вытаскивать Шайю с Петром.
Надеюсь, с ними все в порядке.
Сознание надежно связано боевой программой, мысли бегут легко и стремительно. Когда-то на Двойном Донце, благодаря капитану Бола, я познакомился с его идеей «двойника». Не желая связываться с процедурой Специализации, кардинально перестраивавшей мозг, я усовершенствовал своего «иждивенца» и его программное обеспечение и использовал эту разработку при Споре Арбитра, в финале боя подменив себя своим же «двойником» и позволив ему погибнуть вместе с роботом, которым он управлял уже без моего участия. Ощущения потом на душе были гадостные, словно и в самом деле совершил самоубийство, но пользоваться услугами «двойника» и дальше, по мере необходимости, мне это ничуть не мешало. В боевом режиме «двойник» работает тандемом, усиливая возможности пилота, по тому же принципу, как и стандартный мехвоин, но с неизмеримо большей эффективностью. «Мехвоин» использует обезличенные алгоритмы поведения в боевых условиях ветеранов, доказавших своими победами, что их тактика жизнеспособна. «Двойник» же использует собственный опыт пилота, накрученный в специальных программах виртуального пространства и залитый обратно в «иждивенца». Таким образом, я получил специализатор личного пользования без перестройки сознания. Компания «РобоТех», с которой Бола проводил совместный эксперимент в боевых условиях, за такую интерпретацию его идеи, наверное, отдала бы мне последние подштанники, но я пока не готов торговать своими способностями в промышленном масштабе, мне и работы с Кассидом вполне хватало.
Гравилет послушно летит следом, сохраняя дистанцию в двести метров — разумная предосторожность. Хотя на тактической карте врагов больше нет, стопроцентной вероятности в том, что ни один не уцелел, все же не существует. Пусть слабобронированная машинка пока прячется за моей широкой спиной. Зато со сканерами уже можно не стесняться, активизирую их полностью, щупаю каждый камень.
Нахожу подходящее место для спуска недалеко от места сражения. Относительно подходящее, конечно, — крутизна склона за обрывом градусов в шестьдесят, а я не на сноуборде на снежном спуске. Но выбирать не приходится, иначе можно дотопать до Адской пропасти, так и не рискнув спуститься. Сталкиваемые стопами валуны катятся вниз, образуя маленькую лавину, я спешу следом, притормаживая, когда возникают особо опасные моменты крена. Почва плывет, заставляя рывками выравнивать равновесие. Позади на склоне остаются глубокие длинные рытвины — болезненные царапины на каменистой шкуре гор. Семьдесят тонн механического веса все-таки не шутка.
Достигнув дна, снова ускоряю ход.
Еще немного, и я их заберу.
Уже выискиваю оптикой и сканерами дыру в склоне, где они должны прятаться. Их лоцманы по-прежнему молчат. Убеждаю себя, что они просто слишком глубоко забрались, и толща гор не пропускает сигнал. Вижу покореженный глайдер. По нему словно вместо мишени садили. Пластиковая кабина вдребезги, весь корпус в зияющих рваных дырах — результат обработки осколками ракет. В сорока метрах на спине неподвижно валяется одноногий «Спринтер». Он так близко, что я вламываюсь в его бортовые системы с ходу. Робот жив, хотя и не шевелится, экспресс-диагностика показывает, что его субъядерный двигатель еще функционирует, но жизненные показатели пилота плачевны. Без срочной медицинской помощи этот человек, а это определенно человек, вне кокона не проживет и минуты. Но я пришел позаботиться не о нем. Главное, что ни малейшей опасности он для меня сейчас не представляет. При падении плазменное орудие правой руки — единственное, что уцелело после ракетного обстрела, — окончательно вышло из строя. Теперь этот робот — просто набор безнадежно испорченных деталей.
Секундой позже засекаю вход в пещеру. Отверстие небольшое, прячется в каменных складках так хитро, что сложно заметить, игра света и теней создает впечатление, что это просто еще одна тень, просто чуть более темная, чем другие, но инфракрасный сканер не обманешь. Петр говорил, что вход замаскирован кустами — теперь нет. Осколки посекли всю растительность вокруг, от кустов осталось одно воспоминание, а сам вход наполовину завален осыпавшимися камнями.
Черт, и как им дать знать, чтобы выбирались наружу?
Я останавливаюсь.
Покидать робот неразумно. Но сколько придется ждать, тоже неизвестно. Вокруг валяются обломки вражеских машин, однако останков носителя портала среди них я не замечаю, так что опасность реванша сохраняется.
Подтягиваю гравилет поближе, запускаю его кругами вокруг робота в охранном режиме, даю в небо разведракету. В эфире еще бродят плотные облака радиоэлектронных помех, оставшаяся за Адской пропастью туча никуда не делась и продолжала забивать частоты, но сейчас у разведракеты больше шансов послужить с пользой. Короткая блеклая вспышка в вечернем небе, микроскопическая электронная «мошкара» рассеивается среди воздушных течений.
Жду.
Соседство полуживого «Спринтера» мне все больше не нравится. По-хорошему его нужно добить без всяких сожалений, но шуметь не хочу. Ловлю каждый звук. Дурацкая ситуация — нужно убираться, а забирать все еще некого.
Пошли первые данные с небес. Склоны гор и дно ущелья в пределах трех километров пустынны. Когда воздушные течения растащат микродатчики пошире, охват станет больше. Пока же удовлетворяюсь тем, что есть. Сейчас бы здорово пригодились бимоды. В бою от них толку нет, горят, как спички, когда вокруг бушует убийственная для их хрупкой начинки энергия оружия, но для разведки пещеры очень даже сгодились бы. На челноке был контейнер со «стрекозами», но в тот момент я поискать его не догадался. Жаль. Трудно все предусмотреть.
Больше ждать не могу, начинаю процедуру экстренного выхода из кокона. Если все делать по инструкции, то безопасное отключение сознания от бортовых систем длится секунд двадцать, я же связи просто рву, мне некогда. Несколько секунд дезориентации, смутно чувствую движение кокона, выталкивающего меня на лифтовую площадку, снова движение, а потом я обнаруживаю себя уже снаружи, на камнях.
Запахи. Запахи налетают раньше, чем восстанавливается зрение. Рука словно сама по себе шарит по бедру, цапает трофейный игломет. Смешное оружие, учитывая окружающую обстановку и огневую мощь только что закончившегося боя, но лучше, чем ничего. Запахи — прохладные запахи осени, горелого кустарника, перепаханной почвы и горячих камней, оплавленного пластика, взрывчатой начинки ракет. Причудливая смесь. Запах сражения.
Все, зрение в норме, ничего не рябит и не плывет, срываюсь с места и бегом устремляюсь к норе.
До нее остается всего несколько шагов, когда расстановка сил кардинально меняется. Беззвучная вспышка в небе над ущельем. Свет ослепителен. Я резко падаю на колени, сгибаюсь, пряча лицо от неба, не обращая внимания на резкую боль от впившихся в колени камней. Висок, там, где находится лоцман, словно взрывается, и информационная панель виртуалки перед лицом исчезает. Свет бьет в меня, сквозь меня, высвечивая камни вокруг и размывая тень подо мной. Плоть словно становится прозрачной, вязкой, текучей. Боль оглушает. Словно в канал зубного нерва загнали раскаленные иглы без анестезии, только боль эта — во всех костях тела.
Сознание накрывает мраком.
Свет обрывается. Обнаруживаю, что лежу на боку. Как упал — не помню. Дышу с трудом, грудную клетку словно стиснули стальные обручи — спазм. Накатившая дурнота обессиливает, желудок норовит вывернуться наизнанку. Вижу черное небо. Или это почернело в моих глазах? Нет. Все-таки — небо.
Вот оно что.
Черная муть разрастается в небе грозовой тучей, отрезая солнечный свет, ранний вечер стремительно превращается в наступающую ночь. Чужаки повторили прием, использованный до Адской пропасти. Висок жжет огнем, такое ощущение, словно мне вырвали кусок кости из черепа, подпалив мозги. Запоздало соображаю, что чудовищная лавина помех вырубила лоцман, связь со «Скорпионом» утеряна. Мне чертовски плохо. Еле шевелюсь, нет сил даже порадоваться, что вообще остался жив… потом порадуюсь…
Краем глаза вижу, как недалеко от «Скорпиона» словно из воздуха возникают ослепительно-белые шары. Шаровые молнии чужаков. Не хочется верить, что с базой уже покончено и они вернулись за мной. Скорее всего, проклятый портал выпустил очередной десант. И вот эта рябь в глазах, наверное, новая стая «ежей».
Чудом выживший после электромагнитного удара гравилет дымится от множественных коротких замыканий в бортовой аппаратуре, но остается парить в воздухе. Восприняв появление «шаровых» как угрозу для «Скорпиона», открывает огонь на поражение. Тяжелые спаренные иглометы взрываются яростными очередями бронебойных ос, срываются ракеты. От «шаровых молний» к нему тут же протягиваются толстые, извивающиеся, словно живые, плазменные жгуты. Вспышка, словно от гигантского разряда дуговой сварки. Взрыв. На камни валятся обломки. Гравилет, который я притащил для Шайи, продержался не больше секунды.
Сквозь дурман в сознании дотягиваюсь  до бортовых систем «Скорпиона», активирую «двойника» в автономном режиме. Без лоцмана, да еще когда тебя выворачивает наизнанку от тошноты, а все тело ломит и бросает в жар, это невероятно сложно… Но аппаратура робота спроектирована с завидной устойчивостью к направленным электромагнитным импульсам, «Скорпион» меня понимает и принимает команду к выполнению. Мне до него уже не добраться, так что пусть воюет без меня…
Орудия «Скорпиона» вступают с пришельцами в яростный диалог. Аргументы из подкалиберных снарядов гаусс-пушек и импульсные очереди лазеров рвут ближайшую «шаровую молнию», буквально отшвыривая ее прочь. Оглушающий рев и грохот словно придавливает меня к камням.
Если эта штуковина взорвется так же, как предыдущая…
Страх придает сил.
Я заставляю себя подняться, бросаю непослушное тело вперед. Воздух кажется неестественно густым, или это у меня одуряющая слабость, приходится продавливаться сквозь него, как сквозь сироп. Спасительная нора уже близко. Вскакиваю за свеженькую осыпь камней, тут же расползающуюся под ботинками, хватаюсь руками за острый край свода, впихиваю себя в темное прохладное нутро скалы…
Вспышка.
Жар и ослепительный свет толкают в спину, высвечивая каждый каменный излом внутри пещеры, каждую трещинку с такой четкостью, словно внутри нее вдруг зажглось солнце… И я чувствую, как вспыхивают спина и волосы на затылке…

ГЛАВА 24
Лимсей

— Мой дорогой друг, вы уже выяснили, как торговец это сделал?
Кайф был обломан бесповоротно. Ни единого выстрела сделать не удалось.
Лимсей сидел в кресле и угрюмо наблюдал за текущей информацией по операционному экрану кабинета. С момента, когда отказали орудийные системы всей базы и робот, экспроприированный торговцем, а заодно и угнанный штатный гравилет убрались из пределов видимости, прошло уже около получаса, а прима-майор так и не нашел ответа на этот вопрос — как он это сделал.  ИскИн базы не смог объяснить, как это произошло. Капитан Хоган, возможно, сумел бы прояснить ситуацию, но его с того света уже не вызовешь для отчета. Оставалась игра в догадки, но такая игра приводила Лимсея в бешенство. «Скорпион» просто исчез с экрана радаров, Даже оптика перестала его видеть. Причем диагностика упрямо твердила, что все системы исправны — ущелье просматривалось прекрасно, исчез лишь робот. И только доклады штурмовиков, наблюдавших за бегством робота своими глазами, подтверждали, что робот никуда не делся, а продолжает удаляться с приличной скоростью, говорившей о том, что пилот, управлявший им, далеко не новичок и прекрасно владеет такой боевой техникой как ИБээР.
Лимсей не любил того, что не мог понять. С одной стороны, торговец похитил робота, тем самым лишив базу части защиты. С другой стороны, он же поднял остальных роботов, включив их в систему вооружения базы раньше всех прогнозов ремонтников. Подонок. Усиление базы не входило в план Лимсея.
А прима-полковник, старый маразматик, подливал масла в огонь, спрашивая одно и то же каждые несколько минут. Может, полковник так завуалированно издевается над ним, Лимсеем, и никакой это не маразм? Лимсей с угрюмым раздражением покосился на командира. Тот как раз отложил сигару после очередного «поцелуя» и медленно выпускал дым изо рта, сложив тонкие губы высушенным бубликом. Покончив с дымом, полковник привычным движением медленно провел сухой ладонью по жесткому ежику платиновых волос, украшавших пергаментный череп, затем отхлебнул глоток ланара и отставил чашку. Его лицо выражало наслаждение наркомана со стажем, в левом углу губ застыла рубиново-красная капля кофе, словно у вампира, только что оторвавшего клыки от очередной жертвы, но взгляд полковника — неожиданно внимательный, цепкий взгляд, не отрывался от голографического экрана.
После того как стало ясно, что помешать торговцу они никак не могут, не послав вслед за ним других роботов, прима-полковник дал отбой, успокоился и продолжал дымить своей чертовой сигарой как ни в чем не бывало. Но за текущей обстановкой, похоже, все-таки следил не хуже Лимсея.
А вот еще одно сплошное издевательство — сообщение в памяти ИскИна базы, полученное от торговца перед тем, как он смылся. «Обращаюсь к прима-полковнику Алехе Чертому. Я получил информацию о местонахождении одного из ваших пилотов — Шайи Цедзе. Она моя старая знакомая, и я не собираюсь оставаться в стороне, пока вы раздумываете, что предпринять. Так как вы не желаете рисковать, я решил организовать спасательную операцию на свой страх и риск. Не стоит меня останавливать, все равно ничего не выйдет».
— Так что вы думаете по этому поводу?
То, что прима-майор уже высказывал свои соображения, напоминать бесполезно. Проще ответить снова. Лимсей сдержал вздох. Ладно, недолго терпеть все это осталось. Нужно только выбрать момент…
За эти полчаса он уже успел допросить и медика, и сержанта Мидянина. Этот болван позволил себя парализовать, но пособником торговца не был, тот обошелся без его помощи, с такой же легкостью взломав коды управления гравилета, как и коды управления роботами. Да уж, когда этот тип попадется в его руки, Лимсей не упустит случая выяснить, как ему это удается. Точнее — если попадется. Лимсей предпочел бы, чтобы иноры его сожрали. И его, и эту проклятую базу. Это проще, чем выяснять, какую на самом деле игру затеял торговец. Да и не интересовала эта игра Лимсея на самом деле. Его интересовала только собственная игра. Здесь и сейчас.
— Вы слишком задумчивы, мой дорогой друг. А я задал вам вопрос.
Больше всего ему хотелось нарычать на командира. Заставить заткнуться этого старого пердуна. Все равно его время вышло. Но привычка к субординации, въевшаяся в плоть и кровь за десятилетия службы, — мощная штука. Лимсей сдержался, сам не понимая почему, но извиняться за задержку с ответом не стал, сразу взял быка за рога — что-то вроде компромисса с собственным раздражением:
— Вы не поверите, мой командир, — Лимсей язвительно усмехнулся, — но у меня есть масса соображений по этому поводу. Списки служащих базы засекречены, пилот Шайя Цедзе в контакт с Димбаем не вступала с того самого момента, когда этих клятых торговцев принесло на Пустошь. Я проверил. На базе у него тоже не было возможности узнать о ней. И все же он узнал. Явно произошла утечка. Дальше. Из-за серьезных повреждений оборудования скачать информацию с борта «Двойки» удалось с большим трудом, только после предварительного ремонта, хотя, по утверждению сержанта Мидянина, торговец это сделал с лету. Что подтверждает мои выводы — все та же утечка, торговец ничего не скачивал, он просто знал, что Шайя Цедзе задействована в конвое, а спасательная операция — лишь предлог, чтобы увести робота. Возникает вопрос — зачем все это ему нужно? Кстати, в команде Кассида Кассионийца этот тип является экспертом именно по боевым роботам. Не думаю, что это случайное совпадение.
Прима-полковник снова присосался к сигаре, с этаким аристократическим изяществом удерживая ее двумя пальцами — большим и указательным, а остальные отставив веером. Пижон и есть пижон. Отложил, смакуя дым. Выпустил облачко изо рта, затем уставился на прима-майора прозрачными старческими глазами с неизменным дурашливо-добродушным выражением на лице:
— Мое внимание всецело принадлежит вам, Лимсей, продолжайте.
— Боюсь, это банальное похищение боевой техники, а не попытка спасательной операции. Я полагаю, что кто-то очень хочет, чтобы мы не выжили, мой командир. Нас продали, и даже догадываюсь кто. Продали этим чужакам, и эта атака отнюдь не случайна.
— И падение челнока тоже, по-вашему, не случайно? Если следовать вашей логике, мой дорогой друг, они сами себя сбили?
М-да. Старый перец еще что-то соображает. Остается лишь вдохновенно лгать и дальше. Лимсей нахмурился, изображая крайнюю степень озабоченности.
— Торговцы работают против нас. Требованием доставить технику на базу они воспользовались, чтобы проникнуть на базу самим.
— До такой степени рискуя жизнью?!
— То, что этот торговец смог завладеть нашим роботом, не вызывает у меня особого удивления: временные коды доступа к перевозимой технике пришли вместе с ней, но как, по-вашему, он смог перехватить управление гравилетом? Благодаря гениальному озарению?
— Любопытно. Продолжайте.
— Им могли очень хорошо заплатить. Технологии, которые могут выйти из нашей лаборатории, принесут колоссальную прибыль и дадут толчок новому развитию техники и вооружения. Игра идет по-крупному. По моему глубокому убеждению, торговец знал все секретные коды доступа базы заранее. Если это так, то наша сеть может рухнуть в любой момент, и в любом случае мы в опасной ситуации, поэтому следует немедленно восстановить над ней контроль любыми способами. Предлагаю провести перезагрузку основных кодов на запасные, прямо сейчас.
— Подозреваете, что кто-то с базы участвует в сговоре?
— Да. Я подозреваю своего заместителя, капитана Семика. Недаром он прибыл сюда вместе с торговцами, хотя должен был оставаться в космопорте. Предатель желает лично убедиться, что все идет по плану, и собирается вредить нам изнутри. Вы должны отдать приказ арестовать их всех.
— И давно у вас такие подозрения?
— Да. Но я не хотел спешить с выводами и перепроверял информацию.
Алеха Чертый, словно этакий добрый дедуля, с прищуром покосился на Лимсея.
— Понимаю, специфика вашей работы — подозревать всех во всем, но иногда вас весьма сильно заносит. Нужно разобраться в ситуации, прежде чем принимать поспешные решения, чреватые весьма непредсказуемыми последствиями. Пока роботы послушны командам с базы.
Это было правдой. Разведракеты класса «небо», которые засеяли «мошкарой» все небо над ущельем вокруг базы несколько минут назад, были выпущены с прибывших роботов. Так что предварительную проверку на дееспособность они пока прошли и в автономном режиме являлись хорошим подспорьем для защитников базы. Как ни странно, с чем не смогли справиться все системы наблюдения базы, справилась «мошкара», позволив заглянуть за десяток километров — на центральный экран операционной голопанели наконец поступила устойчивая картинка, позволившая обнаружить местонахождение Крона Димбая. Возможно, этого торговец просто не учел. А разведракеты класса «автоном», продолжавшие вылетать с базы с равными интервалами, уточняли данные, дополняя картинку. В данный момент «Скорпион» замер в семи километрах от базы на скальном уступе, расположенном высоко над ущельем. О чем думал его пилот и что собирался предпринять, было неизвестно. Возможно, он наблюдал за чужаками и планировал дальнейшие действия, но чужаков «мошкара» уже не улавливала, они по-прежнему оставались вне систем наблюдения базы.
— А если ваши подозрения все-таки верны, то, как думаете, чего этот Димбай ждет сейчас? Лично я полагаю, что парень выжидает удобного момента атаковать. А вы?
— Атаковать одним роботом тех, кто играючи справился с нашим конвоем? Блеф. Безумие. — Лимсей усмехнулся, всем своим видом демонстрируя этакое вселенское презрение к предположениям командира.
— Да, мой дорогой друг, вы настойчивы. Я вижу, что вы по-прежнему подозреваете его в каком-то извращенном предательстве. А может быть, не стоит копать так глубоко и все гораздо проще? Ведь остальные роботы благодаря нашему торговцу поставлены на ноги, включены в систему обороны базы и готовы выполнить любую команду? Может, он действительно желает лишь помочь?
— Я бы на это не покупался, мой командир. Я предлагаю заблокировать этих роботов. Неизвестно, какие программные сюрпризы оставлены нашим смуглым гостем в их операционках, кто знает, может, они в любую секунду выйдут из подчинения и накинутся на нас?
— Я всегда прислушиваюсь к вашим дельным советам, любезный Лимсей, и спасательную операцию я не позволил именно с вашей подачи, вы ведь были правы, нам не стоило распылять силы. Но это было до того, как мы получили новых роботов. А теперь нам нужны пилоты. И если этот торговец сможет спасти хотя бы одного, то нам это поможет в обороне. Заодно пощупаем чужаков руками торговца, не рискуя своими людьми. Что само по себе неплохо. Жаль лишь, что он перекрыл связь со «Скорпионом». Боится, что спутаем его планы? Ему следовало бы скоординировать с нами свои действия.
«Ну надо же, — с язвительным скепсисом подумал Лимсей, — оказывается, старикан все-таки способен позаботиться хоть о ком-то? Чего бы еще соврать?» Вдохновение заканчивалось.
— Да, мой командир, вы правы, такова специфика моей работы — подозревать. Я все же настоятельно советую не исключать возможность, что нападение иноров на конвой не случайно…
Лимсей умолк.
Зачем он вообще поддерживает этот докучливый разговор? Чего еще ждать? Какой смысл? С инорами как-то все затянулось, значит, нужно рассчитывать на собственный, давно разработанный план, только и всего. Ведь все уже давно решено. Решено-то решено… Вот только неожиданно сложно оказалось переступить через эту грань окончательно… грань, за которой прежней жизни уже не будет. Начнется новая жизнь, и неизвестно, что она ему принесет. Ну да, в этом-то вся загвоздка и состоит. Неизвестность всех тревожит, и он не исключение. Человеческий фактор. И все же пора принимать решение, хватит, как говорится, тянуть кота за яйца. И Лимсей решился. Ладно, раз иноры не желают атаковать базу, то и черт с ними, а он все равно уйдет красиво. Как и задумал…
— Подготовка к залпу ракет «Кротосов» с первого по четвертый, — сообщил вдруг ИскИн базы по селектору громкой связи. — Координаты квадрата для нанесения удара…
Лимсея внезапно бросило в жар. До него вдруг дошло, что он и в самом деле уже не управляет ситуацией, чертов торговец ввел неизвестный фактор, который вполне может бесповоротно сломать ему планы. И он почувствовал, как его охватывает паника. Он слишком долго ждал, не решаясь начать действовать…
— База, отменить подготовку к запуску! Вот видите, что я говорил, полковник! Мы уже не управляем собственной…
— Приоритет команды выше вашего уровня доступа, прима-майор Лимсей Журка, — вежливым бесстрастным голосом ответил ИскИн.
— Выше? Что за чушь! Выше может быть только приоритет командира…
— База, подтверждаю приказ прима-майора. — Алеха Чертый невозмутимо потянулся за сигарой.
— Отменить запуск невозможно. Введенный в систему приоритет выше вашего уровня доступа, прима-полковник Алеха Чертый.
Прима-полковник изумленно замер, рука с сигарой застыла возле губ, не добравшись до них какой-то сантиметр. Его можно было понять — выше его уровня доступа могла быть только прямая директива из Центра. Но замешательство длилось долю секунды, на голову Чертого по внутренней команде опустился нейрошлем.
— Внимание всем, полная боевая готовность.
С боевых постов посыпались подтверждающие отклики.
— Любопытно… Невероятный парень… Как он это сделал? Лимсей, все семь лет вы утверждали, что нашу систему безопасности взломать невозможно, а сейчас этот торговец сделал ее чуть ли не мимоходом… Чувствую себя как-то глупо в роли наблюдателя, а вы, мой дорогой друг?
— Залп произведен, — доложил ИскИн.
Командный бункер, защищенный самой толщей сопки, обладал хорошей звукоизоляцией, так что предварительно ослабленный системой звук пришел лишь по динамикам — рев восьми ракет, ушедших в сторону Адской пропасти.
— Что ж, есть и хорошая новость — нам представилась возможность взглянуть, куда направлен удар, мой дорогой друг.
— Отложенная подготовка к залпу ракет «Кротосов» с первого по четвертый, — доложил ИскИн базы. — Координаты района для нанесения удара не изменились.
Отложенная подготовка означала, что залп будет произведен сразу после перезарядки ракетных установок.
Напряжение в кабинете, казалось, сгустило сам воздух. Лимсей чувствовал, что потеет, как бык на бойне. На выделенные системой экраны шел видеопоток с датчиков боевых ракет. В информационной панели побежали цифры таймера, отсчитывавшего расчетное время до нанесения удара. А на экранах под ракетами стремительно неслись склоны гор.
Лимсей тоже поспешно надел шлем… и тут же содрал. Какого черта он творит?! Пора делать ноги, а не любоваться пейзажем… Он вскочил.
— Думаю, намерения нашего общего друга теперь предельно ясны, не так ли, Лимсей? — Взгляд полковника, блуждающий в информационных дебрях киберпространства, вдруг вонзился в лицо Лимсея, словно скальпель, заставив его испуганно замереть. — Он атакует иноров. Это тоже укладывается в вашу схему предательства? Как и тот факт, почему сигнал о нападении так и не был послан вами в Центр? Мне пришлось это перепроверить, дорогой майор, и продублировать собственный приказ. Ваше агрессивное поведение и логические накладки в ваших рассуждениях заставили меня перепроверить все, к чему вы сегодня прикладывали ваши нечистоплотные ручонки, майор. Надо было сделать это раньше, капитан Семик предупреждал меня, что вы ведете темную игру и готовите слив секретной информации посторонним заказчикам… А теперь вы, кажется, решили, что пора уносить ноги, забыв, что ваше место в боевой обстановке рядом со мной? В военное время такие делишки заканчиваются трибуналом, мой дорогой друг.
— Залп произведен, — снова бесстрастно доложил ИскИн. — Отложенная подготовка к залпу ракет «Кротосов» с первого по четвертый.
Лимсей скрипнул зубами. Семь лет наблюдая изо дня в день за этим бесхребетным созданием, ведущим почти растительный образ жизни, он не верил, что тот способен на самостоятельные действия. Разве что по недоразумению. Теперь выяснилось, что Лимсей все эти семь лет недооценивал прима-полковника Алеху Чертого. Старый черт все эти годы просто валял дурака, водил его за нос, прикидываясь простаком. А капитан Семик изо всех сил старался его подсидеть, клятая крыса. Теперь терять нечего, понял Лимсей, и страх словно по волшебству прошел, испарился, исчез бесследно. Он глубоко вздохнул и расправил массивные плечи, почувствовав себя так, словно с его загривка только что свалилась неподъемная гора. Время нерешительности прошло.
— Молчите? Постарайтесь не предпринимать никаких угрожающих действий относительно моей драгоценной персоны. Вы прекрасно знаете, что система безопасности этого кабинета подчинена мне, и ничего вы сделать не успеете. — Подтверждая его слова, под потолком с тихим гулом сервомоторов шевельнулась легкая турель, наставив раструб нейроизлучателя на Лимсея. — Двери, кстати, тоже блокированы. Прежде чем я вызову капитана Старфокса арестовать вас…
— Почему именно сейчас? — криво усмехнулся прима-майор Лимсей Журка, перебив командира. На него вдруг снизошло состояние отрешенности. Все волнение и сомнения куда-то исчезли. Все мосты сожжены.
— Обстановка накаляется, мой дорогой друг, — любезно пояснил Алеха Чертый. — У меня пропал интерес играть в ваши закулисные игры, пора руководить боем. И я не желаю, чтобы вы и дальше смешивали карты за моей спиной. Но кое-что мне все же любопытно. Прежде чем вами займутся военные следователи, не могли бы вы ответить на животрепещущий вопрос — кому вы собрались продать результаты исследований наших трудолюбивых саламандр?
Ствол излучателя под потолком снова ожил, разворачиваясь в сторону прима-полковника. Мгновенно все поняв, Алеха Чертый успел лишь машинально вскинуть руку, заслониться ладонью. Жалкая попытка спастись. Нейроизлучатель коротко прогудел. Лимсей не стал экономить на мощности, вкатил смертельную дозу. Чертый захрипел, его глаза расширились от боли, но ни слова выдавить не смог. Запоздалая попытка встать ему тоже не удалась, он тут же рухнул обратно.
Лимсей спокойно шагнул ближе, чувствуя ни с чем не сравнимое мстительное удовлетворение. Кайф. Содрал с командира нейрошлем. Снял тлевшую сигару с пепельницы-сфинкса, другой рукой подхватил со стола саму пепельницу — весьма увесистую штуковину, и ударил прима-полковника в голову, с мерзким хрустом проломив висок. Чертый дернулся и обмяк. Седая голова поникла, глаза закатились.
Лимсей скорчил брезгливую гримасу. Акт милосердия. От смертельной дозы жертва парализатора может умирать до тридцати секунд, и все это время у нее нестерпимо горят нервные волокна. Раньше прима-майору, точнее уже бывшему прима-майору, не приходилось убивать самому. Полезный жизненный опыт. Когда-то же нужно начинать. А глупость командира все-таки беспредельна. Ему ведь даже в голову не могло прийти, что все приоритетные коды доступа давно переписаны под заместителя и достаточно одной команды для смены хозяина. И вот такой человек руководил базой. Куда катится мир…
Минутку…
Лимсей повернул голову к экранам.
За полкилометра до подлета к цели ракеты разделились на автономные модули, расходясь над ущельем широким веером, что сразу же отразилось на операционном экране — количество видеоокон мгновенно возросло в несколько раз, системе пришлось их даже в несколько раз уменьшить, чтобы уместить на экране. Несколько окон тут же погасло — ракетный фронт наткнулся на вражеское противодействие. Телеметрия донесла полученные данные — какая-то электромагнитная аномалия…
Лимсей с усилием встряхнул головой. Да какого черта? Эта война его больше не касалась. Взгляд снова упал на труп командира, и Лимсей не смог сдержать злорадной улыбки:
— Да, вы правы, правы во всем, мой догадливый дорогой друг. На самом деле я понятия не имею, что происходит. Надоело придумывать бессмысленные ответы… Так что спасибо за то, что подтолкнули к действию.
Забежать в свой кабинет, посмотреть, не забыл ли захватить чего важного? По губам Лимсея скользнула быстрая змеиная усмешка. Люди часто совершают подобные ошибки, теряя драгоценные секунды. Но только не он. Такой ошибки он не сделает.
Сфинкс-пепельница все еще в его руке, почему бы не забрать остальные части сигарного набора? Как неоднократно рассказывал полковник, все предметы из одного гарнитура, инкрустированы черным перламутром и стоят целое состояние. В самый раз прихватить на память. Сундучок-хьюмидор отправился под мышку, сигару Лимсей воткнул в рот, а гильотина в форме обнаженной женской фигурки с трудом, но все-таки уместилась в боковом кармане форменной куртки. Одну руку он предусмотрительно оставил свободной.
Ну и под занавес пора разыграть маленькую гражданскую войну, организовать ловлю несуществующих блох. Базе конец. Но у тех, кто остался снаружи, еще есть шансы выжить, а для плана Лимсея свидетелей должно остаться как можно меньше. Что ж, идея, как уменьшить эту проблему, тоже есть.
Мысленная команда заставила погаснуть оперативный голоэкран, стерев голубоватые отсветы с лица Лимсея. Пусть капитана Старфокса ничто не отвлекает от задачи, которую он сейчас перед ним поставит. А после разговора придется вырубить и сеть, нет ничего лучше для уменьшения численного состава «живности», то бишь солдатиков, чем дезориентация в боевой обстановке. Пусть друг друга перестреляют, Лимсею не жалко, более того, его очень даже устроит такой результат.
Лимсей прошел в угол кабинета, на круглую полутораметровую платформу, связался с лазаретом и, не обращая внимания на удивленный взгляд старшего лейтенанта Старика, приказал в срочном порядке разбудить торговцев и отправить их в кабинет начальника базы.
— Чтобы через минуту они были там. Все ясно, лейтенант?
— Так точно… Но минуты мне не хватит, чтобы…
— Выполняйте.
Лимсей оборвал связь. Платформа под его ногами пошла вниз. Специфический запах технического ангара — металла и смазки — защекотал ноздри, яркое освещение сменилось тусклым светом дежурных фонарей. Шагнув с платформы на бетонный пол, Лимсей быстрым шагом направился к стоянке с несколькими «жуками» — шестилапыми грузовыми роботами, которых использовали на базе как для перевозки грузов, так для перевозки пассажиров. Скорость у грузовозов неспешная, не больше шестидесяти километров в час, кабины нет, два вспомогательных сиденья вынесены из корпуса сзади на металлических штангах. Для путешествий под землей этого вполне хватало. Дистанционной командой Лимсей активировал крайнего «жука», сердитое гудение антигравитационных толкателей рокочущей вибрацией наполнило ангар, «жук» растопырил лапы, приподнялся над полом, развернулся в нужном направлении и завис, ожидая дальнейших распоряжений.
Лимсей живо забрался на крайнее сиденье, пристегнулся ремнем безопасности. Вспыхнули фары, освещая входное жерло искусственного километрового туннеля, ведущего из ангара в естественную сеть подземных пещер, среди которых скрывалась секретная лаборатория, ради охраны которой, собственно, и создавалась эта база. Секунду помедлил. Пожалуй, пора. Докторишка уже должен был поднять на ноги торговцев. Он вызвал капитана Старфокса:
— Капитан, возьмите своих людей, всех, кого возможно снять с позиций немедленно, и бегом в бункер. Приказываю арестовать капитана Семика и обоих торговцев. На командира совершено покушение, он убит. Мне удалось отступить на подземный этаж и заблокировать вход, но я ранен. Вам придется прорываться в кабинет с боем. Действуйте и поторопитесь, я долго не продержусь. О, черт, они меня сейчас достанут! Быстрее!
Лимсей отключился, едва удержавшись от хохота. Нервное. Может, ему следовало в молодости учиться на сенс-актера? Сдается, получилось бы неплохо. Он позаботился, чтобы все двери, ведущие к кабинету, оказались открыты, капитан Старфокс должен проникнуть внутрь без задержек. А вот потом капкан захлопнется. И управлять базой или тем, что от нее останется, больше будет некому.
А таймер-то тикает, подумал Лимсей, направляя «жука» в туннель и запуская коды отключения сети базы. И все-таки хихикнул вслух. Впрочем, звук двигателей при входе в бетонную трубу сразу усилился, отразившись от тесных стен, и из-за басовитого гудения грузового робота Лимсей себя все равно не услышал.
Даже если маленькая гражданская война и не выгорит после его стараний, воцарившаяся после его приказа неразбериха гарантированно сведет в могилу всех, кто будет находиться внутри сопки. Все это так чертовски забавно…

ГЛАВА 25
Петр

«Здесь чертовски много чужаков. Какими силами располагает спасательная команда?»
«Надеюсь, достаточными. Все разговоры позже, даю двадцать секунд на прятки».
«Выполняю. Удачи».
Петр пружинисто вскочил и метнулся к лазу, инстинктивно ожидая удара в спину. Сорвав на бегу карабин со спины, нырнул в темное отверстие в прыжке, словно пловец в воду. Сгруппировался, перекатился через плечо и оказался на корточках, сразу взяв карабин наизготовку и развернувшись лицом ко входу. Шайя едва успела прижаться к стене, чтобы пропустить его, ее движения выглядели чертовски замедленными. Вернее сказать, это собственные движения Петра были сейчас ускоренными: наркотик все еще горячил ему кровь.
— Бери мой рюкзак и беги вглубь, быстро! — отрывисто бросил он, не глядя на нее. — Прикрою.
— Это может быть ловушкой. А ты…
— Не рассуждай, действуй!
Шайя подчинилась, краем глаза он заметил, как ее фигурка, пригнувшись, ярким пятном юркнула в темноту пещеры, да и шорох ее шагов это подтвердил. Петр слабо усмехнулся. Она всегда была упряма. Всегда находила время спорить в ситуациях, когда времени в обрез. Что ж, у всех свои недостатки. С ее точки зрения, у него, Петра, тоже, наверное, куча тараканов в голове.
Чужаки отреагировали по-своему. Топавший в их сторону и продолжавший монотонно бубнить о сдаче «Спринтер» остановился, понятное дело, в нору ему не пролезть, а нескольким «ежам», устремившимся вслед за Петром, это вполне по силам. Петр не рискнул открывать огонь: здесь, у входа, он был слишком уязвим для ответного удара «Спринтера». Поэтому он благоразумно попятился вглубь, пока его не окутала темнота, замер, выжидая. «Дакар» в руках казался невесомым, сила эго-27 переполняла тело силой титана, а обострившееся зрение пока справлялось без инфракрасного режима лоцмана. «Ежи» не показывались. Научены горьким опытом своих собратьев, которых Петр разнес выстрелами из «лакара»? Горели они и в самом деле красиво — при попадании «еж» превращался в бутон яркого бело-желтого огня, словно праздничная пиротехническая вспышка.
Отпущенные секунды сгорали одна за другой.
— Ты слышал, что я сказала? — пришел от Шайи вопрос по лоцману. — Напрасно ты…
— Успокойся. Я знаю этого типа. Он с внешника, который доставил меня на Пустошь.
— С внешника? Пару часов назад я видела, как торговый челнок рухнул в стороне базы. Получается, пассажиры выжили? Кстати, челнок вез роботов. Если они уцелели, то чужакам могут дать жару…
— Все возможно.
— Странно все это… Какого черта спасательной операцией командует торговец? Чем он лучше наших людей?
— Думаю, все просто — нехватка пилотов. Торговец не командует, он в составе команды, просто сумел связаться со мной первым.
— А кстати… ты-то как здесь оказался?
Петр ждал этого вопроса. И приготовил несколько подходящих вариантов для ответа… Но тут снаружи донеслись звуки отдаленных взрывов, время ожидания кончилось, как и время посторонних вопросов. А затем перед лицом вдруг полыхнуло… И привычная для глаз панель виртуалки исчезла, лоцман вырубился. Намертво. Связь с Шайей мгновенно прервалась.
А затем на ущелье обрушился ракетный удар. Земля вдруг вырвалась из-под ног, словно живая. Петра швырнуло на спину. Грохот заложил уши. В последний момент он успел заметить, как от свода отваливается здоровенный пласт породы и рушится на него, и отчаянным рывком откатился прочь. Крошево из камней брызнуло не хуже шрапнели, хлестнуло по груди и животу, но пилотник принял на себя удар, Петр почти ничего не почувствовал, а в лицо ничего не попало. «Лакар» он так и не выпустил из рук. Вскочив, он бросился вглубь пещеры. Высокий рост сейчас был только помехой, приходилось постоянно пригибаться, чтобы не врезаться макушкой в свод. В голове билась только одна мысль — как там Шайя?
Он одолел всего метров сорок, а узкий лаз успел за этот отрезок свернуть дважды, причем в разные стороны, окончательно погасив за спиной проблески дневного света. Темнота Петру не нравилась. Лоцман запустить не удалось, а без инфрарежима приходилось туго, почти ничего не видно. Хорошо хоть, что тоннель стал просторнее, раздался и вширь, и в высоту, можно было уже не пригибаться, а то и так ноги переставлять непросто среди камней, устилавших дно. В карабине имелся встроенный фонарь, но энергию батарей Петр пока решил экономить, неизвестно, как долго им придется здесь сидеть. Пока и так сойдет, без света.
Так, где же Шайя?
Ага, легка на помине.
Цела. Гора с плеч.
Петр оценил выбранную ею позицию для обороны. Шайя залегла за осыпью из крупных каменных обломков, видимо, сыпануло с потолка от подземного толчка. И целилась в его сторону из игольника, выглядывая из-за валуна. Петр мигом оказался рядом, присел за камнем, присоединив свой карабин к ее игольнику. В два ствола обороняться всегда лучше, чем в один.
Шайя сжала ему плечо свободной рукой — жест тревоги и участия:
— Наконец-то. Что у тебя с лоцманом? Я уж думала, что тебя накрыло… Заставил поволноваться…
— Подержи-ка проход на мушке. — Он повернулся. Лицо Шайи проступало в темноте бледным пятном, словно отделенным от тела, ее черты казались смазанными и сюрреалистичными. И все равно — такими родными. Особенно после таких слов. — Лоцман вырубило. Похоже на электромагнитный удар.
— Мне повезло больше, мой работает.
Под ногами снова ощутимо встряхнуло, и тут же в пещеру ворвался оглушительный грохот. Со свода снова посыпались камни, пространство вокруг заволокло удушливой пылью. Волна жара прокатилась и опала, уходя вглубь тоннеля. «Да там, снаружи, знатное сражение», — подумал Петр с острым сожалением. Он бы поучаствовал, будь с ним его робот. Но семидесятитонный «Колонизатор», который он пилотировал последний год службы в «Правопорядке», принадлежал не ему, а организации работодателя, поэтому там и остался после его увольнения. А жаль, он успел привязаться к этому гиганту.
— Капрала не видела?
— Нет. Он точно здесь, в пещере?
— Точно. Нужно найти засранца. Впрочем, если его где-нибудь придавило обвалом, жалеть не буду. Сам виноват.
— У тебя глаза блестят, Петр. Как мне это знакомо. Эйфория от звуков боя?
Петр резко повернул голову, замечание ему не понравилось, но… Но наткнулся на взгляд Шайи и сразу остыл. Шайя улыбалась, и улыбка была… неожиданно теплой. В пещеру снова ворвался грохот, сделав ответ невозможным. Петр был опытным пилотом. Он легко узнавал звуки сражения, бушевавшего снаружи. Рев ракет. Басовитое уханье гаусс-пушки. Наверняка и лазеры правят бал, но их сейчас не услышишь, гул и шипение высокоэнергетических лучей не проникали так глубоко.
Неожиданно все стихло.
Наступившая тишина казалась звенящей.
— Как думаешь, чужаков… — Шайя осеклась, голос прозвучал неожиданно громко, и продолжила уже почти шепотом: — …чужаков отбросили?
— Надеюсь. Нужно выждать, пока ситуация не прояснится.
Не будь здесь Шайи, Петр уже подался бы на разведку. Но он знал, что она обязательно увяжется за ним и никакие уговоры не помогут. Он слишком хорошо ее знал. И не хотел ею лишний раз рисковать. Он нашел ее и не собирался терять снова, по глупости. А еще он нестерпимо, до чертиков в глазах, хотел ее обнять. И не решался. Он потратил много сил ради этой встречи и боялся обмануться в ожиданиях, боялся, что разочарование наступит слишком быстро.
— Ладно, — согласилась Шайя. — Выждем. Так как ты здесь оказался? На Пустоши?
— Вообще-то я тебя искал, — неловко сказал Петр и нахмурился. Не хватало еще чувствовать себя виноватым по какой-то непонятной причине. Это она должна объясниться, почему смылась без всяких предупреждений. Он чуть с ума тогда не сошел…
— То есть твое появление — все-таки не случайность?
— Нет.
Неожиданно Шайя сделала то, что он сделать не решался — ее прохладная ладонь легла на затылок Петра, а ее лицо ткнулось ему в шею. Петр замер, даже дышать перестал. Только ради этого момента стоило проделать весь путь. Снова и снова.
— Петр, ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть, — сказала она еще тише. — Я только сейчас поняла, как мне тебя не хватало.
— Больше не убежишь? — так же тихо спросил он, нерешительно обнимая ее свободной от оружия рукой за талию. Запах ее волос. Ее кожи. Он уже начал его забывать и втайне боялся, что уже никогда не почувствует его. Запах родного человека.
— Нет, конечно же нет.
— А почему… сбежала?
Глупо было спрашивать. Дурак. Какая теперь разница? Главное, что…
Шайя хмыкнула ему в плечо:
— Дурой была. Показалось, что ты ограничиваешь мою свободу, навязываешь правила, которые мне не подходят. А ты просто оберегал меня. Защищал от себя самой. Как же ты меня нашел? — Она подняла лицо, взглянула на него подозрительно блестящими в темноте глазами. Слезы? Нет, только не это. От слез Петр терялся совершенно. Глотку кому-нибудь порвать или в челюсть двинуть — без проблем, а слезы… — Когда я заключала контракт, то специально выбрала вариант, в котором место службы засекречено.
— В нашем мире все продается и все покупается, — внезапно охрипшим голосом сказал Петр. И виновата была не только вившаяся вокруг пыль.
— Не настолько. Видимо, ты очень хотел меня найти.
— Еще бы.
Он почувствовал, как она гладит его по щеке. И легкое быстрое прикосновение ее губ к его губам. И на Петра нахлынуло ощущение сумасшедшего счастья. Такого просто не бывает. Он готов был порвать любого, кто бы им сейчас помешал, голыми руками. И был совершенно уверен, что способен это сделать. Любой чужак, который к ним сейчас сунется, найдет свою смерть. И пусть даже спасатели идут ко всем сучьим чертям.
— Я тебя кое о чем попрошу, — шепнула Шайя. — Обещай, что выполнишь мою просьбу.
— Да, — не колеблясь, согласился Петр. — Выполню.
— Когда все закончится, мы оставим службу. Вместе. Сможешь это сделать для меня? Для нас? Осядем на гражданке. Найдем дело по душе. И больше никаких сражений. Согласен?
Петр невольно улыбнулся. Нередко профессия определяется наличием доступных возможностей там, где ты родился и вырос. На Сонгердане базировалась одна из крупных компаний по производству боевых роботов — «Нужный Размер», именно этот фактор и становился определяющим при выборе профессий для молодежи из клана Скорпионов. Кроме того, служба пилотом боевого робота — стандартное испытание, предоставляемое кланом для достижения зрелости. Отрабатываешь пять лет, а там сам волен решать, чем заниматься дальше. Если хорошо себя зарекомендовал на службе, есть поощрения и награды, очередное офицерское звание и должность, то в большинстве случаев такой воин связывает свою жизнь со службой контрактника и дальше. Есть смысл делать то, что хорошо удается. Пять лет Петр давно отслужил. Задатки у него были. Боевые роботы в чем-то стали для него смыслом жизни. Но с начальством он часто не ладил. Слишком часто, так что до сих пор оставался обычным лейтенантом. Да и к сослуживцам, которые, на его взгляд, вели себя недостойно, частенько бывал нетерпим. Наверное, Шайя права, стоит попробовать другую жизнь, он ведь о ней ничего не знал, служит с семнадцати лет, а до этого — боевая подготовка скаутов с семи лет, виртуальные тренажеры и отработка различных физических тренингов… Да, он не знал другой жизни. Сенс-видение, передачи которого он изредка смотрел по сети, конечно, дает определенное представление, как это — жить на гражданке, но личного опыта заниматься каким-либо мирным трудом изо дня в день у него не было. Наверное, попробовать будет интересно.
— Ты это твердо решила?
— Конечно. Я давно об этом подумываю, еще с Двойного Донца.
— Не знал. Ты ничего мне об этом не говорила…
— Ты все еще не ответил на мое предложение.
— Согласен.
— Вот так просто? И никаких условий?
— Да брось… Какие могут быть условия. Главное, что я тебя нашел, живой и здоровой.
— Петр, какой же ты молодчина… Мы обязательно это обсудим, когда все закончится… Как думаешь, что означает это нападение? Вторжение? Разведка боем? Или просто какая-то роковая случайность?
— Понятия не имею. Да и какая разница? Причин может быть тьма, а главная задача для нас в любом случае одна — выжить.
— Узнаю тебя. Не любишь беспочвенных рассуждений.
— Точно. Предпочитаю решать конкретные ситуации, гипотезы не для меня, пустая трата времени и усилий.
— Но разница есть. Если это полномасштабное вторжение, то шансов выжить у нас мало. Помощь из Центра придет не скоро. Если всего лишь разведка боем… то шансы отсидеться значительно повышаются.
— Поживем — увидим. Лично я намерен выжить, и тебя в обиду не дам.
— Я знаю.
Он замечает ее усталую улыбку, эго-27 все еще работает, и потемки для него неполные. И на душе еще больше теплеет. Хотя он и так уже счастлив. Вот только в горле пересохло от пыли и волнения. Петр подхватывает рюкзак, прикорнувший возле ног Шайи, достает флягу, делает глоток и сразу протягивает Шайе.
— О, только хотела спросить, — оживляется Шайя. — Пить хочу нестерпимо. А что там?
— Коктейль. Тоник. Витамины.
— Чистая вода тоже неплохо, но сойдет и коктейль. — Шайя прикладывается на несколько секунд к горлышку, жадно пьет, отрывается, вытирает губы ладонью. — Спасибо.
— Повесь на пояс. Пусть будет под рукой.
— А съедобное у тебя что-нибудь есть? — Шайя несколько виновато улыбнулась. — Извини, неподходящий момент, но я жутко проголодалась. С утра ничего во рту не было, желудок уже бунтует.
— Да все нормально, я и сам проголодался со всей этой чехардой. Постой… Чувствуешь?
— Что именно?
— Робот. Тяжелый. Движется сюда. Остановился. Похоже, недалеко от пещеры.
— Да откуда мне… мы слишком глубоко, это у тебя чувства обострены…
— Скорее всего за нами. — Петр проверил карабин — порядок. Плазменные гранаты тоже на месте. Если придется отступать обратно, пригодятся. Ведь до сих пор неясно, кто победил — чужаки или спасатели. Если спасатели — то что, если их давно уже ждут снаружи, чтобы забрать на базу? — Пошарь в рюкзаке, должны быть пищевые рационы. А мне пора высунуть нос. Посиди, я проверю.
— Проверим вместе.
— Не спорь, ладно? Очень тебя прошу. Все, я пошел. Сиди здесь.
Не дожидаясь ответа, Петр быстрым шагом скользнул в темноте тоннеля. У него цепкая память, он хорошо помнит все повороты и уверенно ставит ноги среди камней. Ага, вот и свет впереди…

ГЛАВА 26
Кассид

«Синоптическое сканирование завершено. Оценка состояния функционирования мозга около восьмидесяти процентов от нормы. Длительность проведения реабилитации — шесть часов тридцать две минуты. С пробуждением, шеф».
Неразборчивый звук в ответ.
В щеку врезалась какая-то жесткая дрянь, невесть как оказавшаяся на подушке. Подушка… Откуда здесь подушка? Кассид приоткрыл правый глаз. О как. Родимая каюта. Он приподнял голову, оглядываясь уже в оба. В одеревеневшей от долгой неподвижности шее остро стрельнуло. Водяной матрас колыхнулся в ответ на движение его тела, утробно булькнул, словно большое сытое животное, пробудившееся от спячки вместе с хозяином.
Ну да, он в своей каюте. И пятерка «скелетонов» здесь, Альт определенно использовал их в качестве носильщиков. Стоят ровной шеренгой по стойке «смирно», словно… как там эти зверьки назывались, которые норы роют в пустынях Сокты? А, неважно. А почему Альт их здесь оставил? На всякий случай?
Погоди… Сокта! Дьявол!
Кассид рывком поднялся, спустил ноги с койки. Затекшее тело повиновалось неохотно. Еще бы — бронежилет «скелетоны» стащить с него не смогли, так и пришлось дрыхнуть, упакованным в довольно жесткую скорлупу. Впрочем, это все досадные мелочи, а вот пока он тут разлеживается, его люди на Полтергейсте… Уже сколько? Шестнадцать с лишним часов без помощи. Кассид глухо зарычал, раздраженный на себя сверх меры.
«Альт? Связь с Полтергейстом установить удалось?»
«Нет».
Плохое слово — нет. Скверное. Кассид не желал его сейчас слышать, но против фактов не попрешь. Видимо, и спутниковая система на орбите, и башня гиперсвязи на самой планете каким-то образом выведены из строя. Заглушены, отключены или вовсе уничтожены. Последний вариант — хуже некуда. Свет клином что ли на этом Полтергейсте сошелся, второе нападение за семь лет…
Хоть самочувствие уже получше. Что это у него к башке прилипло? Торговец небрежно содрал с головы усики сенсоров «эскулапа» — медицинского кибера. Блестевшее полированным никелем паукообразное создание прикорнуло тут же, возле кровати, присев на многочисленные лапки, словно старалось быть незаметным. Мягкое воздействие его сенсоров на перекрученные гипером мозговые извилины Кассида явно пошло на пользу, но долечиваться сейчас уже некогда. Сначала нужно решить насущные проблемы. А минутку для отдыха всегда можно выкроить попозже…
Кассид вспомнил о предмете, который при пробуждении упирался в щеку — до сих пор кожа саднила, перевел взгляд и сразу напрягся.
На подушке лежало оружие. Чужое оружие. Оружие иноров. Тупорылая штуковина длиной в локоть, рукоять, почти такая же длинная, как и ствол, отстояла от него под углом градусов в двадцать и предназначалась явно не для человеческой руки. Сбоку на вздутии корпуса, похожем на нездоровую опухоль, светились какие-то символы. Вся поверхность оружия и на взгляд, и на ощупь (как уже успел убедиться поневоле) странно шершавая, словно его целиком вырезали из песчаника.
И он валялся лицом на этой гадости.
Кассида передернуло от омерзения, позвоночник стянуло холодком страха.
Приказав Альту взять биологические анализы с нежданного артефакта, он ринулся в душ, роняя по пути одежду. Грохнулся на пол бронежилет с тяжеленными элементами энергетических батарей, шлепнулся скомканный комбинезон, полетело в разные стороны нижнее белье. В душевую кабинку каюты он влетел уже голышом, «похудевшим» килограмм на тридцать, яростно оттер руки и лицо под тугими струями водно-озонового душа, затем тщательно вымылся весь, не жалея активного жидкого мыла. Мигом покрыв тело кассионийца пузырящейся пенной оболочкой, невидимые глазу наноботы-чистильщики быстро и жадно поглощали малейшие частички грязи, выгрызали шелуху отмершей кожи, оздоровляя живую ткань. Заключительный водопад, и тело торговца заскрипело от чистоты. Душевую наполнила грозовая свежесть.
Полегчало. Чисто психологически. Неизвестно, что за заразу могли притащить иноры с собой на борт. Прецеденты при подобных контактах уже случались. В далеком прошлом. Очень далеком. Например, когда люди встретились с расой дорриксов, лет четыреста назад, вспыхнувшая эпидемия унесла несколько миллионов жизней как среди людей, так и среди дорриксов, с обеих сторон оказались вирусные сюрпризы, к которым никто не был готов. Но это еще цветочки, если заглянуть в историю глубже еще на двести лет, когда люди обнаружили гидлингов, то… Короче, Кассиду совсем не улыбалось стать тем самым неудачником, от которого потянется новая длинная цепочка трупов. Сам-то он от инопланетной заразы вряд ли пострадает: как и у любого кассионийца, у него с рождения кровь была насыщена наномедами — миллионами роботов в несколько молекул величиной, регулировавших жизнедеятельность организма, любое вторжение незнакомых бактерий, не входящих в перечень разрешенных, будет немедленно обнаружено и пресечено. Но это внутри. А снаружи — на коже, на одежде — бактерии вполне могут прокатиться до менее защищенных субъектов. Лицо Кассида перекосило брезгливой гримасой при этой мысли. Наноиммунизация — процедура весьма дорогая, не каждому по карману…
Обсушившись в теплых потоках воздуха, Кассид уже без спешки выбрался из душевой, сцапал из услужливо распахнувшегося стенного шкафа свежую одежду и оделся. Бронежилет, естественно, надел прежний, он был незаменяемый, к тому же «скелетоны», пока он принимал душ, уже его почистили, простерилизован не хуже, чем активная пена простерилизовала хозяина.
— Что там, Альт? — хрипло выдавил Кассид, опасливо уставившись на оружие чужаков, по которому сейчас шустро ползали усики-сенсоры медицинского кибера. — Есть какая-нибудь пакость?
— Ничего представляющего опасность для человека не обнаружено.
Кассид недоверчиво взрыкнул, впихивая ноги в башмаки.
— А просто что-нибудь подозрительное?
— По предмету бегают только твои бактерии, шеф, в остальном чисто. Чужаки, похоже, стерильны.
— Остряк, рэ-эррр! Как это вообще оказалось здесь?! Кто притащил?
— Ты. «Скелетоны» пытались отобрать пушку, пока ты был без сознания, но им не удалось.
— А как эта дрянь оказалась у меня в руках?
— Ты подобрал ее в ангаре.
— Я подобрал?! Я подобрал…
Кассид нервно хмыкнул.
Так он вместо плазмогана подобрал оружие иноров. Ошибка сумеречного сознания. Этот гиперпрыжок здорово свернул ему мозги. Хорошо хоть, что не фатально. Как там сказал Альт — «оценка состояния функционирования мозга восемьдесят процентов от нормы»? Это как перевести на человеческий язык? Что он соображает сейчас на четыре пятых против обыкновения? А самочувствие вроде ничего так… Ладно, резких движений делать он не будет. На всякий случай.
Выпустив на правую кисть пленочную перчатку, Кассид с опаской взял чужую пушку. Опасаться уже поздновато, до кают-компании он ее притащил сам, и ничего не случилось, но… Он сунул оружие в предупредительно выдвинувшийся из стены шкафчик. Он еще с ним разберется, но не сейчас, других дел хватает. Если продать такую штуковину коллекционерам или какой-нибудь промышленной компании, охочей до новых технологий, можно наверняка неплохо заработать… А на палубе пятого ангара осталось еще немало чужих предметов… Нет, потом, потом…
— Доклад по текущей обстановке.
— Внешние вызовы: таможенная служба, орбитальная диспетчерская, служба ремонта, орбитальная полиция…
Кассид и сам видел непрерывно мигающие значки вызовов на виртуалке лоцмана. Собственно, он видел их с момента пробуждения, но специально не обращал внимания, стараясь прочухаться как следует. И надеясь, что с этими вызовами Альт и сам разберется. Не разобрался. Придется выяснить — почему. Кассид бегло просмотрел текстовое сопровождение всех сообщений.
С ремонтниками все ясно — заметили изувеченный шлюз в пятом ангаре. Эти ребята быстро хватаются за любую возможность подзаработать и содрать втридорога с честных торговцев. Сканируют любой корабль, появляющийся в пределах их досягаемости. Оторванную заклепку и то обнаружат и посчитают нужным сообщить о «неисправности». Вместе с астрономическими ценами за услугу по ее устранению. Так, дальше… Орбитальная диспетчерская прислала требование официально зарегистрироваться в путевом реестре и заплатить пошлину за парковку на орбите, ага, штраф уже пошел, автоматическая регистрация без участия человека по правилам дает отсрочку лишь на два часа. Тоже своего не упустят… В следующем сообщении таможенники требовали декларацию провозимых грузов, но до официальной регистрации в диспетчерской на борт они не сунутся — все те же дурацкие правила, играющие сейчас ему отчасти на руку. А вот что полиции понадобилось? Никакого сообщения, лишь требование ответить на вызов. Тоже изувеченный люк заинтересовал? Обычно такой мелочевкой они не занимаются, явно какому-то продажному полицейскому, а полиция на Сокте насквозь коррумпирована, это последнему идиоту известно, так вот явно какому-то полицейскому захотелось состричь с торговца взятку по какой-нибудь формальной причине. Сколько он этих оглоедов на Сокте учит, что на него как наедешь, так и съедешь, все портовое начальство у Кассида давно в приятелях и должниках, так нет, попытки не прекращаются. А все потому, что к старым олухам, послужившим и тертым жизнью, каждый год добавляются новые, новоиспеченные служители закона, тощие, голодные до чужого добра, мечтающие побыстрее обрасти жирком за счет многообещающих возможностей прогнившей насквозь службы.
— Альт, почему сам не разобрался с этой мелочевкой? Что помешало?
— Связь с перечисленными службами временно заблокирована более высоким приоритетом карантинной службы с военной орбитальной базы «Клеопатра».
— Карантинной службы? Какого дьявола? Как они узнали? Альт, ты отправлял куда-нибудь информацию о столкновении с инорами?
— Конечно, шеф.
Кассид ощутил, как его медленно, но верно охватывает праведный гнев. От избытка вспыхнувших, словно спичка в кислороде, чувств, каюта поплыла перед глазами…
— Почему?! Почему ты это сделал без моего разрешения, рэ-эррр?!
— Согласно базовым инструкциям, заложенным в память компанией-производителем, я обязан немедленно сообщать о подобных случаях официальным властям сразу же, как только появится возможность — то есть в ближайшем порту…
Следующую минуту Кассид ругался. Громко. Раскаты его голоса сотрясали стены каюты не хуже ураганного ветра. Он чувствовал себя последним идиотом, но откуда он мог знать о чертовых базовых инструкциях Альта?
И тут его словно обожгло. Реакция узнавания. Возвращение памяти. Все верно. Стандартная процедура. Любая информация о нападении на мирные суда регистрируется бортовым ИскИном автоматически, но в порту, если у корабля нет внешних повреждений, капитан сам решает, давать делу огласку или спустить на тормозах. Разные ситуации в жизни бывают, иной раз вмешательство полиции нежелательно, особенно если на борту контрабандный товар. В случае же с нападением корабля неизвестной цивилизации воля капитана уже ничего не значит, ее перекрывают высшие интересы государства, обязанного заботиться о безопасности своих границ и, соответственно, населенных планет, входящих в его юрисдикцию.
Есть такой пунктик в базовых инструкциях любого ИскИна, есть, просто за долгую и насыщенную событиями жизнь Кассид впервые столкнулся с подобной ситуацией.
Немудрено забыть. Особенно после гипера. Да и ситуация исключительно гипотетическая. Вернее, была таковой до столкновения с инорами. Космос давно обжит. Давно поделен. В основном поделен между двумя государственными монстрами — Коалицией Независимости и Федерацией Галактических Миров, распространявших свое влияние на десятки систем и сотни планет, населенных несколькими чужими и человеческими расами. На их фоне несколько монопланетных или односистемных государств, все еще остававшихся «бесхозными», вроде Фракции Синтетов или Фрайденского Царства, выглядели как демократическая блажь сильного перед слабым. Кость с барского стола. Поэтому о них можно и не говорить… И появление еще одной расы — это же гром с ясного неба. Сенсация. Репортеры любых информационных агентств выпрыгнут из штанов, лишь бы заполучить эти сведения в свои загребущие ручонки и выгодно продать материалец… То, что они еще не атакуют «Забулдыгу» как стая пираний акулу, — заслуга карантинной службы. До завершения исследований информация наружу не просочится. Военным ни к чему лишние проблемы, а репортеры — это вечная зубная боль, отвлекающая от основной работы и мешающая проводить операцию планово.
— Значит, ты уже впустил их на борт…
— Приоритет государственных интересов. Представители карантинной службы имеют право войти на любой официально зарегистрированный законопослушный корабль.
— Знаю, знаю… — пробормотал Кассид, усиленно размышляя, чем ему это грозит лично. Ничего противозаконного у него на борту вроде нет. Противоправных действий в последнее время не совершал… Разве что иноров покрошил… Но он не сделал ни единого выстрела, пока абордажные боты чужака окружали «Забулдыгу». Он позволил одному из них пристыковаться к шлюзу и прожечь люк. Дьявол задери, он позволил им войти на борт! Все записи есть. Любой суд признает его право на самооборону… Единственное осложнение — он имел дело с совершенно новым разумным видом. Поэтому вряд ли им будет заниматься обыкновенный суд, дело пойдет в высшие инстанции, дьявол, да оно уже ушло в высшие инстанции!..
Ладно, разберемся. Главное, не придумывать несуществующие страхи самому. Спокойнее, Кассид, спокойнее. Странно, он же раньше не был таким нервным. Опять гипер? Столько дерьмовых последствий и ни одного положительного. Зла не хватает… ну вот, опять.
— И сколько здесь ошивается народа? И где, кстати?
— Двадцать два человека — три офицера, техники-утилизаторы, медики из Центра борьбы с эпидемиями, солдаты. С ними много специализированной техники…
— А почему меня из койки не выдернули?
— Я рекомендовал не беспокоить. Последствия гипера.
— Прикрыл, значит. И на том спасибо. Погоди, как ты сказал, с ними много техники? Ну-ка дай картинку пятого ангара.
Альт дал картинку. Кассид с минуту смотрел на безобразие, творившееся в ангаре, и глаза снова неудержимо наливались кровью.
— Клянусь Кошельком Денежного Бога, я не дам им разворовывать мое имущество! — зарычал Кассид и ринулся из каюты. — А ну брысь! Топайте за мной!
Маленькие и худосочные стюарды, к которым и относились последние распоряжения, змейкой выбежали из каюты в коридор, дробно цокая лапками по металлопластиковому полу, расступились, пропуская торопливо шагающего Кассида — словно мелкие рыбешки перед китом, и потрусили следом, пристраиваясь в кильватер.
— Альт, свяжи меня с офицером, который руководит операцией. Потребуй остановить работу. Немедленно! А лучше дай связь напрямую, я сам ему втолкую, что к чему!
— Просьба отклонена.
— Какая еще просьба! Это требование! Это приказ! Это же мой корабль, дьявол меня задери!
— Офицер говорит, что в курсе.
— В курсе? И все? Он что, издевается? Кто там командует? Идентифицируй.
— Майор Джаз Пантеон, служба карантина, орбитальная военная база «Клеопатра». На вызов не отвечает.
— Ответит, — многообещающе процедил сквозь зубы Кассид, заскакивая в лифт и запуская режим скафандра — карантинщики работали в вакууме. — Вот доберусь, и сразу ответит… Руки чешутся.
«А сердце кровью обливается», — добавил Кассид уже про себя, невольно выпуская из пальцев и снова втягивая когти.
На его месте любой уважающий себя торговец пришел бы в негодование.
Дело в ангаре обстояло так — карантинное подразделение уже успело упаковать все трупы иноров в герметичные мешки, а теперь принялось упаковывать в такие же мешки его «шрайков», пострадавших от столкновения с инорами. И перевозить с помощью его же, Кассида, роботов-погрузчиков на борт карантинного бота, горбатой тушей застывшего посреди ангара, одного за другим! Какого дьявола, спрашивается?! Так они весь ангар вычистят, а там еще «скелетоны», киберы-ремонтники, да и масса другого вспомогательного, но необходимого для работы оборудования… Дорвались до дармовщины, пользуясь бессознательным состоянием владельца, мерзавцы! Неудивительно, что его не разбудили! Зачем, если так грабить гораздо проще!
— Альт, рэ-эррр, прикажи всей нашей технике убираться из ангара. Быстро!
— Приказ отменен. У майора приоритет выше.
Кассид пулей вылетел из лифта.
Вход в ангар охраняли двое солдат — невысокие широкоплечие фигуры, затянутые в облегченные военные скафандры, не предназначенные для боевых действий, серое с черным. В перчатках станнеры, за пластиком прозрачных лицевых щитков — коричневые скуластые лица, на Кассида уставились две пары узких глаз. Сказывалась правительственная программа Сокты по обеспечению рабочих мест для своего населения — набор персонала как для гражданских, так и для военных структур формировался в первую очередь из уроженцев планеты.
Расслабленная поза постовых при появлении Кассида с небольшой заминкой сменилась неуклюжим подобием уставной стойки — строевая подготовка на «Клеопатре» явно никуда не годилась, но рыла парализаторов исправно уставились в широкую грудь торговца. Кассида вид солдат с оружием в руках ничуть не смутил. Эка невидаль — солдаты. Он устремился прямо на них, собираясь просто расшвырять вояк в стороны, солидное преимущество в росте, силе и массе давало ему такую возможность, а главное, он был зол, как тысяча чертей. Кассид очень не любил, когда чужие люди хозяйничали на его корабле, пусть даже и представители власти на законных основаниях.
— А ну прочь с дороги, рэ-эррр!
— Стоять! — нестройно и шепеляво тявкнули солдатики во внешние громкоговорители шлемофонов и храбро сдвинулись плечом к плечу, закрывая собой дверь.
— Я капитан этого корабля, здесь я отдаю приказы, прочь, кому говорю! — Оглушающий рев, вырвавшийся из глотки Кассида и усиленный громкоговорителями бронежилета, был подобен буре стартующего с планеты челнока, но пропал втуне, аудиофильтры солдатских скафандров снизили его до нормального звукового порога.
— Назад!
— Отойти на три шага!
— Будем стрелять!
От волнения шепелявость солдат проявилась еще сильнее. Постоянные песчаные бури выработали у выходцев с Сокты своеобразный метод общения — говорить, почти не разжимая губ, чтобы не нахвататься ртом песка. Но короткие команды были понятны и без лингвистического перевода лоцмана.
Мысленный приказ Кассида заставил броситься следовавших по пятам экзотиков на неуступчивых противников. Топоток множества ног звонкой дробью хлестнул по полу, металлические тельца размылись от скорости, резкий прыжок вверх — и шлемофоны незадачливых вояк облепило множество цепких лапок: на одном солдате повисло двое, на втором — трое «скелетонов». В боевом режиме экзотики без труда пробили бы лицевые щитки или ткань легких скафандров сверхпрочными стальными жалами, излучающими сфокусированный поток ультразвука. Но Кассид не собирался воевать, это было бы чревато последствиями, хотел лишь слегка пугнуть, чтобы ворваться в ангар и потолковать по душам с начальством этих вояк.
Коридор огласили испуганные вопли. Один солдат выронил оружие и попытался стащить «скелетонов» с головы, бедняга не знал, что сила в их хилых на вид лапках такая, что проще сразу оторвать голову. Второй поступил не менее «умно» — выстрелил в «наездников» из парализатора, но на экзотиков не действовал луч нейростаннера, предназначенный лишь для поражения объектов биологического происхождения.
На этом маленькая войнушка и закончилась.
Загудели насосы, выкачивая воздух из секции.
— Отставить! — раздался приказ из-за спин карантинщиков. — Пропустить.
«Скелетоны» моментально слетели на пол и, торопливо цокая лапками, отбежали от солдат на несколько шагов. Дверь ангара распахнулась, солдаты с видимой поспешностью шагнули в стороны, узкие глаза выдавали удивление и испуг.
Больше не обращая на них внимания, Кассид решительным шагом устремился в ангар. В нем царила деловая суета — фигуры в скафандрах с приборами в руках сновали среди оборудования, изучали, регистрировали, брали образцы, стерилизовали участки палубы, загаженные физиологической жидкостью из раскромсанных тел чужаков. Отдавали распоряжения. Роботы-погрузчики по их указаниям подхватывали упакованные в мешки тела иноров и утаскивали в трюм карантинного бота…
В десяти шагах от входа его поджидал еще один тип в серо-черном скафандре, оказавшийся офицером — таким же коренастым, узкоглазым, смуглолицым и шепелявым, как и его подчиненные:
— Майор Джаз Пантеон, служба ка…
— Знаю! — рявкнул Кассид, нависая над низкорослым майором грозовой тучей. — Потрудитесь объяснить, майор, что здесь происходит! Почему ваши люди…
— Вы соображаете, что делаете, торговец? Нападение на солдат карантинной службы при исполнении обязанностей — знаете, чем вам это грозит?
— …почему ваши люди грабят мой корабль?! Вы знаете, чем это грозит лично вам — хищение имущества кассионийца из влиятельной семьи?
— О чем это вы? — неприязненно уточнил соктианин, и без того узкие глаза превратились в едва различимые щелочки. — Мы действуем согласно правилам, разработанным для конкретных ситуаций, в данном случае…
— Какого дьявола вы забираете моих «шрайков»?!
И Кассид гневно ткнул пальцем в массивного многолапого «жука», приближавшегося к последнему охранному роботу, которого карантинщики еще не успели присвоить. От торса мертвого «шрайка» все еще исходило странное свечение после обработки оружием иноров. Роботизированный кар, перемещаясь по воздуху в трех метрах над палубой с помощью антигравитационных движков, завис над макушкой «шрайка», шесть манипуляторов с цепкими захватами и присосками на концах сомкнулись на торсе робота. Но, соприкоснувшись с участками, отмеченными свечением, отскочили, словно отброшенные невидимой силой. Довольно быстро «жук» все же нащупал разрешенные зоны, прочно обхватил «шрайка» манипуляторами и легко оторвал от пола. А затем неспешно поплыл к освещенному изнутри зеву трюма карантинного бота. Сновавшие по откинутой аппарели фигуры в военных скафандрах поспешно уступили дорогу, пропуская работягу с ношей внутрь.
— Тупые роботы, — ругнулся майор. — Пока додумаются, как правильно хватать…
— Майорр-р! Какого дьявола…
— Я прекрасно расслышал и первый раз! — вдруг заорал в ответ Джаз Пантеон. — Повторяю, мое подразделение действует согласно утвержденным правилам! Все предметы, так или иначе входившие в контакт с инорами, конфискованы для изучения! И прекратите на меня орать, торговец! Мне прекрасно известно, что вы уроженец Кассионии, но это не дает вам право орать на меня, хамить и бросаться на моих подчиненных! Уж не хотите ли вы своим поведением дать понять, что все кассионийцы безответственные наглецы?!
Кассид даже опешил от такой наглости. На мгновенье. Эти люди разоряли его ангар, а его справедливые требования восприняли как хамство. В следующую секунду он схватил левой рукой майора за грудь, сгреб в кулак жесткую ткань скафандра, словно носовой платок, вздернул офицера в воздух, как «жук» его «шрайка», и подтянул к себе. Лицевой щиток шлемофона уроженца Сокты с треском соединился с затвердевшей пленкой шлема Кассида. В офицера вперились жуткие, выкаченные из орбит глазные яблоки кассионийца. Белые шары с черной точкой сузившегося зрачка на ультрамариновой плоскости лица. Яростный оскал желтых зубов. Вздувшиеся крылья носа.
Альт исправно снабжал виртуальную панель лоцмана Кассида свежей информацией, ведя трансляцию с видеокамер ангара. Не поворачивая головы, Кассид видел, как часть карантинщиков, побросав дела, схватились за оружие.
— Отпустить! — завизжал офицер. — Немедленно отпустить! Ты, торговое быдло, что ты себе позволяешь…
Кассид молча поднял вторую руку, чуть отстранил от себя майора, постучал когтем указательного пальца по прозрачному пластику, привлекая его внимание, и медленно провел когтем сверху вниз. По внутренней связи донесся устрашающий скрежет, раздавшийся внутри шлемофона майора. Глубокая белая царапина пробороздила пластик. Доведя движение до шейного кольца, Кассид снова поднял руку и уткнул коготь в начало борозды. Майор заткнулся, смуглое лицо заметно побледнело, глаза расширились. Вакуум. Если шлемофон треснет, ему не поздоровится. Ремпеной можно довольно быстро затянуть трещину, но рисковать в такой ситуации мало кто захочет. Взрывная декомпрессия не прибавит коже лица привлекательности. Да и глаза могут пострадать.
— Пусть твои люди уберут оружие, майор, — с гортанным рыком потребовал Кассид.
— Все в порядке, — через силу выдавил соктианин, сдерживая страх и ярость. — Занимайтесь своими делами.
Карантинщики с видимой неохотой подчинились. Как же, такое развлечение обломилось — набить морду «столичной выскочке». То бишь Кассиду.
— Больше не груби мне, майор, я из уважаемой семьи. — Несмотря на мышечные импланты, рука, удерживавшая соктианина на весу, начала уставать. Вместе со скафандром и снаряжением тот тянул кило на сто. Но Кассид мог держать так еще долго. Гнев придавал сил. — И связей на Сокте у меня достаточно, чтобы вышибить тебя со службы. Но я не люблю вести дела подобным образом, я торговец, поэтому обойдемся без взаимных угроз и оскорблений. Будем считать, что мы оба погорячились. Начнем заново. Так как?
— Хорошо. Отпусти.
Кассид подчеркнуто аккуратно поставил его на палубу, словно боялся разбить редкое и хрупкое стеклянное изделие. Офицер нервно расправил на груди скафандр.
— Продолжим. Я подчиняюсь разумным правилам, майор, трупы иноров, любые их останки и вещи вы имеете право конфисковать. Но «шрайки» принадлежат мне, а не инорам.
— Твои роботы поражены оружием неизвестной природы, — буркнул узкоглазый соктианин. — Понятия не имею, что это такое, пусть ученые разбираются, но тебе они больше не принадлежат. Таковы правила технологического карантина.
— Формально, — усмехнулся Кассид.
— Формально, — с такой же усмешкой согласился офицер.
— Надеюсь, ты в курсе, сколько стоят «шрайки»? Я не против конфискации, как таковой, но я вправе рассчитывать на возмещение ущерба.
— Я передам твои пожелания своему непосредственному начальнику, полковнику Бризу…
— А заодно посоветуй ему вызвать своего адвоката. Думаю, громкий судебный сетевой процесс решит нашу маленькую проблему. Надеюсь, ты не сомневаешься, что я сумею поставить на уши всю прессу на планете в считаные минуты? И еще неплохо на этом заработаю. Но почему-то мне кажется, что огласка нашего щекотливого дельца не в ваших интересах. Я прав?
— Возможно. — Майор недовольно поджал губы. — Вы играете в опасные игры, Кассид Кассиониец. Конфискацией меченого имущества мои обязанности не ограничены. В моей власти запретить вам покидать корабль до особого распоряжения. Не хватало еще занести на планету какую-нибудь инфекцию.
— До особого распоряжения. Угу. В ущерб моей торговле, рэ-эррр. Я знаю, откуда ветер дует, офицер. Разве биологические анализы не показали полную стерильность чужаков? — Кассид этого не знал наверняка, но закинул удочку, основываясь на анализах поверхности чужой пушки в своей каюте.
— Предварительные анализы не дают стопроцентной гарантии, тщательные исследования можно провести только в специализированных лабораториях.
— Два — два, капитан, будем считать, что ничья. Кстати, а почему вы так долго чесались с началом карантина, если информация ушла к вам еще шесть часов назад? Я полагал, что военные — ребята расторопные. Налогоплательщики определенно будут недовольны, если узнают, что военные заботятся о безопасности граждан, скажем, так, с прохладцей…
— На изучение любой информации и определение ее достоверности всегда требуется время, тебе ли это не знать, торговец, — огрызнулся майор.
— Так мы договоримся или нет?
— Договоримся о чем?
— Мне нужна информация.
— Какого рода?
— Что на данный момент известно о моих чужаках?
— И ты забудешь о своих «шрайках»? Пойми, я выполняю приказы…
— Есть такой шанс, рэ-эррр. Итак?
— Хорошо. — Офицер поморщился. — Мне не известны подробности, но я знаю главное — разведуправление получило записи вашего столкновения с кораблем иной расы, не известной в обитаемом космосе. Были сделаны запросы во все банки данных не только Коалиции Независимости, но и соседних государств, в первую очередь, конечно, Галактической Федерации. Но и государства помельче тоже не были обойдены вниманием. На все это требуется время, и, учитывая масштаб запросов, ваши упреки в медлительности несправедливы. Так вот, все источники как один заявили, что никогда не имели дела с подобной расой. Возможно, кто-то утаил информацию, но сути дела на данный момент это не меняет…
— В систему Призрака уже посланы военные корабли? — перебил Кассид.
— Еще нет. Любая передислокация военных кораблей — трата бюджетных денег. Требуется множество разрешений и подписей, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки…
— Понятно. — Кассид досадливо усмехнулся. Бюр-р-рократы! — По-другому и быть не могло.
— Военное Бюро с самого начала взяло дело под свой контроль, но у нас не хватает необходимых специалистов, поэтому в строжайшей секретности пришлось привлекать гражданских. Лично я считаю это большой ошибкой, но, как я уже говорил, я выполняю приказы, и не мне их обсуждать. Могу лишь сообщить, что Бюро в скором времени намерено прислать группу из центра космических исследований плюс гражданскую группу ксенологов и медиков. Но, похоже, собрать всю эту ораву быстро нет никакой возможности. Более того, до меня дошли сведения, что несколько профильных институтов начали между собой грызню за право попасть в исследовательскую группу. С апеллированием в высшие инстанции, естественно. — Майор презрительно усмехнулся. — Гражданские не в силах осознать значение таких слов, как «долг», «секретность», «неразглашение». Скоро информация о вашем корабле, Кассид, и о том, что находится на борту вашего внешника, станет достоянием средств массовой информации и без вашего участия. И вот тогда я вам не завидую.
— Я сам себе не завидую, рэ-эррр, — проворчал Кассид. — Благодарю за откровенность, офицер. Я умею ценить оказанные услуги. Думаю, мое присутствие здесь более не требуется?
— Конечно, Кассид. — Соктианин холодно улыбнулся. — Думаю, мы поняли друг друга? Вы ведь не намерены больше чинить препятствий моей работе? И чем позже пресса узнает, тем лучше для нас обоих, не так ли? Меньше шума, меньше пыли. Спокойнее работать. Теперь позвольте заняться делом.
— Считайте, что мы в расчете. Пойду отдохну.
Кассид развернулся и в глубокой задумчивости покинул ангар. Пусть тащат, что хотят. Если бы дело ограничилось только «шрайками»… но, к его глубочайшей досаде, вместе с телами иноров карантинщики прибрали и все их предметы, в том числе и оружие, лишив его весьма больших выгод в будущем. Новые технологии на дороге не валяются. Однако с этим уже ничего не поделаешь, а значит, и сожалеть бессмысленно.
Главное он узнал. Впрочем, Кассид не первый день жил на этом свете и знал, как такие вещи делаются. Бюрократическая машина просто засосет его проблему в свои ненасытные жернова. Пока Военное Бюро будет выяснять, что означало это нападение на внешник Кассида и на кой им сдалась блокада Полтергейста… В общем, неизвестно, насколько растянется вся эта канитель, прежде он сможет оказать хоть какую-то реальную помощь своим ребятам.
А поэтому к дьяволу власти. Он сам должен разобраться со своей проблемой. И в задницу этих мудаков с их карантинными правилами.
Придется ему самому подумать, что он может сделать. Очень хорошо подумать. На — сытый желудок. Сквозь нервное возбуждение, спадавшее после разговора с майором Джазом Пантеоном, уже пробивался зверский аппетит. Последний раз он пытался поесть, как кажется сейчас, еще в прошлой жизни. Так что настало время основательно подкрепиться.
Нет, вот же вляпался…
Двигаясь по коридору с уже отключенным режимом скафандра, слегка сгорбившись от навалившейся вдруг усталости — реакция на лишнюю порцию адреналина при стычке с майором, Кассид сокрушенно покачал массивной головой — со стороны могло показаться, что он примеривается кого-то боднуть своими белоснежными рогами.
Охрана из пяти «скелетонов» шустро семенила следом, но цокот их лапок мыслям торговца не мешал. Весьма удручающим и непростым мыслям. На душе было гадко.

ГЛАВА 27
Сомаха

Узкая долина Двух Рук простирается как на ладони. Перспектива медленно смещается, я — словно пушинка, которую несет ветром. Сигнальная сопка все ближе. Высота тоже постепенно падает. Как во сне. Я ни на что не могу повлиять. Все происходит само собой. Внизу проплывает остов разрушенного челнока, след, который он пропахал в земле, тянется к распадку между сопкой и соседним холмом, словно жирная стрелка указателя.
Я не знаю, как и почему оказался именно здесь, паря в воздушных течениях бестелесным призраком. Мое состояние отчасти можно сравнить с наркотическим кайфом, но сравнение все же выйдет слишком убогим. Нет, правда, меня не интересуют эти вопросы. Я здесь. Я парю в вышине. Нет, я не парю, я просто есть, я растворен в самой ткани мира, которому что-то задолжал. Какое-то незавершенное дело заставило меня здесь оказаться…
Поверхность холмов, окружающих внутреннюю территорию базы, с высоты кажется девственно нетронутой — густые заросли лапника зелеными волнами покрывают все доступное для жизни пространство. Но защитный периметр хорошо замаскирован. Ряды тщательно уложенных самонаводящихся мин, следуя рельефу местности, образуют две сложные замкнутые кривые — одна тянется вдоль подножия холмов, вторая взбирается выше. Проходы между холмами, там, где проложены дороги, защищены тоже невидимыми сейчас фланговыми дотами, способными кинжальным огнем из автоматических пушек и личного оружия пехотинцев выкосить живую силу любого неприятеля, посмевшего сунуться на территорию базы. За фронтальное сдерживание отвечают боевые роботы. «Кровавый Гончий» и «Вурдалак», скрытые от наблюдения с воздуха, находятся в состоянии боевой готовности во вместительных бетонированных ячейках, оборудованных в скалистой земле. Еще две ячейки, пустовавшие после потери хозяев, заняты роботами из пополнения — в них «Охотник за головами» и «Мститель». Если станет горячо, маскировочные щиты сдвинутся в стороны, и роботы превратятся в мобильные ракетные установки. А если ракетных залпов по наводке главного тактического ИскИна базы станет недостаточно, они выдвинутся наружу и вступят в бой непосредственно, используя орудия прямой наводки. Еще два ИБээРа — «Паук» и «Шершень», размещены за склонами, с таким расчетом, чтобы рельеф местности создавал для их бронированных тел дополнительную защиту, но в то же время не лишал маневренности и возможности вести сдерживающий огонь.
Сигнальная сопка уже проплывает подо мной. На ее вершине с трудом угадываются остатки разрушенной беседки — белые кости пластика, проступающие сквозь разросшуюся зелень. Маленький осколок прошлого. Кострище, окруженное валунами; скамейки вокруг него и вовсе пропали, захлестнутые зарослями. Когда-то я любил с друзьями проводить здесь время, обсуждать разные насущные темы, да и просто дурачиться… Тогда все было по-другому, не как сейчас…
Я все еще высоко, но постепенно планирую вниз. Вот и территория базы. Взгляд проникает под серо-зеленую маскировочную сеть, практически неотличимую от естественных зарослей лапника вокруг. Подвешенная на высоких стальных распорках, сеть накрывает техническую площадку, хозяйственные постройки, утопленный в землю ангар для боевой техники — в общем, все, что следует укрыть от посторонних глаз. В ангаре три боевых гравилета замерли в ожидании, их двигатели работают в холостом режиме — любую технику я чувствую лучше, чем живые существа. Перемещенный сюда же ПАРК занят делом — ремонтирует одного из доставленных роботов — тридцатипятитонного «Убийцу». Удивительно, но не повезло лишь ему. У остальных повреждения незначительны, ситуация предельно напряжена, и мелким ремонтом решили пренебречь.
Мой воздушный путь пересекает патрульная пара гравилетов, барражирующих в полукилометре по периметру базы — единственное движение, показывающее, что база еще жива, что она лишь затаилась.
Я только сейчас осознаю, что все звуки в мире словно кто-то выключил и меня окружает абсолютное безмолвие. Даже гравилеты рассекают воздух совершенно бесшумно, гул реактивных двигателей остался где-то в другой реальности.
Камуфлированный борт одного из гравилетов стремительно наплывает на меня хищным серо-зеленым силуэтом… Сейчас будет столкновение, а я не могу уклониться, я не управляю своим движением. Я и себя не ощущаю — просто мысли, рождающиеся в пустоте сами собой. Меня нет. И все же я вижу, я чувствую. Впрочем, мне нечего бояться. Это всего лишь сон.
Борт заслоняет весь мир… И я оказываюсь внутри, подхваченный боевой машиной. Она оказывается таким же призраком, как и я сам. А внутри находится призрачный пилот. Я его знаю. Недавний знакомый — Суреш Мидянин. Смутно вспоминаю, что подвел его, но не помню, в чем именно. Кажется, что знаком с ним уже сотню лет. Я касаюсь его лоцмана на виске, проникаю внутрь… Вот оно что. Я все же могу хоть на что-то влиять, если сосредоточить внимание на желаемом действии. Теперь ясно, о чем он сейчас думает, этот нахмуренный, серьезный парень со скуластым лицом.
Гравилет Суреша Мидянина скользит над покрытым зеленью длинным пологим холмом в тылу базы, по очертаниям напоминающим дельфина, погружающегося в воду после прыжка. Прямо под нами на многометровой глубине под поверхностью холма находится запасной командный бункер. В нем по боевому расписанию должен сейчас находиться капитан Старфокс — командир охранного усиленного взвода с приданными механизированными средствами. Проще говоря, если Алеха Чертый отдает приказы общего характера, то прямая обязанность Старфокса, как его заместителя и непосредственного командира особого подразделения, контролировать действия каждого бойца, каждой единицы боевой техники. Если главный командный центр будет уничтожен, все полномочия прима-полковника Алехи Чертого перейдут к нему, и база не останется обезглавленной. Но это вряд ли — главный бункер защищен гораздо сильнее, сама толща Сигнальной сопки защищает командный центр лучше любых фортификаций, закопался он основательно…
Стоило подумать о базе, и стало ясно — я ошибаюсь.
От Сигнальной сопки веет смертью.
Не могу объяснить, откуда это предчувствие, но, думаю, я скоро все увижу сам. Потому что вдруг понимаю, что время течет ускоренно, а я наблюдаю момент из своего недалекого прошлого, который вот-вот пересечется с настоящим.
Призрачный мир живет по своим, призрачным правилам, позволяя мне узнавать многое из того, чего я не должен знать. Но все еще непонятно, зачем я здесь.
Поддавшись неосознанному импульсу, я растекаюсь  по управляющим частотам ВИУС, и картина предстает передо мной теперь более полной: пехотинцы в штурмовой броне находятся на боевых постах — в ключевых точках оборонительной системы. На наблюдательных пунктах, возле автоматических орудий внутри базы, у ворот технического ангара, у складов с оружием и боеприпасами. По боевой тревоге подняты все — и подвахтенная, и отдыхающая смена. Пилоты гравилетов находятся в ангаре рядом с машинами, готовые по команде вскочить в кабины и взмыть в воздух, где сейчас кружит лишь патрульная пара.
Всего этого нельзя увидеть сверху, но вся информация стекается в информационно-управляющую систему базы, стоило лишь заглянуть, и она стала доступной.
Гравилет Суреша пролетает над одним из роботов пополнения — старый знакомый «Шершень». Обслуживая роботов Кассида, я немало повозился с этими малыми кработами, да и покатался на таких не раз. «Шершень» всегда мне нравился — маневренный, быстрый, легкий, очень живучий… Два года назад на Двойном Донце мне пришлось «погибнуть» на такой машине, чтобы выиграть бой для людей, на сторону которых я встал… Славная была пробежка. А «смерть» — яркой. Получилось настолько правдоподобно, что до сих пор на Двойном Донце никто не заподозрил об этой ловкой подмене…
Стоило подумать о «Шершне», и все происходит само собой. Я ныряю  в боевого робота прямо сквозь приемные антенны, впитываюсь  в его оптоволоконные нервы, теку по ним, словно кровь по сосудам. С роботом что-то не так. Жизнь едва теплится в нем, что-то ее усыпило. Не задумываясь, я поправляю его управляющие контуры, легким касанием устраняя неисправности. И робот просыпается в беспилотном автономном режиме. Тысячи видеодатчиков на его броне обшаривают пространство вокруг, к ним подключается радар и детекторы движения. ИскИн робота принимается сопоставлять принимаемые данные с базовыми задачами, заложенными в память. Все спокойно. Врагов нет. Команд нет. Перейти в режим ожидания…
К технике меня тянет сильнее, чем к людям, поэтому я и чувствую биение механической жизни гораздо раньше, чем живых существ из плоти и крови. Но сдается, здесь я все же не из-за него. Я возвращаюсь в кабину Суреша Мидянина, чтобы снова охватить взглядом всю картину внизу. Возможно, так я быстрее смогу понять, что именно упустил…
Вот оно, начинается.
На склонах гор по обе стороны от базы, там, где в скалы утоплены гнезда «кротов», расцветают яркие вспышки. Четыре пары ракет широким фронтом с оглушительным ревом полого уходят в небо, пятная его синеву огненными росчерками и белесыми дымными выхлопами.
Одна пара ракет проходит высоко надо мной. На самом деле звуков я по-прежнему не слышу, здесь подключается воображение, я ведь знаю, как звучат залпы ракет. Что только усиливает ощущение сюрреализма. Это ведь те самые ракеты, которые взлетели по моей команде, когда я находился в «Скорпионе». Я хотел выяснить, что получится, если обрушить их на чужаков, насколько это им навредит. Я помню, что последовало — я спровоцировал ответный удар по базе…
Не эту ли ошибку я должен исправить сейчас? И если ее — то как?
Сейчас последует второй залп. Вот. Эти ракеты даже не долетят. Их прикончат на подлете рванувшие навстречу «шаровые молнии» чужаков… Знание просачивается из ниоткуда — это энергоны, элементы двигательных систем основного корабля-Роя, который сбросил их с орбиты на поверхность земли с помощью доставленного «сеятелем» портала. Отделившись от корабля, они превращаются в автономные боевые устройства…
Вдалеке над горами небо на доли секунды озаряет зарево взрывов, словно там внезапно проносится грозовой фронт.
А вот и они сами.
Энергоны.
Слепящие бело-фиолетовые жемчужины, сгустки бурлящей энергии и беспощадного света, стремительно раздирающие небо в сторону базы и оставляющие сверкающий шлейф ионизированного воздуха.

ГЛАВА 28
Лайнус

Мгновенная вспышка боли. Он почувствовал ее даже сквозь вязкую трясину наведенного сна. Не свою — чужую боль. Боль, за которой последовала чья-то смерть. Как путеводный маяк, боль позволила ему зацепиться за реальность, выдрать себя на поверхность.
Лайнус разомкнул свинцовые веки, обшарил затуманенным взглядом светлые стены, вдоль которых располагалось несколько реанимационных коек с медицинским оборудованием. Какого дьявола… Доктор идиот. Тавеллианец только сейчас понял, что и его, и Зайду, не предупредив, вырубили снотворным. Выходка докторишки не несла непосредственной опасности для их жизни, поэтому он ничего и не заподозрил. Лайнус не сомневался, что Зайде, которую он обнаружил на соседней койке, все это тоже чертовски не понравится. Бикаэлка лежала ничком — иссиня-черная голова повернута на бок, с края кушетки свешивались распушенные кончики четырех косичек. Тонкая простыня салатного цвета, прильнув к сильному телу, словно пылкий любовник, тщательно повторяла все его изгибы. Широкая мускулистая спина, тонкая талия, тяжелые литые бедра, рельефно прорисованные округлые холмики ягодиц. Даже во сне лицо бикаэлки выглядело слегка напряженным, а выгнутые брови нахмурены. Паутинная вязь золотистой тату, покрывавшая щеки и лоб, поблескивала в отраженном свете потолочных ламп причудливыми узорами. И простыня, укрывавшая ее тело от шеи до щиколоток, и стандартная койка бикаэлке явно были маловаты — ее ступни, сверкая голыми кофейными пятками, свешивались с края.
Лайнус любил эту красивую рослую женщину. По-своему. Они живут бок о бок несколько десятилетий, за такой срок любого человека начнешь воспринимать как члена своей семьи. Особенно если постоянно находишь взаимопонимание. Для него Зайда всегда — ослепительно красива. И в гневе, и в радости. Он ведь смотрит гораздо глубже, внешность — это еще далеко не все, бикаэлка не менее красива в душе. В том, какой она себя ощущает сама. Для тавеллианца бикаэлка была идеальным донором.  Он брал от нее самую малость. Ее сильный организм этого даже не замечал, хотя Зайда конечно же была в курсе. Она не возражала. А Лайнус всегда возвращал сторицей. Он многое для нее делал по ее желанию. Для нее и для Кассида. Для своей команды. Своей семьи.
На откидной подставке, торчавшей из стены рядом с койкой, лежал ее заляпанный кровью жилет, на полу под подставкой стояли пыльные ботинки. Тут же находилась урна, из которой выглядывали окровавленные тряпки. Не слишком-то хозяева базы гостеприимны, одежду никто не позаботился привести в порядок. И не слишком чистоплотные — даже не удосужились выбросить мусор. Сплошная антисанитария. Себя Лайнус обнаружил в том же виде, в каком и заснул, — в одежде и ботинках. Отделался легче, вот и не стали возиться с раздеванием. Тавеллианец сел на скрипнувшей койке, опуская ноги на пол, скользнул взглядом по плотному белому корсету из застывшей медпены, покрывавшему руку от запястья до локтя. Осторожно согнул руку в локте, повертел запястьем. Поврежденная кость никак не давала о себе знать. Ушибленное при падении капсулы бедро тоже никак не отозвалось. Здоров. Вот и отлично.
Взгляд снова остановился на лице Зайды. Пора пробуждаться, компаньон, и приводить дела в порядок. Они и так слишком долго находятся на этой планете. Кассид заждался.
Он мягко позвал  ее.
Веки бикаэлки дрогнули. Хорошо. Сейчас придет в себя.
Еще два человека, занимавшие остальные койки в медчасти, тоже в верхней одежде — капитан Семик и незнакомый здоровяк — были без сознания. Лайнуса они мало интересовали. А вот отсутствие Сомахи весьма заинтересовало. Но беспокоиться еще рано, мало ли где он мог находиться. Сам-то парень при аварии не пострадал. Счастливчик. Последнее, что помнил Лайнус, — Зайда послала Сомаху проверить, что осталось от челнока. В лоцмане тавеллианец обнаружил несколько попыток Сомахи связаться с ним, но никаких сообщений тот не оставил, значит, причины для разговора были недостаточно важны, и разговор мог подождать. Интересно, что ему удалось выяснить. Но главное, что всплеск боли, который вывел Лайнуса из ступора, никак не относился к Сомахе. Ошибиться невозможно: ментальный рисунок  у любого человека так же неповторим, как отпечатки пальцев. А люди вокруг умирают по тысяче разных причин, — это естественное течение жизни.
Старший лейтенант Старик, как успел этот долговязый субтильный недотепа отрекомендоваться перед тем, как вкатил подопечным вместе с регенерирующим лекарством солидную дозу снотворного, появился из туалетной комнаты. За его спиной зажурчал спущенный бачок унитаза, а сам он с рассеянно-озабоченной улыбкой застегивал ремень на брюках. Мятый медицинский халат висел на его худосочных плечах, как на огородном чучеле.
А вот доктору Лайнус сейчас сказал бы пару ласковых…
— Очнулись? — бодро спросил старлей высоким мальчишеским голосом, хотя выглядел лет на тридцать. — Ну и замечательно. Сейчас приведу в чувство вашу спутницу.
— Не стоит. Отвернись.
— Что, простите?
— Отвернись.
Старлей, не понимая причин своего послушания, развернулся к ним спиной, продемонстрировав проступающие под халатом худые лопатки.
— Я все же не понимаю…
— Не надо тебе понимать. Просто делай, что говорю.
Когда старший лейтенант медицинской службы взялся оказывать первую помощь Зайде, ей пришлось раздеться — снять безрукавку, стянуть с себя окровавленный топик и швырнуть в урну. Она проделала это с каменной физиономией. Пока старлей накладывал швы на множество глубоких и неприятных на вид ран на широкой спине бикаэлки, изрезанной осколками спасательной капсулы, и обрабатывал их поверху медпеной, Зайда даже не поморщилась, хотя спина горела от боли — Лайнус хорошо чувствовал состояние компаньонки. Но когда эскулап занялся ее сломанной ключицей и поврежденными ребрами, Зайда напряглась. Взгляд тавеллианца ее давно не смущал, они слишком долго вместе, всякие ситуации бывали, но старлей был чужаком. Дело в том, что она никогда не носила лифчиков. А демонстрировать чужаку грудь считала ниже своего достоинства. Поэтому жестко предупредила эскулапа, что если его внимание покажется ей слишком назойливым, то она ему что-нибудь сломает без всяких угрызений совести. Лейтенант побагровел от смущения, его откровенное любопытство тут же сникло, и до окончания операции он старательно избегал взглядом запретных зон. Хотя это было довольно трудно — тело у бикаэлки было роскошным, не говоря уже о груди.
Но сейчас ситуация была иной, услуг врача не требовалось, поэтому Лайнус заранее позаботился, чтобы не поставить компаньонку в неловкое положение. Иначе недотепе-лейтенанту несдобровать.
Бикаэлка открыла глаза, взглянув на Лайнуса уже вполне осмысленным взглядом, резко поднялась, откинула простыню, без колебаний подхватила с подставки свой жилет и натянула на голое тело. Затем застегнула молнию до самого разреза ворота. Приготовить белье для нее никто не додумался, а затягивать неловкую ситуацию, ожидая, пока лейтенант подыщет что-нибудь подходящее ее росту, она посчитала бессмысленной тратой времени. Верная своему характеру, Зайда сразу перешла к делу, мгновенно проанализировав окружающую обстановку и сделав соответствующие выводы.
— Что здесь происходит, старлей? — недобро осведомилась она, уверенным движением сильного, тренированного тела поднимаясь на ноги. Ее пристальный взгляд уперся в затылок медику. — Почему мы спали?  Кому пришла в голову эта идиотская идея?
Лайнус отпустил  старлея, и тот развернулся. С озадаченным видом потер пальцами высокий лоб под линией коротко остриженных белобрысых волос, неуверенно улыбнулся. Вид сердитой бикаэлки нагонял на него оторопь. Зайда на многих так действовала. Ее непоколебимая уверенность в себе заставляла даже тертых жизнью людей смущаться, словно подростков, подавляя их волю.
— Ну это обычная процедура, для вашего же блага, спящий организм восстанавливается быстрее, вы должны это понимать…
Лейтенант даже моргнуть не успел, как бикаэлка в два шага оказалась рядом, а сам он, стиснутый ее мощной рукой за горло, буквально взлетел в воздух. Припечатав его спиной к стене, Зайда без всякого напряжения в голосе, словно лейтенант ничего не весил, четко произнесла, гипнотизируя его расплавленным золотом своих необычных глаз:
— В следующий раз, когда вздумаешь проявлять обо мне такую заботу, сперва поинтересуйся моим мнением, лейтенант. Понял?
Судорожно вцепившись обеими руками в руку бикаэлки, беспомощный старлей нелепо дрыгнул ногами и попытался что-то просипеть в ответ, но у него ничего не вышло. Лицо его побагровело. Зайда слегка перестаралась с усилием.
— Прекратить! — вопль очнувшегося капитана Семика спас эскулапа от экзекуции, заставив Зайду нехотя разжать хватку. Пыхтя от усилий, капитан сполз с койки. Разрезанный рукав камуфляжной куртки на правой руке капитана болтался нелепой тряпкой, сама рука, обездвиженная в локте, была затянута от запястья до плеча в тугой белый корсет из застывшей медпены. Утвердив наконец свою пухлую коренастую тушку на ногах, капитан Семик оглядел подозрительным взглядом виновников стычки:
— Замечательно. Тэ-эк, тэ-эк, что тут у нас творится. Прямо праздник какой-то. Не успел очнуться, как прямо передо мной дисциплинарный проступок. В такие моменты начинаешь верить, что занимаешься полезной обществу работой. Лейтенант, друг сердешный, быстренько объясни мне, пока я не разозлился по-настоящему, что происходит?
— У нас возникли некоторые разногласия по… — Старший лейтенант, массируя рукой горло, неловко кашлянул.
— По поводу лечения, — невозмутимо закончила за него Зайда. — Вы вовремя пришли в себя, капитан. У меня есть несколько срочных вопросов, на которые требуются ответы компетентных людей, а вы мне кажетесь именно таким.
Лайнус мысленно усмехнулся. Как эмпат, он легко читал между строк: «и попробуй увильнуть от ответов, недомерок».
Капитан с надменным видом вздернул подбородок, слегка откинув крупную бульдожью голову и корпус назад, отчего форменная куртка на его пухлом животе натянулась как на барабане — красноречивое свидетельство о чревоугодии. Так ему просто легче было смотреть в лицо бикаэлке, которая по сравнению с ним казалась форменной великаншей.
— Так, торговцы, постарайтесь вести себя вежливо. Это вам не бордель на торговом корабле, здесь военная база, и мы любим дисциплину. А нарушителей оной очень не любим. Для содержания нарушителей местечко потеплее найдется. Все понятно?
— Да мне плевать на твою дисциплину, капитан, я здесь человек посторонний. Где сейчас находится наш третий компаньон? У меня нет доступа в вашу сеть, поэтому потрудитесь выяснить сейчас же.
Круглое несуразное лицо капитана Семика неожиданно растерянно вытянулось. От напускной надменности не осталось и следа.
«Что с ним, Лайнус?»
«Чем-то сильно озадачен. Что-то узнал в сети. Ты же знаешь, Зайда, я не читаю мысли напрямую».
«Надеюсь, с Сомахой все в порядке».
«Нет, тут что-то иное. Я бы почувствовал».
«Хорошо, если так».
Замешательство капитана длилось недолго — характер не позволил.
— Мне самому многое нужно узнать, так что подождете, — отрезал Семик, оборачиваясь к эскулапу. — Так, Старик, быстренько обрисуй обстановку. Минутку, а это что еще за труп? Рожа знакомая. Тэ-эк… Сержант Редсама?
— Так точно, мой капитан, — подтвердил старлей.
— Доклад о его состоянии и причинах, по каким он отлынивает от службы. Быстро.
— Сержант Редсама — единственный уцелевший после боя возле Адской пропасти, где в ходе столкновения с чужаками мы потеряли весь конвой…
— Тэ-эк. Так вот почему нам пришлось лететь. Начинаю возбуждаться от любопытства, старлей. Ты мне вместе с лекарствами адреналин не вкалывал? Нет, значит. Сейчас боевые действия какие-нибудь ведутся?
— Но вы же сами должны видеть, мой капитан, — недоуменно проговорил старший лейтенант Старик. — В ВИУС находится вся необходимая вам информация, да и статус допуска у вас выше…
— Болван, — не повышая голоса, перебил его капитан Семик, сверля эскулапа злым взглядом глубоко утопленных глазок.
Старлей тут же вытянулся в струнку и отрапортовал:
— Наши потери: два боевых робота, два «мэра», грузовоз…
— Хоган погиб? — помрачнел капитан.
— Так точно. И все техники из его команды…
— Жаль. Один из стоящих офицеров на этой недоношенной базе. Тэ-эк, а что со мной, старлей?
— С вами? — непонимающе переспросил эскулап.
— Тебе что, в задницу чего-нибудь взбадривающего вколоть, чтобы соображал быстрее? — язвительно осведомился капитан Семик. — Что ты там любишь вкалывать своим пациентам? И нечего трясти дебильной башкой, отвечай по форме, твою мать! Как я оказался на этой дурацкой койке, что с моей рукой, быстро и четко, только самое главное!
— Челнок, на котором вы прибыли, потерпел крушение, у вас сложный перелом локтевого сустава, лечение займет примерно…
— Ясно. Причина крушения? Не тяни кота за… Быстро!
— Причины известны, капитан, — холодно сообщила Зайда. — Челнок был сбит.
— Не мешать мне! — дернув круглой головой в сторону бикаэлки, прикрикнул капитан и решительно рубанул воздух пухлой ладонью, снова вперив взгляд в эскулапа. — Продолжай, лейтенант.
— Сначала предполагалось, что челнок рухнул из-за какой-то технической неисправности…
— Исключено, — низкий, сильный голос Зайды опять с легкостью перекрыл писклявый рапорт лейтенанта. — И нам пора поговорить о размере компенсации за погубленный корабль.
Капитан Семик чуть не взвился от ярости. На этот раз рыкнуть из-за плеча ему показалось недостаточным, он резко развернулся всем пухлым телом и выбросил вперед руку, ткнув в сторону Зайды сосискообразным пальцем. Так как грудь бикаэлки находилась выше его головы, а палец нацелился именно туда, то получилось что-то вроде имитации стартующей ракеты. Живчик, да и только.
— Не перебивать меня, бикаэлка! До тебя еще очередь дойдет! И до твоего красавца-пилота тоже! Я прекрасно знаю, кто он такой, а сейчас я понял, по какой чертовой причине поперся с вами на базу, чего не должен был делать ни в коем случае! Так что помолчите. Оба!
«Что-то наш капитан развоевался. Умерить ему пыл?» — поинтересовался Лайнус по лоцману. Не часто удается услышать и увидеть, как у кого-то хватает наглости так орать на бикаэлку. Ситуация по-своему была бы забавной, не будь у них столько серьезных проблем, требующих скорейшего разрешения.
«Сама справлюсь», — остановила его Зайда.
— Помните наш разговор в космопорте, капитан? О том, что лично с вами сделает Кассид, если с челноком что-либо случится по вашей вине?
— Руки коротки, — буркнул капитан Семик, но уже тоном пониже. — И нечего мне тут угрожать, на моей территории. Совсем нюх потеряли, торговцы?
На лоцманы торговцев от капитана Семика вдруг поступило сообщение, он явно не хотел, чтобы кто-то еще услышал то, что он скажет:
«Торговцы, ситуация намного серьезнее, чем вы предполагаете. У меня перекрыт доступ в ВИУС. Поэтому, чтобы получить хоть какую-то информацию, мне приходится изображать идиота и допрашивать лейтенанта, а не потому, что заняться нечем. Если вы еще не забыли, я являюсь заместителем прима-майора Лимсея Журки, начальника службы безопасности базы. И если мне перекрыли кислород, то случилось именно то, чего мы с командиром, Алехой Чертым, давно ожидали — предатель перешел к активной фазе раньше планируемого срока. Кто ж знал, что появятся чужаки и подтолкнут его к решительным действиям… Нет, о чужаках я действительно ничего не знаю. Мне понадобится время, чтобы овладеть ситуацией на базе и разобраться с вашими проблемами».
«Он не лжет, Зайда», — подтвердил Лайнус, внимательно изучая эмоциональный фон капитана.
«Только внутренних разборок нам и не хватало, — по губам бикаэлки скользнула и пропала скептическая усмешка. — Проклятье. Вот почему у него лицо так изменилось… — и уже капитану: — И кто тут у вас предатель, капитан? Уж не прима-майор?»
«Да. Ты чрезвычайно догадлива. Теперь немного помолчите, оба».
Отвернувшись от торговцев, капитан нетерпеливо помахал рукой перед лицом старшего лейтенанта Старика:
— Чего умолк, старлей? Особого приглашения ждешь? Продолжай. Так почему рухнул челнок?
— Простите, капитан, технические подробности не входят в мою компетенцию…
— Лейтенант, отвечай на поставленные вопросы. Иначе я тебя бикаэлке подарю, видел, как ты ей понравился. Почему бы не сделать дорогой гостье подарок, в качестве частичной компенсации за причиненные неудобства. В вечное пользование. Хочешь?
Странная угроза скорее не напугала, а озадачила простака-эскулапа, но нужного результата капитан добился, старлей вытянулся по струнке и четко отрапортовал:
— Челнок был атакован вооруженными силами неизвестной цивилизации, способ воздействия до сих пор не выяснен! В данный момент чужаки продвигаются по ущелью в сторону базы, расчетное время до вступления в огневой контакт — около получаса.
— Можешь же, когда захочешь, — заметно подобрев, фыркнул капитан Семик. — Ладно, куда делся человек торговцев?
— Но, капитан, — взмолился Старик, — это же все есть в ВИУС?!
— Опять начинается сказка про белого бычка. — Капитан снова побагровел от гнева. — Еще раз ответишь вопросом на вопрос, лейтенант, дам в рыло. Доступно?
— Доступно, — вздохнул ничего не понимающий старлей и, видимо, только сейчас вспомнил что-то важное. — Э-э, мой капитан, я как раз хотел передать, что прима-майор Лимсей Журка приказал привести в чувство вас и торговцев и доставить в кабинет командира.
— Что значит доставить? Я и сам могу прекрасно дойти.
— Так вы же были без сознания. Вот прима-майор и…
— Твою мать, лейтенант! Давно был приказ?
— С минуту назад…
— Толку от тебя, лейтенант… Что ж, следуйте за мной, торговцы, пора нам повидать командира. Там все и выясним. Ах да, едва не забыл…
«Зайда, любезная, возможно, тебе с компаньоном придется мне помочь, так как больше некому, на этого недотепу-лейтенанта рассчитывать нечего, он не боец. А никого под рукой больше нет. Все бойцы должны быть сейчас на позициях, отзывать в боевой обстановке — вызвать подозрение у предателя. Да и не могу я этого сделать. Если поможете, командование вас не забудет, не говоря уже о полной компенсации стоимости челнока».
«Там видно будет, капитан. Ничего обещать не стану».
«Мне помощь нужна сейчас, Зайда. Кстати, твой тавеллианец может усыпить лейтенанта по-тихому, как можно безболезненнее? На минутку, больше не потребуется. Не хотелось бы причинять вред человеку напрасно, маловероятно, что он на стороне Лимсея. Но лейтенант может по наивности предупредить эту сволочь, если мои действия покажутся ему подозрительными».
«Хорошо. Лайнус? Выруби этого любителя снотворного».
Лайнус против такой маленькой услуги ничуть не возражал, — почему бы не сделать компаньонке приятное, если это в его силах?
«Готово».
Лейтенант словно заснул стоя. Голова и плечи обвисли, тело накренилось и начало оседать. Капитан Семик машинально попытался подхватить старлея подмышки, но забыл про ранение и побагровел от натуги, пытаясь удержать затянутой в корсет рукой. Пришлось Зайде вмешаться. Выдернув старлея из рук капитана, она легко подняла его и бросила на койку, на которой недавно лежала сама.
— Так мы идем, капитан?
— Секунду.
Капитан мячиком на пухлых ножках подкатил к столу, за которым эскулап по медицинским мониторам вел наблюдение за своими пациентами, деловито пошарил по ящикам и вытащил игломет. Нажал сенсор включения, но тот, естественно, замигал красным — оружие было настроено на эскулапа. Капитана это ничуть не обеспокоило, игломет он все равно прихватил с собой:
«Вот теперь уходим».
«Зачем тебе бесполезная пушка, капитан? Чтобы кидаться?»
«Главное, чтобы хоть что-то в руках было, иногда в щекотливых ситуациях и вида оружия бывает достаточно».
«Достаточно, чтобы кому-нибудь тебя пристрелить по ошибке?»
«Вот только давай без иронии, Зайда, оптимистичная ты наша. Все, дуйте за мной».
Короткий коридор и поворот направо приводят их к двери, ведущей в кабинет командира базы. Дверь не заперта, утоплена в стене, их явно ждут. Капитан решительно входит первым. Вдруг срывается с шага, бежит, огибает широкий стол, наклоняется над поникшим в кресле телом офицера.
— Бесполезно, он мертв, — говорит Лайнус, входя в кабинет вслед за Зайдой. Теперь он знал, чью смерть сумел почувствовать, когда лежал в лазарете.
Капитан резко выпрямился. Лайнус заметил, как лицо толстяка мгновенно покрылось бисеринками пота, а его взгляд с неподдельной тревогой, даже страхом, остановился на Зайде:
— Мы опоздали, торговцы. Но эту сволочь нужно остановить. Иначе…
Голос особиста перебивает грохот тяжелых шагов. В проеме двери вырастает высокая и массивная фигура штурмовика, облаченного в тяжелую броню, в глухом шлеме, за которым не видно лица. В его руках как влитой сидит тяжелый плазмоган, широкий темный зрачок ствола пехотной пушки недвусмысленно направлен в сторону присутствующих. За его плечом вырастает голова второго штурмовика, в такой же глухой броне.
— Стоять! Руки за голову! — ревет усиленный внутренним громкоговорителем голос.
Оба бойца довольно сноровисто, несмотря на массивную броню, расходятся в стороны от двери, пропуская старшего — капитана Старфокса. Тот не уступает ростом своим подчиненным, но на нем только обычная камуфляжная форменка, поверх которой натянут легкий бронежилет. Капитан бросает быстрый взгляд на труп командира, и Лайнус чувствует, как в душе военного вспыхивает жгучее желание пристрелить виновников. Приходится быстро вмешаться и убавить пыл капитана. Поэтому когда офицер заговаривает, он уже относительно спокоен, хотя и цедит слова сквозь зубы:
— Вот же суки… Вы арестованы, торговцы. Семик, бросить оружие, немедленно, иначе я тебя лично пристрелю, мразь.

ГЛАВА 29
Мидянин

Иногда переоценка ценностей, которыми искренне дорожишь, под давлением внешних обстоятельств происходит так внезапно, что испытываешь какое-то гнетущее отупение, шок, который захватывает тебя целиком и надолго.
Именно так себя и чувствовал сержант Суреш Мидянин, совершая облет периметра на гравилете, ведомым в паре с Семеном Новиком, назначенным в их патруле старшим. В лобовом стекле он видел едва заметное отражение своей хмурой и совершенно несчастной физиономии.
Суреш вдруг просто-напросто осознал, что не желает погибать в этой неожиданной войне. Так, как погиб его друг Чекис в Адской пропасти. До этого дня он вообще никогда всерьез не задумывался о том, что может погибнуть. Думал о чем угодно — о службе, о карьере, о семье, о любимой девушке, о тысяче разных мелочей, которые занимают ум человека каждый божий день…
А собственная смерть почему-то всегда кажется событием маловероятным… до тех пор, пока не столкнешься с ней лицом к лицу, или хотя бы со смертью близких тебе людей.
Военная служба сегодня вдруг потеряла для него былую привлекательность. Редсама, этот непроходимый циник и сквернослов, для которого нет ничего святого, уже успел обвинить его в трусости, хотя вины Суреша в том, что он покинул конвой по приказу капитана Хогана, не было. И все же Суреш чувствовал вину. За то, что там, в Адской пропасти, остался не он, а его друг Чекис. Он понимал, как это абсурдно, и все же не мог избавиться от этого навязчивого чувства. А еще он остро захотел исчезнуть с этой планеты. И вернуться домой, на Сокту. Туда, где его ждут живым и здоровым. Да ему всего двадцать два, он еще ничего толком не видел в этой жизни. Может, это и в самом деле трусость? Или просто инстинкт самосохранения? Или это одно и то же? Кто его разберет…
После того как прима-майор Лимсей Журка закончил допрос и отпустил его восвояси, без дела Суреш Мидянин оставался недолго. По прямому распоряжению капитана Старфокса он получил гравилет Редсамы — негоже гравилетчику оставаться без техники, когда враг на носу. Ремонтные киберы наскоро заменили вышедший из строя антигравитационный толкатель, обновили управляющие блоки наноэлектронных схем и оптоэлектронной проводки, заклеили сверхпрочным быстротвердеющим пластиком многочисленные дыры в броне правого борта и на боковой плоскости кокпита, из этого же пластика нарастили полуразрушенное правое крыло. И гравилет вернулся в строй быстрее своего прежнего владельца. А позывной Суреша автоматически сменился по номеру борта, теперь, как и Редсама, он стал «Двойкой».
Словно в чужую шкуру влез, причем еще и дурно пахнущую.
Свалился же на его голову этот бикаэлец, из-за которого произошли все эти дурацкие пертурбации. Надо отдать должное — отчаянный парень. Сумасшедший смельчак. Или просто сумасшедший. Что-то было такое в его глазах, что заставляло ему верить… и бояться его одновременно. Броситься спасать Шайю в одиночку… Суреш представил себя на его месте. Пожалуй, он бы так поступить не смог — пуститься в авантюру по собственной инициативе… даже если этот экспромт закончится удачно и бикаэлец вернет и Шайю, и технику в целости и сохранности, то лично для Суреша карьера лицензированного наемника на этом бы закончилась. Нет серьезнее проступка для контрактника, чем нарушение приказа в боевых условиях. Но бикаэлец такими условностями связан не был. Суреш до сих пор понять не мог, как он это проделал — спер боевого робота и его гравилет. Злость и восхищение одновременно, как подумаешь. Но злости, пожалуй, все же будет больше. За те минуты унизительной беспомощности, которые ему пришлось провести на земле после парализующего выстрела. За те минуты унизительного допроса у Лимсея, готового заподозрить в чем угодно, даже в том, что бикаэлец действует по наущению самих иноров, а Суреш является его пособником…
Остается надеяться, что бикаэлец действительно понимает, что делает.
Наверное, Суреш был одним из немногих, кто не поддался общему поветрию — не влюбился в Шайю. Скорее всего, благодаря иммунитету — на Сокте после окончания контракта его ждала Сорита. Они влюбились друг в друга еще подростками, и с годами их любовь только окрепла. Сорита уважала его выбор — стать профессиональным наемником, а Суреш уважал ее увлечения. Победительница конкурса по фейерверк-дизайну на прошлогоднем чемпионате по спортивным боям на боевых роботах на Сокте, она заработала неплохие деньги на оформлении боевой арены для популярного мероприятия и отличную деловую репутацию. Любовь Сориты — это вполне реально и осуществимо, без заморочек и условностей. А Шайя — друг, товарищ. Как женщина она доступна только в мечтах.
Суреш невольно улыбнулся собственным мыслям, хмурое выражение на мгновенье сошло с его лица, глаза насмешливо заблестели. Забавно. Любил-то он и в самом деле Сориту. Но даже с ней он не мог поговорить так свободно, как с Шайей, — на любые темы, без оглядки на многочисленные условности и табу во взаимоотношениях между мужчинами и женщинами. С одинаковым интересом обсудить как успехи Сориты на Сокте, так и успехи самого Суреша в отработке схем боевого взаимодействия в виртуальной реальности при пилотировании боевого робота. Суреш очень серьезно готовился к смене специальности и досконально изучил как ТТХ, так и технику пилотирования роботов легкого класса как в нейтральных, так и в боевых условиях на различных типах местности. В КоЖи одного из таких роботов он собирался перебраться уже в следующем году, если сумеет пройти аттестацию в одном из филиалов федерального Центра переподготовки наемников, расположенном на родной Сокте.
И теперь остро жалел, что не успел этого сделать.
Мелькнув мимолетной гостьей, улыбка потускнела, он снова погрузился в хмурое раздумье. Гравилет «Пятерки» заложил плавный поворот, следуя утвержденному маршруту вдоль защитного периметра, и Суреш машинально повторил маневр, думая о своем. О том, что подруга Сориты — Лана своего парня уже не дождется. Сержант Ролан Чекис погиб в бою, есть прямая запись с борта «Двойки», свидетельствующая о его гибели, так что никаких «пропал без вести», никаких призрачных надежд на возвращение. Его гравилет размазало взрывом о скалы. Суреш тяжело вздохнул. Его лучший друг, его самый близкий кореш с Сокты был старше его на восемь лет, но Суреш никогда не замечал этой разницы в возрасте. Ролан был молод душой, предельно честен со всеми, легок в общении и терпим к чужим недостаткам, всегда мог с легкостью обратить любое недоразумение в шутку и неизменно становился душой любой компании, где бы ни оказывался. Он очень любил жизнь. Суреш почти боготворил своего друга и наслаждался каждой минутой его общества в свободное от службы время. Невозможно было поверить, что теперь его больше нет. Подонок Редсама, не способный и дня прожить без того, чтобы кого-нибудь не унизить и оскорбить, выжил, а искренний, хороший человек погиб. Жизнь чертовски несправедлива. И от такой несправедливости хотелось ворваться в лазарет и придушить Редсаму своими руками. Доделать начатое. Восстановить баланс.
Запись боя возле Адской пропасти видели все. И высадку чужаков в кратере потухшего вулкана тоже. Лимсей, естественно, попытался засекретить доставленную Редсамой информацию, но капитан Старфокс, присутствовавший при вскрытии гравилета, был категорически против, а прима-полковник Алеха Чертый его поддержал. Поэтому информация была выложена в ВИУС со свободным доступом для любого солдата и офицера. Старфокс — правильный мужик, он счел нужным морально подготовить своих подчиненных к тому, что им следует ждать от чужаков. Суреш и раньше неплохо относился к капитану, несмотря на разницу в званиях, капитан и сержант считали друг друга хорошими приятелями, на многие вещи их взгляды по жизни совпадали, так что взаимопонимание у них было отличное. Но этот поступок капитана вызвал подлинное уважение Суреша. Теорий о том, на каком принципе действия основано оружие противника, после просмотра записи уже бродило немало, хватало и бредовых. Сурешу же было вполне достаточно предварительных выводов главного ИскИна базы — чужаки использовали гравитационные пушки. И радиус действия их невелик, удар тем мощнее, чем меньше дистанция до цели. Их просто не следует подпускать близко, уничтожать гадов нужно на подступах с дальних дистанций. А гравилет для этого не годится. Бой, жаркий и скоротечный, сумасшедший по скоростям и огневой мощи, этот бой хорошо продемонстрировал, насколько уязвимы гравилеты для чужаков. Оставаться пилотом гравилета, понял Суреш, все равно что оставаться смертником. Именно поэтому он так остро жалел, что не успел пройти переподготовку на пилота ИБээРа. Но еще больше жалел, что вообще связал свою судьбу с военной службой.
Сквозь боковое стекло Суреш бросил взгляд на территорию базы, проплывавшую внизу по правому борту. Под маскировочной сетью, конечно, ни черта не видно, но там, на боевых постах, куча народа, кого тоже занесло сюда волею обстоятельств. Суреш прямо-таки кожей чувствовал внутреннее напряжение сослуживцев. А может, ему это просто кажется, потому что взвинчен он сам? Сидишь тут в этом чертовом кресле и чувствуешь себя страшно одиноким со своими проблемами. Интересно, еще хоть кто-нибудь испытывает что-то подобное, или всем наплевать, что будет? «Пятерке», например?
Очередной поворот. Каменистый склон очередного холма, испятнанный зеленью островков травы и кустов, проносится далеко под днищем гравилета, словно лоскутное одеяло. Гравилетом управлять легко, большинство операций послушная машина выполняет сама, воспринимая мысленные команды, и лишь в условиях жаркого боя приходится брать в руки штурвал…
Мысли снова вернулись к Шайе. Старший лейтенант Гунза Кипер, пилот «Спринтера», пожалуй, был единственным человеком, кто любил Шайю по-настоящему. Но и ему она не уступила. Возможно, пришло в голову Сурешу, все дело именно в этом бикаэльце, которому она и хранила верность. Шайя ведь никогда и никому не открывалась в своих симпатиях, ее личная жизнь для сослуживцев была табу. Наверное, будет справедливо, если именно этот торговец и сумеет ее спасти. Кто же еще может так рисковать своей жизнью, как не тот, кто любит по-настоящему? Не сумасшедший же он, в самом деле…
Суреш вздрогнул. Ему вдруг показалось, что он в кабине не один. Ощущение чужого присутствия было таким сильным, что он завертел головой, хотя и понимал, что это совершенный бред. В тесной кабине не поместиться двоим, да и откуда второму взяться здесь, на полукилометровой высоте? Понятное дело, что в кабине никого не оказалось, и он заставил себя успокоиться. Что-то слишком рано сдают нервы. Так недолго себя и до срыва довести.
— Внимание всем, полная боевая готовность.
Непривычно сухой голос прима-полковника Алехи Чертого вымел все посторонние мысли из головы Суреша. Бортовой тактический компьютер вывел на экран информацию о готовящемся запуске ракет «Кротосов» с координатами квадрата для нанесения удара.
«„Пятерка“, что происходит?»
«Понятия не имею. Ждем указаний. Следуем к Сигнальной сопке».
Гравилет «Пятерки» закладывает плавный поворот, Суреш повторяет маневр, ощущая дрожь двигательных систем гравилета, как собственный озноб. Черт, неужели началось?! Только не это…
Склоны гор расцвели яркими вспышками запусков — огненные цветки на сером фоне скал. Ослабленный звукоизоляцией борта, приглушенный системой звук пришел по динамикам — рев восьми ракет, ушедших в сторону Адской пропасти. Они прошли высоко над базой, но Сурешу показалось, что от их реактивных двигателей дрожит борт гравилета. Он сцепил зубы так, что онемели челюсти. Только не паниковать. Да что это с ним такое? Он же никогда в жизни не был трусом.
«Далеко пошли… Мы же вроде не планировали военных действий? Зачем понадобилось провоцировать иноров?»
«Возможно, Чертый решил оказать поддержку торговцу. Да не знаю я. Лучше помолчи, „Двойка“».
Стая ракет и в самом деле ушла в сторону предполагаемого местонахождения чужаков. «Мошкара», парившая в небе над горами, транслировала четкую картинку — «Скорпион», которым без спроса завладел торговец, в данный момент замер в семи километрах от базы на скальном уступе, расположенном высоко над ущельем. Ракеты вскоре ушли дальше, исчезнув из поля зрения. Чужаков «мошкара», к сожалению, не улавливала, они по-прежнему оставались вне систем наблюдения базы. То ли защитные системы иноров оказались на высоте и не позволили глазастым разведчикам себя обнаружить, то ли сказалась ограниченность «мошкары» по дальности наблюдения. Что он затеял, этот сумасшедший бикаэлец? О чем договорился с командиром базы? И почему тот никого не поставил в известность о происходящем?
После перезарядки запуск повторился. Еще восемь стальных тел, начиненных смертью, унеслись над ущельем в сторону Адской пропасти. Куда обрушилась первая стая, так и осталось неизвестным, по крайней мере в ВИУС информации о попадании не появилось. Да что это за бой вслепую? Какой смысл?
Вдалеке над ущельем небо на доли секунды озаряет зарево взрывов, и в ВИУС наконец поступает информация о недолете, ракеты уничтожены в воздухе.
«Они что, ближе, чем мы думали?!»
Но «Пятерка» не отвечает.
Да и Сурешу становится не до вопросов, потому что небо над головой словно проваливается в иную реальность, являющуюся воплощением ада. Пронизанная вспышками синеватых молний тьма в мгновение ока заволакивает небо целиком, и тут же вокруг вспыхивает яркий, слепящий, беспощадный свет, который пронизывает борт гравилета насквозь, словно он скроен из прозрачного стекла.
Сурешу кажется, что его кости плавятся вместе с плотью, а кровь закипает от внутреннего жара. И он уже не видит, как борт проваливается вниз, полностью лишенный управления, и несется на объятую пламенем маскировочную сеть.
Ослепленный, Суреш кричит, не слыша собственного крика.

ГЛАВА 30
Лайнус

— Вот же суки… Вы арестованы, торговцы. Семик, бросить оружие, немедленно, иначе я тебя лично пристрелю, мразь.
Капитан Семик замер с открытым ртом, так и не договорив. И аккуратно положил игломет на край командирского стола. Сложно не выполнить приказ, когда в тебя целятся снаряженные в тяжелую броню пехотинцы. Лайнус сразу почувствовал, как в душе Зайды плеснулось угрюмое раздражение, хотя внешне это на бикаэлке никак не отразилось, лишь дрогнули ноздри точеного носа, а расплавленное золото в радужке глаз слегка потемнело.
«Семик, хрен тебе в душу, не спи! Ты нас в это втянул, ты и выпутывайся, иначе я тебе ноги повыдергиваю!» — по внутренней связи пообещала капитану Зайда.
Ситуация и в самом деле сложилась препоганая.
Их застукали рядом с трупом командира базы. А то, что произошло это во время боевой тревоги, делало их положение просто безвыходным. Лайнус еще раз бросил быстрый оценивающий взгляд на штурмовиков. В броне «антимех» их рост выше двух метров, плечи, защищенные дополнительными накладками броневых пластин впечатляющей ширины, в экзоскелет доспехов встроены мускульные усилители, позволяющие бойцам почти не чувствовать веса и носить тяжелое вооружение. По виду — ходячие роботы. Эти парни могут просто порвать их руками в бронированных перчатках, им не придется даже применять устрашающее оружие — плазмоганы, способные в горячем режиме испепелить человека одним плазменным зарядом, а в холодном развалить надвое очередью из реактивных бронебойных пуль. За долю секунды. И что же им противопоставить, кроме голых рук бикаэлки и способностей самого тавеллианца, существенно ограниченных, даже сведенных на нет пси-защитой доспехов? Они сами не раз торговали таким товаром, так что Лайнус хорошо знал, на что способны бойцы в такой броне. Его силы не безграничны, он не может подчинить  больше одного человека за раз, а если просто вырубить капитана Старфокса, то потом все равно придется иметь дело с разъяренными солдатами…
Ну и как теперь доказать, что это сделали не они?
«Семик, видеокамеры», — подсказал Лайнус.
Капитан Семик наконец вышел из ступора и даже приосанился, выпятив вперед свой животик, в общем, принял привычный вид надменного служаки:
— Капитан Старфокс, проясняю ситуацию. Видеокамеры наверняка зафиксировали, что это сделал прима-полковник Лимсей Журка. Приказываю…
На виртуалке тавеллианца вдруг сама собой развернулась схема базы, да так ярко, что закрыла на секунду внешний обзор, целиком завладев его вниманием. Внешний мир перестал существовать, вытесненный виртуальной реальностью. Голос оправдывающегося Семика потускнел и пропал, Лайнус вдруг почувствовал, что его сознание тащит какой-то неодолимой силой по этим чертовым схемам, а в узловых точках, подчеркивая важность показанного, мигает светящаяся стрелка:
«Смотри — здесь, здесь, и вот здесь, все эти горящие точки на схеме — ваша смерть. Я покажу вам, как выбраться, это ваш единственный шанс, так как снаружи вас ждет еще худший ад, чем внутри командного бункера — база атакована чужаками. У вас только один путь — вниз, смотри, вот здесь, прямо из кабинета. Действуйте быстро и решительно, не раздумывайте. Я…».
Призрачный голос, шепот из ниоткуда смолк, растворился, исчез.
Лайнус ошеломленно моргнул. Зрение вернулось. Вокруг снова, словно из небытия, возник кабинет командира базы, а в нем — мертвое тело старика в кресле и штурмовики, держащие их на прицеле. Капитан Семик что-то еще втолковывал предельно враждебно настроенному офицеру, а тавеллианец с кристальной ясностью уже осознал, что все оправдания бесполезны просто потому, что на них нет времени. Ни единой лишней секунды.
Хладнокровный до кончиков ногтей в силу своего характера, за всю свою жизнь он пережил всего несколько моментов очень сильного страха и помнил о каждом из них… То, что он увидел на этот раз, напугало его до дрожи. По всплеску смятения Зайды он сразу понял, что и она это увидела, так что объяснять ничего не потребовалось. Неведомый доброжелатель передал информацию бикаэлке так же, как и ему, — властно и стремительно, просто вбив в голову, выжег в сознании горящую схему. И ментальная сила этого существа тоже была по-своему пугающая.
«Вот же зараза… Лайнус, ты это  видел?!»
«Да».
«Значит, выхода нет. Придется обойтись без Сомахи».
Странное это ощущение, когда время твоей жизни вдруг начинает измеряться секундами. Зайда понимала все это не хуже него. Ситуация требовала немедленного решения, а в таких случаях она не колебалась и не церемонилась с чужими жизнями. Кроме собственного выживания, больше ничего не имело сейчас значения.
Подходящий момент возникает сам собой.
— Вали их, Старфокс! — хрипло орет кто-то сзади капитана, затем над его плечом высовывается белобрысая голова того типа, который лежал с ними в лазарете — Редсама. — Они и эскулапа нашего грохнули, уроды!
— Редсама, мотай отсюда и побыстрее, — хмурится капитан Старфокс, продолжая сверлить враждебным взглядом торговцев. — Не до тебя.
— Да какого хрена, Старфокс, дай, я сам их прикончу…
Здоровяк-сержант явно не в себе, он пытается отпихнуть офицера, чтобы пройти внутрь кабинета.
— Цун, выстави придурка.
Один из бойцов переводит внимание на сбрендившего гравилетчика, тяжелой лапой в бронированной перчатке толкает его в плечо…
«Лайнус, офицер — твой!»
Лайнус знает, что ему делать. Сам он врукопашную боец никакой, в командной драке у него всегда иная задача. Не двигаясь с места, он через весь кабинет бьет  наотмашь по Старфоксу, и глаза офицера стекленеют. Тут же — по Редсаме, и спятивший сержант послушно оседает на пол. Зайда действует еще быстрее. Она хватает чашку с командирского стола и швыряет во второго пехотинца, одновременно уходя с линии возможного выстрела. Выпущенная словно пуля, чашка с громким «бум» разлетается о шлем солдата на мелкие осколки, по бронепластику жирной кляксой расплескивается кроваво-красная жидкость. Удар почти невесомого снаряда так силен, что пехотинца слегка отклоняет назад, несмотря на мгновенно напрягшиеся мускульные усилители экзоскелета. Доля секунды дезориентации — Зайде этого хватает, чтобы мгновенным рывком преодолеть разделяющее их расстояние и оказаться у него за спиной. При всех своих внушительных размерах любой из штурмовиков все же чуток помельче бикаэлки, на которой вообще нет никакого снаряжения и никакой защиты, кроме легкой одежды. И на ее стороне была невероятная физическая сила, данная ей от природы.
Одной рукой Зайда хватает пехотинца за плечо и рывком разворачивает его вокруг оси, кисть второй руки ложится поверх бронированной перчатки, заставляя палец солдата нажать на спусковой сенсор плазмогана — иначе оружие не выстрелит, не опознав своего владельца.
Грохот короткой очереди среди стен кабинета звучит ошеломляюще. Плазмоган в холодном режиме, и реактивные пули со сверхпрочными сердечниками впиваются в грудь второго пехотинца, уже вскидывавшего грозное оружие в сторону Зайды. Его броня летит клочьями, его отбрасывает, не удержавшись на ногах, штурмовик падает на спину, а бикаэлка занимается первым вплотную. Ее башмак врезается солдату под колено, он теряет равновесие, и бикаэлка снова толкает его в плечо. Шлем солдата налетает на стену с такой силой, что пластик, которым она обшита, в месте соприкосновения разлетается мелким крошевом. Броня его все же защитила, но пехотинец оглушен, его движения замедлились. Зайда не позволяет ему упасть полностью, перехватывает его одной рукой за плечо, а второй впивается в крепления, соединяющие шлем с воротом доспехов. Они, естественно, заблокированы автоматикой боевого скафандра. От страшного усилия рот бикаэлки раскрывается в зверином оскале, лицо искажается до неузнаваемости. Из груди вырывается надсадный крик. С сухим звоном крепления лопаются, вывороченный шлем отлетает в сторону. Мозг пехотинца больше не защищен пси-блокираторами.
«Лайнус!»
Приказ излишен, Лайнус и так ждал этого момента. Мгновенный ментальный удар вырубает человека напрочь. А Зайда уже подхватывает его на руки, как куклу, и швыряет во второго солдата, уже почти поднявшегося на ноги. Вес боевого скафандра вместе с телом человека около трехсот килограмм, поэтому такой «снаряд» снова сбивает пехотинца с ног, вминая его спиной в стену. Оглушенный, он неуклюже замирает, а Зайда, тяжело дыша, уже прыгает к нему, с рычанием бьет башмаком в голову, замки шлема лопаются…
— …черта ты делаешь?! — только сейчас доносится до ушей Лайнуса пронзительный вопль насмерть перепуганного капитана Семика. — Что ты вытворяешь, бикаэлка, что за войну вы затеяли?!
Внимание Лайнуса раздваивается.
— Вниз, Семик, — он показывает пальцем в сторону зияющего отверстия в полу кабинета, голос тавеллианца — словно змеиный шепот. Поперхнувшись, капитан умолкает на полуслове. Лифтовой подъемник после бегства прима-майора так и остался заблокированным внизу, но капитан, не рассуждая и не колеблясь, подхлестнутый мысленным приказом тавеллианца, бежит и прыгает с высоты более чем двух с половиной метров. Лайнус помогает ему сгруппироваться и приземлиться без переломов, затем его внимание полностью возвращается к Зайде. Вовремя — шлем пехотинца с треском отлетает в сторону, его лицо, разбитое о шлем изнутри, в крови. Боль — источник вдохновения, источник жизни для тавеллианца, как и многие другие яркие чувства и ощущения. Он впитывает  чужую боль, как мощный насос воду, лишая мгновенно обессилевшего солдата сознания.
Драгоценные секунды продолжают утекать сквозь пальцы.
Он знает, чего хочет от него Зайда, лично он поступил бы иначе, бросив здесь всех этих людей ради собственного спасения, но у бикаэлки другая система ценностей, и Лайнус даже не думает протестовать. Он понимает, что бикаэлка не может оставить этих людей здесь, когда их еще можно спасти. Поэтому помогает молча.
Он спрыгивает в люк вслед за капитаном Семиком, подхватывает тяжелое тело сержанта Редсамы, которого бикаэлка скидывает ему на руки первым. По силе ему с Зайдой не сравниться, он и не пробует с ней соревноваться, просто аккуратно укладывает человека на бетонированный пол, освещенный светом дежурных фонарей подземного ангара, и принимает следующего — капитана Старфокса. Эти парни отчаянно тяжелы для него. А когда бикаэлка сбрасывает бесчувственных пехотинцев в скафандрах, он благоразумно отступает в сторону, позволяя им приземлиться самостоятельно, с изрядным грохотом.
Наконец Зайда спрыгивает сама.
Выпрямляется, покачнувшись, и Лайнус подхватывает ее под локоть, чувствуя, насколько она выдохлась. Маска едкого пота обтягивает ее смуглое лицо, дыхание со свистом вырывается сквозь зубы, оскаленные в напряженной гримасе, с пальцев правой руки, разодранных вдрызг о броню пехотинцев, на каменный пол капают алые капли крови. Кровь Лайнуса, напротив, бурлит от избытка чужой энергии, и он делится ею с бикаэлкой, сразу ощущая, как к ней возвращаются силы.
Возле ведущего вглубь гор тоннеля их уже ждут два разбуженных грузовоза — механические шестипалые создания. Их двигатели ровно урчат. Это очень странно, но Лайнус ощущает их как живые  существа, чувствует, как им хочется сорваться с места и показать всю прыть, на которую они способны. Никогда раньше он не испытывал ничего подобного, такие способности были только у Сомахи — оживлять технику. Но разбираться в этих странностях нет времени, он просто принимает это, как должное.
Уже вдвоем с Зайдой они подтаскивают людей к «жукам», усаживают их на сиденьях, пристегивают ремнями безопасности. Каждый «жук» рассчитан на четырех человек, места хватает всем, одно даже остается свободным. Их неведомый спаситель заранее позаботился и об этом.
Зайда уводит «жука» в тоннель первой, с ней Старфокс и пришибленный, молчаливый капитан Семик, все еще пребывающий под влиянием Лайнуса, и сержант Редсама. Лайнусу достались два пехотинца. Он уже трогает второй грузовоз, когда чувствует позади знакомую ауру, и, притормозив, оборачивается.
На площадке подъемника выпрямляется только что спрыгнувший вниз старший лейтенант Старик. Его испуганный взгляд находит тавеллианца.
— Мне показалось, что нужна помощь, — растерянно говорит эскулап. — Я слышал выстрелы…
— Садись рядом, быстро. — Лайнус коротко показывает на последнее свободное место позади себя. По его губам скользит и бесследно исчезает едва заметная улыбка. У доктора отличный инстинкт самосохранения. Он исключительно вовремя успел очухаться и принять верное решение. Зайду это тоже порадует.
Секунды тают, их остается совсем немного, когда «жук» врывается в тоннель и выбирает всю скорость, на которую способен. Тьма широкого жерла, тая под мощным напором света фар, несется навстречу. Воздух рычит вокруг, завиваясь в тугие вихри, настырно огибает прозрачные ветровые щитки, бьет в разгоряченное лицо, забивает дыхание. Тавеллианец напряжен до предела, все его тело — сплошной комок нервов, он окаменел на своем сиденье, управляя «жуком».
А сзади в тоннеле уже разгорается пламя, и чудовищная ударная волна, всколыхнув, казалось, всю толщу гор, уже несется по их пятам.

ГЛАВА 31
Сомаха

Я вижу, как энергоны  несутся к базе, выстроившись в идеально четкую горизонтальную дугу — словно лук с натянутой тетивой, и за каждым тянется длинный мерцающий шлейф ионизированного воздуха, и кажется, что небо раздвигается в стороны под напором их наполненных безумной энергией тел.
Без излюбленного приема не обошлось и сейчас.
Стремительно приближаясь, энергоны за два километра до периметра выпустили впереди себя заряды — словно стрелы, спущенные с невидимой тетивы. Время ускоряется еще больше, сжимая события в тугой клубок, а вечернее небо над базой в одно мгновение превращается в непроницаемое полотнище тьмы, которое накрывает ущелье, словно чудовищный саван…
Удар обрушен на территорию всей базы целиком, но первыми страдают патрульные гравилеты. Плотное излучение черного облака сжигает управляющие схемы, уничтожает всю электронику на борту легких машин. Даже я ничем не могу помочь Сурешу. Гравилет больше не управляем, он падает камнем, беспорядочно вращаясь вокруг оси. Я знаю, что сейчас чувствует его пилот — ничего, кроме слепящей боли, я уже через это прошел.
Он падает без меня, я остаюсь в небе.
Возможности энергонов более чем впечатляющи. Концы дуги из сверкающих мини-светил сходятся, замыкаясь и формируя идеально ровное кольцо. Ослепительная вспышка света отражается от поверхности черного покрывала и обрушивается на базу мощными потоками жара и проникающего излучения. Экранирующая маскировочная сеть над базой вспыхивает по всей площади, словно гигантское огненное одеяло. Гравилеты Суреша и его напарника огненными кометами падают прямо в его пылающие объятия, исчезая в яростном пекле. Скручиваются от жара и горят кусты на вершинах холмов, пламя охватывает постройки.
Время несется с сумасшедшей скоростью, уплотняя события до предела. Словно кто-то пустил ускоренную перемотку кадров.
Первыми на вторжение успевают отреагировать «кроты» — трассирующие потоки управляемых реактивных снарядов, изрыгаемые из всех стволов заградительных боевых установок, несутся в сторону Роя стремительными красными росчерками. Злые металлические осы еще не успевают впиться в сверкающие тела энергонов,  как следует ответный выпад. Толстые извивающие плазменные жгуты вытягиваются на сотни метров бело-фиолетовыми щупальцами, перекрывая ширину долины в обе стороны, впиваются в броневые башни «кротов», и огненное марево взрывов затягивает склоны гор…
Расправившись с «кротами», соцветие плазменных щупальцев снова стягивается к центру кольца энергонов  и тут же обрушивается вниз одним мощным столбом, наметив для уничтожения следующую цель — «Шершня», которого я разбудил на его же беду. Заторможенный после электромагнитного удара и бури проникающего излучения, отчасти повредившего его внутренние узлы и схемы, «Шершень» все же пытается огрызаться — задрав все стволы, он бьет малыми лазерными орудиями в одного из энергонов, выпускает рой ракет. Но сила разрушения объединенных энергонов  чудовищна — почти сразу жгучее прикосновение плазменного щупальца заставляет «Шершня» вспыхнуть ярким факелом, а затем взорваться. Плазменный столб проворно скользит дальше — словно воронка смерча, вторым прикосновением уничтожает «Паука», затем испепеляет маскировочный щит и ныряет в бункер, где находится «Мститель». Взрывная струя пламени и осколков возносится в небо могильной вехой, а когда опадает, плазменное щупальце уже беснуется по территории базы. Горит, разваливаясь на чадящие обломки, ангар вместе со всей боевой техникой, оказавшейся внутри, гибнут люди на боевых постах. Система связи парализована. Каждый теперь вынужден действовать сам по себе, ориентируясь лишь на визуальную оценку ситуации, и хуже нет проклятья, чем оказаться разобщенными, отрезанными друг от друга в боевой обстановке, лишиться согласованной поддержки товарища. Вряд ли они даже успели хоть что-то понять, так стремительно все происходит…
От Сигнальной сопки все сильнее веет смертью. Отложенной смертью, но уже близкой, очень близкой. Я понимаю, что база все равно обречена, мои попытки что-либо изменить ничего не исправят. Но я нахожусь здесь с вполне определенной целью, иначе получается полная бессмыслица. Все-таки странное ощущение. Ведь это все уже произошло. Но каким-то образом я оказался в прошлом. На несколько минут. А значит, я должен что-то исправить, сделать то, что зависит только от меня.
Я чувствую, что и сам начинаю растворяться в этом адском коктейле бушующей вокруг разрушительной энергии, а самого важного я еще не сделал.
Нужно укрыться…
Где-то нужно укрыться…
По наитию я ныряю в антенну горящей радиолокационной решетки, неведомо как оказавшись рядом, погружаюсь в оптоволоконные глубины базы. С базой дело плохо. Какое-то темное, разрушительное дыхание окутало ее нервную систему. Я присматриваюсь к ее хранилищам данных, процеживая через себя терабайты информации в поисках нужных зацепок.
Вот оно.
Разогнав стайку рассерженно огрызающихся фагов, присматриваюсь к блоку информации, который они так рьяно защищали.
Да.
Нашел.
Десятки мощных взрывных зарядов рассредоточены в узловых точках подземных коммуникаций базы. Ведущая к ним сигнальная проводка разрушена микровзрывами, возникшими в результате специальной команды из Центра управления, и сейчас заряды управляются автономно. Система уничтожения базы приведена в действие, и по идентификационным кодам я узнаю, кто это сделал, впрочем, это уже неважно. Мне не обезвредить эти заряды. Не успеть. Но это и не нужно. Я наконец нахожу ответ, понимаю, зачем я здесь. Я чувствую притяжение теплых огоньков  уровнем ниже и стремительно скольжу к ним по умирающим информационным магистралям.
Люди. Я их знаю. Я даже знаю их имена — Зайда и Лайнус. Память работает очень странно. До этого момента, пока не увидел эти имена в угасающей сети, я и не помнил о них. Теперь я точно знал — вот то важное, ради чего я здесь. Ради этих людей, заменивших мне семью.
А еще я вдруг осознал, что собственная интуиция забавляется моей судьбой, словно зловещий кукловод. Чужаки пришли на Пустошь без моего приглашения, и не в моих силах было оттянуть нападение на базу «Зеро». Просто цепь событий, начавшихся здесь семь лет назад, наконец замкнулась. Цель иноров скрыта в этих горах, я знаю, теперь знаю  эту цель, а люди так или иначе оказались на их пути. Мои действия если и ускорили атаку чужаков, то ненамного. Возможно, именно предчувствие гибели заранее толкнуло меня к бегству с базы, а не безрассудное желание спасти Шайю, и отчаянный вояж на «Скорпионе» в сторону Адской пропасти — лишь своеобразный способ выжить. Но и что-то еще.  Что-то, все еще скрытое от моего понимания. Я должен  был оказаться здесь всеми правдами и неправдами, и скоро узнаю причину…
А пока нужно закончить дело.
Я нахожу радиочастоту, связывающую бикаэлку и тавеллианца, ныряю в информационное нутро их лоцманов. Одних слов для объяснений недостаточно, поэтому я разворачиваю перед их глазами схему базы, маркирую светящимися стрелками заминированные узлы и вывешиваю таймер, синхронизированный со временем отсчета до взрыва:
«Все эти горящие точки на схеме — ваша смерть. Я покажу вам, как выбраться, это ваш единственный шанс, так как снаружи вас ждет еще худший ад, чем внутри командного бункера, база атакована чужаками. У вас только один путь — вниз, вот здесь, прямо из кабинета. Действуйте быстро и решительно, не раздумывайте. Я…»
Пытаюсь сказать еще, но что-то идет не так. Что-то подхватывает меня, какая-то неодолимая сила, и вытягивает из информационных магистралей базы обратно в небо… Сверху давит пронизанная электрическими разрядами тьма, внизу царит хаос — горящие конструкции технических построек, расплавленные останки боевых роботов, пламя и клубы черного дыма, затянувшие все холмы вокруг базы.
Видимо, я сделал все, что было необходимо.
Не знаю, что будет дальше. Я лишь чувствую, что мое время здесь и сейчас  истекло, мои мысли тускнеют, растворяются в кипящем облаке беснующихся вокруг излучений… Перед тем как окончательно исчезнуть, я вижу последнюю, особенно большую вспышку на земле. Из Сигнальной сопки вдруг вырастает гигантский грибообразный смерч. И ударная волна огня, пепла и камней, захлестнув все вокруг, заставляет энергонов,  ткущих над долиной смертоносную паутину молний, вспыхнуть ярче солнца…

ЭПИЛОГ

Звенящая хрупкая тишина снаружи пещеры взрывается гулким ударом, утробным эхом пробегающим под сводом. Петр мгновенно падает на колено, вскинув карабин. Хлестко бьют очереди спаренного игломета, с приглушенным ревом срываются с направляющих ракеты. Череда характерных взрывов.
Снаружи снова идет бой. Сучье племя! На этот раз он его не пропустит, нельзя все время оставаться в стороне, нужно взглянуть на обстановку своими глазами. Но как только он пытается вскочить, громоподобный удар гаусс-пушки едва не рвет барабанные перепонки — оглушенный, Петр открывает рот, трясет головой, но карабин так и не выпускает из рук. Внутри боевого робота звуки слышатся иначе: пилот защищен коконом от звуковых и физических перегрузок, неприятно оказаться снаружи без такой привычной и надежной защиты…
Он снова пытается вскочить и снова замирает — свет в проеме вдруг закрывает человеческий силуэт. От выстрела Петра останавливает инстинктивное чутье — этот незнакомец не может быть чужаком. Один из спасателей. И тут же воздух позади него вспыхивает, словно от попадания плазмы. Свет настолько ярок, что кажется, будто он просвечивает сквозь человеческую плоть вместе с одеждой, и внутри пещеры на миг становится нестерпимо, до жгучей рези в глазах, ярко. Петр отшатывается, резко опускает голову, закрывает глаза рукой, смаргивает, пытаясь вернуть зрение. И тут взрывная волна, ворвавшись в пещеру, швыряет его на стену, камни впиваются в спину и затылок, острая боль на мгновение ошеломляет. Ему удается удержаться на ногах, Петр рычит, прогоняя боль яростью, встряхивает головой, чтобы смахнуть пелену перед глазами…
И обнаруживает, что ослепляющий свет иссяк.
А в нескольких метрах ничком лежит спасатель, по его телу гуляют слабые чадящие языки пламени, распространяя в тесном пространстве каменной кишки острый запах обгоревшей человеческой плоти и паленых волос.
Закинув ремень карабина на шею, Петр бросается вперед, подхватывает парня за плечи, быстро оттаскивает поглубже в пещеру. Не церемонясь, роняет его на пол и сбивает пламя, чем может — голыми ладонями. Это ему удается. Уже ясно, что планы спасателей провалились. И делать снаружи больше нечего. Перевес сил явно не на стороне людей.
В подтверждение этих мыслей в проеме прорисовываются еще несколько темных силуэтов. И это уже явно не люди. Чертовы «ежи». Стая.
Карабин словно сам собой оказывается в руках Петра, реактивные заряды из подствольника огненными росчерками впиваются в стены возле входа, сгустки взрывов превращают стаю в дым и огонь, каменные осколки со свистом секут воздух. Не время экономить. Следом отправляется плазменная граната. Петр рывком разворачивается и падает на пол, ногами ко входу, до боли вжимая лицо в каменную поверхность и накрыв голову руками.
Ахает жарко.
Нестерпимо горячая волна проходит над ним, словно раскаленный язык гигантского зверя из разверзшегося ада. Задыхаясь от жара, Петр выжидает секунду, затем вскакивает. Вход горит. Горит ослепительно ярко, заставляя щуриться, глаза снова начинают слезиться. Плазма завивается вихрями, перекрыв путь наружу, камни плавятся от чудовищной температуры, горят, источая раскаленный смрад. Теперь врагам какое-то время не добраться до них.
Он взваливает парня на плечи, шагает в темноту за поворотом тоннеля. Тяжелый, зараза. Некогда даже пульс проверить, а вдруг он тащит труп, но не здесь, иначе эта плазма изжарит их обоих — кожа на лице Петра натянулась, словно высушенная маска, того и гляди лопнет на скулах.
Сзади слышится грохот, волна горячего воздуха толкает в спину, и свет сразу меркнет. Петр невольно оборачивается, хотя с ношей на плечах среди тесных стен и низкого свода это непросто. Вот как. Свод все-таки обвалился, перекрыв проход полностью. Сквозь пылевую мглу, поднятую обвалом, едва видно, как остаточные языки плазмы пробегают по камням, словно искры по тлеющим головешкам затухающего костра.
На такой эффект он даже не рассчитывал.
Ну и ладно. Так даже надежнее. Хотя он бы не отказался еще чуток пострелять… Если бы здесь не было Шайи, конечно.
Она снова легка на помине — возникает прямо перед Петром смутным силуэтом. Молча помогает снять ношу с плеч, затем они вдвоем подхватывают парня за руки и за ноги, оттаскивают вглубь, к рюкзаку. Опускают его ничком, Петр отдает Шайе карабин и, пока она подсвечивает встроенным фонарем, виброножом срезает обгоревшую ткань со спины пострадавшего, баллончиком из медпены обрабатывает ожоги. Ожоги скверные. Большая часть спины превратилась в жаркое, кожа местами прогорела до мяса, а там, где не сгорела, вспухла багровыми волдырями. От волос на голове ничего не осталось, череп выглядит жутковато — словно обугленный. От вони сгоревшего мяса Петра замутило, это все-таки не шашлык, а живой человек, а ему редко приходилось иметь дело с ранеными. Он все-таки не в пехоте служит, а в коконе боевого робота, там человеческие потери и увечья воспринимаются совсем иначе. Нейтрально.
Петр заканчивает обработку спины пострадавшего и переходит на череп. Медпена шипит и застывает тугой эластичной коркой. Без срочной госпитализации парень может и не выжить, это и без особых познаний в медицине ясно.
— Это тот самый тип, которого мы видели по лоцману? — хрипло уточняет Шайя и кашляет от пыли, вьющейся вокруг.
— Ты права. Это он. Понимаешь, что это значит?
— Что ничего у ребят не вышло. Мне так жаль…
Медпены хватает впритык. Петр выкидывает опустевший баллончик в темноту, вкалывает в шею торговца капсулу с регенерином и устало прислоняется к стене. Все, он сделал все, что смог.
— Гаси свет, Шайя.
Та послушно выключает фонарь, прекрасно понимая, что запасные батареи им сюда никто не доставит по заказу, да и демаскировать себя с горящим фонарем легче.
«Беспокойный денек, — думает Петр. — Столько всего сразу. Вот еще и ладони начинает жечь. Похоже, опалил сильнее, чем думал, когда тушил торговца, но на всплеске адреналина сразу не ощутил. А теперь накатило. Значит, действие наркотика подходит к концу, вон и знобить уже начало. Дальше будет хуже, после эго-27 всегда мутный отходняк…»
— И что будем делать теперь?
Петр слабо кривит губы в невольной усмешке. Любит все-таки Шайя задавать риторические вопросы. На которые существуют лишь риторические ответы.
— То же, что и раньше. Постараемся выжить. Как бы там ни было, а шансы…
Слабый запах разложения касается обоняния. Знакомый запах. Умолкнув, Петр тут же оказывается на корточках и пружинисто оборачивается, забыв об усталости. Плавно вскидывает карабин прикладом к плечу, палец ложится на спусковой сенсор. Затем включает фонарь.
Капрал. Взъерошенный, с грязными разводами на заметно осунувшемся лице, верзила замирает в какой-то нелепой, скособоченной позе. Прикрывает лихорадочно блестящие глаза от бьющего в него света грязной ладонью и в привычной для него манере невнятно ворчит, словно набрал в рот камней:
— Опусти оружие, сучонок, нечего в меня целиться…
— Ты сбежал, когда был нужен. — Петр свирепо скалит зубы, спусковой сенсор карабина буквально жжет ему палец, желание нажать и прикончить это «недоразумение природы» преодолеть почти невозможно. И все-таки он удерживается. — Назови причину, которая помешает мне пристрелить тебя прямо сейчас, как предателя и труса. Считаю до трех.
— Петр, он сможет нести бикаэльца, если потребуется. Еще одна пара рук лишней не будет, — приводит веский довод Шайя, обеспокоенная чересчур бурной реакцией спутника.
— Сами понесете, — огрызается капрал. — У меня есть причина получше. Я знаю, куда идти, чтобы выбраться из этой кучи дерьма, в которой мы все оказались. Пока вы тут развлекались, я разведал дорогу в этих долбаных пещерах, вся башка в синяках и шишках, так что цените мою доброту…
Петр нехотя опускает карабин. Луч фонаря меркнет, и лицо капрала снова исчезает во тьме. А он полон сюрпризов, этот нелепый человечек. И не все из них — неприятные. Ради того, чтобы вытащить отсюда Шайю в более безопасное место…
Пусть еще поживет.
— Принято, капрал. Веди.

Июль 2008